Перелом судьбы

Он должен был разорвать связь. Он знал это. И всё же, когда машина остановилась перед Центром Выбора Омеги, он не мог сдвинуться с места. Высокое здание с массивными дверями выглядело одновременно официально и мистически — будто его стены помнили слишком много сломанных судеб. Юнги глубоко вдохнул, вышел из машины и пересёк порог здания, чувствуя, как с каждым шагом напряжение внутри только нарастает. В воздухе витал терпкий запах ладана и трав, наполняя пространство ощущением чего-то древнего и неизбежного. Намджун и Сокджин шли рядом, такие же молчаливые, но их тревога ощущалась почти физически. Внутри было тихо, слишком тихо. Просторный холл освещали мягкие светильники, отбрасывая тени на резные колонны. Люди здесь говорили шёпотом, создавая ощущение, будто он вошёл в храм. Через несколько минут перед ними появилась женщина средних лет с пронзительным взглядом, который, казалось, сканировал их изнутри. Юнги заметил, что она была одета в белое платье — такие же носили и другие женщины, которых он видел в здании. Кураторы. Они двигались плавно, почти бесшумно, сопровождая омег — молодых девушек, парней, а иногда и людей, которым уже было далеко за тридцать. Они поднимались по лестницам, переходили из холла в коридоры, неся с собой тот же лёгкий аромат трав и ладана. Она остановилась перед ними, сложив руки перед собой, и ровным голосом произнесла: — Чем я могу вам помочь? — голос её был ровным, но внутри него чувствовалась лёгкая отстранённость, как будто она знала наперёд, зачем они пришли. Она посмотрела на Юнги, затем перевела взгляд на его спутников, едва заметно приподняв бровь, но ничего не сказала. Юнги нервно сглотнул, ощущая, как его горло пересохло. Ему казалось, что воздух здесь тяжелее, чем снаружи, и каждый вдох требовал усилий. Он сжал руки в кулаки, опустил взгляд, затем снова поднял его на куратора. — Я… хотел бы разорвать связь со своим истинным, — слова вышли тише, чем он ожидал, но в них звучала твёрдость. Куратор внимательно посмотрела на него, затем едва заметно кивнула. — Хорошо, следуйте за мной, — её голос оставался спокойным, без малейшего намёка на эмоции. Она развернулась и направилась вглубь здания, ведя их по длинному коридору с высокими потолками. Юнги шагал за ней, слыша, как его собственное дыхание звучит чуть громче, чем ему хотелось бы. Они не успели уйти далеко, когда куратор резко остановилась и, обернувшись, произнесла: — Сопровождающие не могут пройти дальше. Ожидайте в комнате ожидания. Намджун и Сокджин переглянулись. В ту же секунду к ним подошла другая куратор, словно всё это время ждала момента, чтобы появиться. Она кивнула в сторону двери сбоку от коридора. — Пожалуйста, пройдите сюда, — её голос звучал мягче, но в нём не было места для возражений. Перед уходом Сокджин вдруг шагнул вперёд и крепко обнял Юнги. Тот мгновенно напрягся — он не любил объятий, особенно неожиданных. Но Сокджин не отпускал его. — Всё будет хорошо, Юнги, — тихо сказал он, мягко, почти умоляюще. Юнги закрыл глаза на долю секунды, прежде чем осторожно отстранился. Намджун молча положил руку ему на плечо, сжал, но ничего не сказал. Лишь кивнул, давая понять, что он здесь, что он ждёт. Когда они скрылись за дверью, куратор вновь обернулась к Юнги. — Пройдёмте. Они вошли в просторный кабинет, освещённый мягким светом ламп. Вдоль одной стены стояли стеллажи с аккуратно разложенными папками и бланками, а у дальней стены находился длинный стол, за которым сидели двое работников в тех же белых одеждах, что и кураторы. Перед ними уже лежали несколько листов бумаги. — Заполните эти документы, — куратор указала на первый лист. — Это стандартная анкета, а затем анкета разрыва связи. Юнги сел за стол и взял ручку. Его взгляд пробежался по первой