Душа умирает быстрее, чем тело

Невысокие волны издавали слегка слышимые звуки, едва доносясь до ушей молодого парня, сидевшего на берегу. Короткие пряди волос, выбившиеся из укладки, мягко ложились на лицо парня, которое обдавало прохладным ветром. Костюм парня давно заляпался в серебристом песке, на котором он сидел уже несколько часов, не замечая, как летит время. Шум природы успокаивал, освобождая голову от дурных и навязчивых мыслей, которые постоянно лезли в разум. Парень провел рукой по волосам, от чего рукав пиджака слегка задрался. Он не знал точно, сколько времени прошло с того момента, как он сбежал со свидания с той девушкой. Точнее, он и не считал, попросту не считал нужным отслеживать время. Время скоротечно, но Чонсон не замечал этого раньше. Раньше каждое мгновение с любимым ему человеком длилось вечность. Он бы и подумать не мог, что будет так сильно скучать по тем временам. Стоило давно отпустить этого человека, забыть о нем, удалить все фотки и видео с ним, стереть номер из телефона, но он не мог. Это тоже самое, что оторвать кусочек своего сердца, если не вырвать его полностью.  Это тоже самое, что выстрелить в себя, ощущая дикую боль и нескончаемое чувство жалости о том, что ты так и не успел сделать то, что хотел.  Не успел, - хриплым, из-за долгого молчания, голосом произнес Чонсон. Если бы ему сказали, что оставшуюся часть жизни он проведет именно в таком состоянии, он бы, вероятно, спрыгнул с крыши. Не желая терпеть тягостные страдания, он бы сам себя убил. Он не желал никому такую участь, не желал ее даже самому себе. Это было не из жалости, это было из-за понимания того, что ни один человек на планете не способен нести такой груз. Раньше он бы никогда не задумался о том, что Чонвон может покинуть его так быстро, как это произошло на самом деле. Конечно, он не ждал того, что Ян будет с ним вечность, хоть надежды на это были, но где-то в глубине души ему хотелось продлить моменты с Чонвоном настолько, насколько это было возможно. Пусть это будут жалкие пару минут, он бы успел. Успел бы сказать все, что накопилось у него на душе, рассказал бы все, что так давно хранил в самом мощном сейфе - своей голове. Если бы он только знал, чем это все кончится - он бы никогда не сделал шаг назад, он сделал бы сто, а может и миллион шагов вперед, чтобы добраться до светлой души Чонвона и рассказать ему про все. Про то, что он выглядел как воплощение ангела, когда сидел рядом с кошкой на крыльце у магазина, кормя ее только что купленной им едой. Про то, как мило он выглядел, когда благодарил всех вокруг и желал всем хорошего дня. Про то, что светлые волосы шли ему больше, чем темные, ведь они отражали всю светлость его личности. Про то, как он облегчал жизнь бабушкам, которые сидели на улице по несколько часов, покупая у них цветы и даря их Чонсону в знак их дружбы. Про то, что все его комплименты были печатью в голове Пака, которую никогда и ничем не отмыть больше. Про то, как сильно он любил его, боялся потерять. Однако, теперь это в прошлом, как думал Чонсон. Их пути разошлись, когда Ян переехал в Японию, так как там ему предложили работу престижнее, чем у него на тот момент была. Конечно, это не повод к прекращению общения. Поводом было то, что Ян переехал туда, ничего не сказав своему лучшему другу. Просто пропал, а Чонсон искал, надеялся, писал, звонил, переживал. Но так и не дописался, не дозвонился. Узнал все от директора офиса, в котором Пак и Ян работали вместе.  «Да, уехал на новое место работы, сам только недавно мне рассказал, что уже давно рассматривал там себе вакансию. Не знаю мотивов, мне, кроме заявления на увольнение, больше ничего не предоставил. А он тебе что ли ничего не рассказал? Очень странно. Впрочем, хорошей работы, Чонсон.»  Эти слова директора поделили жизнь Пака на «До» и  «После». Это была не просто рана, это был целый нож в спину со стороны «лучшего друга» Чонсона. Самая настоящая кровоточащая рана, которую ничем не залепить больше. Не забыть и не простить никогда больше. Лицо оставалось таким же серьезным, как и всегда, но внутри бушевали огонь и пустота одновременно. Он прежде никогда не испытывал таких чувств и,если честно, больше никогда и не хотелось испытать их вновь. Голова кружилась, в глаза двоилось, сердце колотилось так, словно перекатывалось по всему телу сверху вниз, ноги дрожали, а дышать было все тяжелее. Руки тряслись, Пак ухватился за край своего рабочего стола, но удержаться на ногах было все еще трудно, из-за чего пришлось сесть на стул. Но даже сидеть было проблематично, разум затуманен, в глаза пустота, волосы растрепанны. Глаза закрываются, рот открыт в попытке набрать больше воздуха, но получается лишь издавать странные звуки, походящие больше на звуки того, будто кто-то умирает. А может, на самом деле так и было?  «А он тебе что ли ничего не рассказывал?» Душа умирает быстрее, чем тело. «Хорошей работы, Чонсон.» Но Пак уже не работал. Работал только его организм в отчаянных попытках выжить. Звон в ушах, темнота в глазах, внутри пусто, ни органов, ни самого главного - сердца. Чонсон давно уволился с той работы, пытаясь забыть о том случае, и сейчас подрабатывал консультантом в модном популярном бутике. Он, правда, пытался какое-то время забыть о Чонвоне. Заводил новые знакомства, сидел в бессмысленных чатах, заводил недельные отношения, но все бестолку. Такое невозможно забыть, такое нельзя залечить. Даже сейчас он сидел у моря, сбежав с очередного глупого свидания, на которое он и сам не знает зачем пошел. Он знал, что никто в этом мире не может быть таким светлым, искренним и открытым, каким был Чонвон.  - Что не успел? - произнес до боли знакомый голос где-то отдаленно.  Чонсон медленно обернул голову через плечо, в попытках разглядеть того, кто это произнес. В нескольких метрах от парня, сидевшего на берегу, стояла невысокая худощавая фигура. Парень был одет в черные брюки и белую рубашку, почти как Чонсон. Мощнейший удар в голову. Сердце пропускает удар с длинной паузой. Парень смотрел на него с недоумением - единственная искренняя эмоция за последнее время. Возможно, ему показалось, что он сумасшедший, раз ему уже мерещится его давняя любовь. - Ты не сумасшедший - словно читая мысли, произнес стоящий парень, губы которого слегка искривились в легкой улыбке. Это, вероятно, шутка? Чонсон отвернулся обратно в сторону моря. Это просто невозможно. Лицо моментально начало гореть. Он не верил, что это правда Ян Чонвон. Может, не хотел верить в это. Он старался держать лицо невозмутимым, как и прежде, но руки тряслись, выдавая всю боль и тревогу. Может, он забыл выпить таблетки от психиатра? Глаза заблестели, парень старался не моргать, бегая взглядом то на ноги, то на спокойное море, лишь бы слезы не выкатились. Он действительно сходил с ума? Ян сел рядом с Паком, стараясь все таки держать небольшую дистанцию между ними. Оба молчали, у обоих внутри был ураган эмоций, шторм, смешанный с огнем. В организме происходил разрыв каждой клеточки. Было ужасно неловко, ужасно страшно и неприятно. Встречу старых друзей, спустя столько времени, очевидно, Чонсон не ожидал, хотя где-то в глубине своего разума и надеялся на это. Волны совсем стихли, уступая место будущему диалогу двух парней, что хотели многое рассказать друг другу. Хотели, но так и не решались, неясно почему. Возможно, они понимали друг друга без слов, а возможно, наоборот, стоило сказать слишком много слов. Никто не знал, никто и не решался. Лишь буря внутри них не спрашивала их мнения насчет своих действий, она овладела ими полностью без остатка. Щеки горели, то ли от стыда, то ли от злости. Слезы текли, не жалея гладкую и горящую кожу Чонсона. Текли так же, как текли спокойные реки, впадающие в буйное море, забываясь и смешиваясь вместе с ним. Сердце обливалось точно так же, словно пыталось залить горой лекарств свои больные раны, что так и не залечились за это время. Волосы оставались такими же неподвижными из-за отсутствия ветра, как и сухие, порванные губы, что придавали капельку серьезности лицу Джея. Челюсти сжаты так, словно приклеены друг к другу и больше никогда не отклеятся.  Осознал всю ситуацию Джей не сразу. Сразу он осознал лишь то, что все еще хочет быть с Чонвоном. Хочет смешаться с ним, как светлые реки с темным морем. Хочет быть неразлучными, как старая рубашка и потертые пуговицы на ней. Хочет жить Чонвоном, как маленькая луна живет большим и ярким солнцем. Хочет быть связан с ним судьбой, как все планеты мира связаны со вселенной.  Но хочет ли этого Чонвон? Он не знал ответа. Да и не хотел знать, чтобы впредь не подвергать себя страданиям. Возможно, ему бы стало легче от положительного ответа, но столь долгий разрыв между ними и их дружбой попросту дал бы о себе знать. А может, он пришел поглумиться над Джеем? Он уже не был ни в чем уверен. Он даже не был уверен в том, что рядом с ним сидит именно Чонвон. Он не желал смотреть на него, потому что прекрасно понимал, что не сдержит своих эмоций. Все же, его забавили глупые ямочки, появляющиеся при яркой, почти ослепляющей улыбке Чонвона. Ему нравилось выражение лица Яна после каждой неудачной шутки Джея. Смотрел так, словно осуждал его, но было видно, что он рассмеяться, что потом и делал. Он, словно заколдованный, наблюдал за каждым его плавным движением на работе. За каждым его действием, взглядом, эмоцией наблюдал Джей, не позволяя делать это никому более. Лишь ему было позволено наблюдать за ангелом, что пришел в его жизнь и спас однажды, что сделал и сейчас. Чонсон давно почувствовал взгляд Чонвона на себе, но продолжал делать вид, что так и должно быть. Слезы все так же стекали по щекам, но уже не так сильно, как раньше. Раны в сердце не ныли так сильно, как раньше. Влажные губы, только что облизанные Чонсоном, не оставались в том же положении, что и раньше. Он улыбался, так глупо, по детски, совсем не чувствуя злости. Он чувствовал, что теперь все должно быть не так, как раньше. Он пришел вновь, ангел-спаситель, так что теперь ему не угрожает боль от старых ран, потому что Пак Чонсон прекрасно осозновал то, что теперь все будет по другому.