Правильная вечеринка

5 сентября 1968 года, Лиссабон. – Это несправедливо, Поль, что на вечеринку попадёте вы, а прикрывать вас буду я. Такой шанс бывает раз в жизни! А праздник раз в столетие! – Габи очаровательно морщит лоб, складывает губы недовольно, а в глазах её пляшут черти. Она не всерьёз, уверен Наполеон, хотя, как всякая красивая женщина, немного сожалеет, что не попадёт на светское событие года. Соло проверяет связь, угловым зрением ловит Илью, который заканчивает застёгивать белоснежную рубашку. Угроза в смокинге производит неизгладимое впечатление. – Повторим инструкции, – голос у Курякина спокойный, как всегда на работе, когда всё идёт по плану. Педант. Гвозди бы делать из этих людей, да… – Мы прибываем в поместье господина Патиньо к девяти вечера, чтоб не стоять в очереди на вход, под видом коллекционера из Штатов мистера Виктора Уильямса и его друга-телохранителя. – И любовника, – подсказывает Илья. – И любовника, – послушно повторяет Наполеон, – но в рамках этого задания не принципиально. Личину Уильямса он использует от случая к случаю уже несколько лет, с тех пор как ещё для ЦРУ искал уцелевших фашистов. Легенду пришлось лишь чуть украсить с появлением в его жизни Ильи. – Пары страстных и ревнивых взглядов будет достаточно, – соглашается Габи. Наполеон заканчивает проверку и осматривает себя во фраке в зеркале. – Далее мы должны отслеживать контакты жены индийского атташе и, по возможности предотвратить передачу украденных её мужем секретных документов. Должны постараться достать микроплёнку. – Верно, – Габи кивает и протягивает Илье связку ключей. – Красный кабриолет ваш на вечер. И не угробьте тачку, я с ней два месяца возилась! – Всё будет в лучшем виде, – Курякин принимает ключи и встает на полшага сзади-справа от Соло. Идеальный телохранитель для коллекционера, не гнушающегося покупками краденых полотен. По пути в Эшторил они молчат. Во-первых, Габи слушает эфир. Во-вторых, всё важное уже обсудили. Наполеон знает, что может ехать с напарником часами, днями, не говоря ни слова, не испытывая малейшей неловкости. Всю жизнь. – Насчёт не стоять в очереди – был неправ, – выдыхает Наполеон, глядя на вереницу автомашин на въезде в поместье. Через арку ворот они проходят через сорок минут, светски болтая с семейной парой французских промышленников. «Раскулачивать надо некоторых» – тихо шепчет Илья, стоя за спиной Наполеона, когда они проходят во внутренний двор, богато украшенный красными цветами и зеленью. Ну да, едва заметным кивком соглашается Соло, для бывшего владельца оловянных рудников, национализированных при революции в Боливии, у Антенора Патиньо остаётся ещё неприлично много денег. Наполеон не завидует. Ему хватает. А будет не хватать – он ещё украдёт. Вечеринка поражает широтой размаха. Играет живая музыка, гостей рассаживают по местам за ужином. Их цель прямо напротив, значит. пока можно расслабится. Со своего стула Соло отлично видит Зазу Габор. Они встречаются глазами, и он улыбается, добавляя искреннего восхищения. Как ни крути, блондинки и блондины – это его одна большая любовь. Сбоку раздаётся смешок. – А вон та тебе как? – Илья тихонько указывает на ещё одну роскошную блондинку. Не девочка, а женщина в зените красоты. Правильные черты лица, большой бюст и живая, искрящаяся энергия. – О да, – выдыхает Наполеон, – ты знаешь мой вкус. Поверь, она будет прекрасна и в шестьдесят! Кто это? У Наполеона хорошая память на лица, но способности Ильи запомнить за три часа картотеку на две тысячи человек гостей и персонала, нет. Как-то он спросил, природный ли это дар. А Илья с серьёзным лицом объяснил, что в разведшколе их били током каждый раз, когда они не могли воспроизвести страницу показанного на секунду текста. Не шутил. Илья отвечает после микроскопической паузы: – Вдова