странице. Имя омеги: Мин Юнги. Имя альфы: Чон Чонгук. Он задержался на этом пункте. Впервые за долгое время он записывал это так официально, так… окончательно. Глубоко вдохнув, он продолжил. В анкете разрыва связи были вопросы, на которые он не ожидал отвечать. Они будто заставляли его заглянуть глубже в собственные чувства, которые он старательно избегал. Они были не просто формальными, а глубоко личными, будто бы Центр пытался вынудить каждого омегу взглянуть на свой выбор под другим углом. *Причина разрыва:* Несовместимость. Я не могу воспринимать его как альфу. Для меня он всегда был младшим братом. *Как долго вы знали своего альфу перед признанием истинности?* Всю его жизнь. Я знал его с рождения, помогал растить, был рядом с первых дней. *Какова была ваша первая реакция на осознание истинности?* Не верил. Это ошибка. *Как изменилась ваша жизнь после осознания истинности?* Стало сложнее. Всё поменялось. *Что мешает вам принять своего альфу?* Я не испытываю к нему влечения. Он для меня не альфа, а младший брат. *Испытывали ли вы физический дискомфорт при нахождении рядом с альфой?* Напряжение. Не могу быть рядом долго. *Что, по вашему мнению, альфа чувствует к вам?* Мне кажется я ему нравлюсь как омега, а не как старший брат. *Как, по вашему мнению, сложится ваша жизнь после разрыва связи?* Я надеюсь, что смогу вернуться к нормальной жизни. Что он сможет забыть об этом и найти кого-то, кто будет ему настоящей парой. И я тоже. *Были ли у вас попытки наладить контакт или отношения? Если да, что мешало?* Нет. Это было бы неправильно. *Какие чувства вы испытываете по отношению к альфе?* Привязанность. Забота. Но не больше. *Испытываете ли вы эмоциональный дискомфорт при взаимодействии с альфой?* Он задумался. Разве это было дискомфортом? Или страхом перед чем-то неизбежным? После секунды колебаний он поставил "Да". *Вы уверены в своём решении?* Рука зависла над строкой. Он закрыл глаза, вспоминая последние годы. Чонгук всегда был рядом. С самого рождения. Юнги помнил, как всё началось — как Сокджин, совсем юный и испуганный, узнал о своей беременности, как они вместе сбежали в Сеул. Намджун — от родителей, которые не принимали его выбор, Сокджин — от семьи, которая считала его ребёнка ошибкой. Юнги просто хотел заниматься музыкой, свободы, жизни, в которой он мог бы сам решать, куда идти. Они втроём снимали крошечную, обшарпанную квартиру на окраине, всего за четыреста тысяч вон в месяц, но даже эта сумма казалась огромной. Они работали на износ, подрабатывая где могли – кафе, склады, курьерские службы. Юнги мечтал о музыке, но в той жизни не было места мечтам. Их реальностью стали усталость, бесконечные смены и постоянное беспокойство о деньгах. Они работали днями и ночами, едва сводили концы с концами. Когда родился Чонгук, их привычный порядок разрушился. Намджун взял на себя ещё больше работы, буквально не появляясь дома сутками, чтобы Сокджин мог хотя бы немного прийти в себя после сложных родов. Юнги тоже помогал, насколько мог. Он сидел с младенцем, укачивал его по ночам, кормил из бутылочки. Иногда, уставший до предела, он засыпал прямо рядом с кроваткой, просыпаясь от тихого детского всхлипа. Он сидел с ним в дешёвом супермаркете, пока Сокджин выбирал еду подешевле. Он знал Чонгука с самого первого дня, видел его первые шаги, слышал его первые слова. И сейчас ему предлагали увидеть его иначе. Но он не мог. Он не видел перед собой альфу. Он видел мальчишку, которого когда-то держал на руках, которому показывал, как завязывать шнурки, как кататься на велосипеде. Младший брат. Почти сын. Возможно, он просто не хотел замечать, что Чонгук вырос. Как альфа. Как своего истинный. Как кто-то, кого он мог бы поцеловать, заняться с ним сексом, назвать своим. Это было странно. Это было неправильно. Он открыл глаза и твёрдо вывел: "Да". Когда он закончил, куратор забрала бумаги и мельком пробежалась по ним взглядом. — Теперь вас отведут в медицинский кабинет, где вас осмотрят и возьмут анализы. Это обязательная процедура перед разрывом связи. Юнги лишь кивнул, вставая. Всё это казалось каким-то механическим, но, возможно, так было проще. — А как именно будет происходить разрыв связи? — спросил он, когда они вышли в коридор. Куратор чуть склонила голову. — Перед тем как сделать окончательный выбор, вы пройдёте процедуру наблюдения, — продолжила куратор. — Это обязательный этап для всех, кто решает разорвать связь. — Что это значит? — нахмурился Юнги. — Ваше тело останется здесь, но сознание будет видеть жизнь вашего истинного в реальном времени. Вы не сможете влиять на происходящее, говорить с альфой или взаимодействовать с ним каким-либо образом. Только наблюдать. Это будет похоже на фильм, без возможности вмешаться в сюжет. — То есть… я просто буду смотреть? — уточнил Юнги, с трудом осознавая услышанное. — Да. А поскольку процедура длится семь дней, ваш организм будет находиться в искусственном сне. Он не сможет самостоятельно поддерживать функции питания и гидратации, поэтому вас подключат к системе жизнеобеспечения. Капельницы с растворами будут поддерживать ваше тело, пока идёт наблюдение. Куратор сделала небольшую паузу, позволяя информации осесть. — Семь дней. Семь дней, которые помогут вам окончательно принять решение. После выхода из состояния наблюдения вы сможете разорвать связь или… отказаться от этого. Юнги сжал губы, но ничего не сказал. Он знал об этом. Многие омеги проходили через это перед окончательным решением. И всё же теперь, когда это касалось его, всё казалось гораздо сложнее. — Следуйте за мной, — сказала куратор, открывая дверь в следующий кабинет. Комната была просторной, с приглушённым светом и чистыми белыми стенами. По углам стояли медицинские приборы, а в центре находилась широкая кушетка с мягким изголовьем. На небольшом столике рядом лежали стерильные пакеты с капельницами и тонкие трубки, ведущие к аппаратуре. — Разденьтесь до нижнего белья и лягте, — безэмоционально произнесла одна из женщин в белом халате, подходя ближе. Она уже держала в руках тонкую иглу, проверяя её в свете лампы. Юнги сглотнул. Всё казалось слишком реальным. Он медленно снял верхнюю одежду, сложил её на стул и лёг на кушетку, стараясь не думать о том, что сейчас произойдёт. — Мы подключим вас к системе жизнеобеспечения, — продолжила женщина. — Это необходимо, так как ваш организм будет находиться в состоянии сна. Растворы будут поддерживать водный баланс и обеспечивать поступление необходимых веществ. Возможно небольшое головокружение при пробуждении, но это нормально. Она аккуратно ввела иглу в вену на его руке, закрепляя её прозрачным пластырем. Холодная жидкость начала медленно поступать в организм, оставляя лёгкое ощущение покалывания. Затем вторая медсестра закрепила тонкие сенсоры на его висках и запястьях. — Мы введём вам седативный препарат, — добавила куратор, которая до этого молча наблюдала. — Через минуту вы начнёте засыпать. Не сопротивляйтесь. Это естественный процесс. Юнги кивнул, чувствуя, как веки начинают тяжелеть. Где-то рядом тихо переговаривались кураторы — они будут следить за процессом, периодически подключаясь, чтобы убедиться, что всё идёт как надо. Это его личное пространство, но полностью один он не останется. Кто-то будет заглядывать в его сознание, следить, как он смотрит за Чонгуком. В голове промелькнула последняя мысль: семь дней. Семь дней наблюдения. А что если он увидит что-то, чего не должен видеть? Что если узнает то, что не хоч ... Он не успел закончить эту мысль. Всё растворилось в темноте.