еврейского ювелира-миллионера. Все называют её леди Бетти. Она с твоей родины. Они переключаются на общение с соседями. Илье достался замминистра финансов какой-то европейской страны. Рядом с Соло оказывается очаровательная португальская журналистка Вера. Ужин построен по принципу перемены блюд с редких на редчайшие, с учётом специфики региона. Вина, к удивлению Наполеона, оказываются не хуже французских. В одну из пауз Илья на секунду наклоняется к уху и шепчет: «Части официантов не было в картотеке. Судя по тому, как двигаются, это не службисты. Возможно, журналисты». Ну, главное что не террористы. Устраивать пальбу и беготню в присутствии принцев крови и десятка аристократов поменьше это моветон. Вечеринка, управляемая умелыми руками, перетекает в танцы и шоу. Их цель в какой-то момент отправляется танцевать с каким-то шатеном средних лет. Наполеон не отвлекается от интересной беседы с наследником английского графа, которому продал картину пару лет назад. Илья великолепен. Он ведёт в танце Джину Лоллобриджиду и улыбается так искренне, что засечь истинный объект его интереса невозможно. После танца он галантно прощается с дамой и даёт условный знак. Передача состоялась. Наполеон ищет шатена, одновременно закругляя светскую беседу, и двигается к нему сквозь толпу, соображая, где может быть микроплёнка. Перед глазами встаёт картина: жена атташе до и после танца. Браслет! Золотого браслета-часов на ней больше нет. Соло пробирается к столу с закусками, чуть задев плечом одного из гостей, бормочет извинение, прикладываясь к бокалу шампанского и, наконец, встречает Илью, увлечённо жующего канапе с креветками. Илья не любит креветки, всем морепродуктам предпочитает мидии. Но внешность жующего человека труднее запомнить. Наполеон чуть прикрывает глаза. Браслет у него. Теперь остаётся только держаться в толпе до момента, когда гости начнут разъезжаться. Всем людям на свете Соло предпочёл бы компанию Ильи, но уходить сейчас нельзя. Не с вечеринки века, о которой газеты кричали за несколько недель. Вечер перетекает в ночь, ночь в рассвет, а сворачивать веселье никто не спешит. В девять утра Наполеон балансирует с двумя бокалами шампанского, мастерски изображая пьяного. Илья развлекается, слегка придав ускорение одному из гостей, из-за чего тот падает в бассейн, даже не поняв, что произошло. Наконец можно уходить, не вызывая подозрений. Илья ведёт аккуратно. В некоторых вещах напарник очень правильный. Например, водить пьяным нехорошо. Опасно для себя и других. Так что ясно считываемое недовольство Ильи Наполеон относит насчёт необходимости рулить под алкоголем. – Как думаешь, куда теперь? Снова в Прагу? – спрашивает Наполеон просто чтобы услышать его голос. – Надеюсь. Там чёрт-те что происходит, руководству нужна будет объективная информация, а нас отозвали, чтобы деликатесы шампанским запивать. Вот она, жизнь шпионская. Неделю назад они бегали перебежками под обстрелами, и Наполеон снова, как когда-то, имел сомнительное удовольствие уклоняться от танка. Вчера танцевали с кинозвёздами, аристократами и финансовой элитой. Если повезёт, завтра тоже скучать не будут. – Ну, только у меня была легенда, позволившая получить приглашение легально, – повторяет он. – Я всё ещё волнуюсь, когда ты используешь эту легенду. ЦРУ про неё знают. И фото. «За себя бы поволновался», – думает Соло. – Фотографам были куда интереснее знатные аристократы, чем мы. А Александр Уэверли совершил настоящий подвиг Геракла, когда выкупил нас обоих. Интересно, с кем ему было труднее торговаться? «Мы от бабушки ушли, мы от дедушки ушли», — бормочет Илья по-русски. Похоже на цитату, но источника Соло не знает. Габи встречает их литровым термосом с кофе, забирает микроплёнку и коротко обещает сутки отдыха до новых распоряжений руководства. Они переглядываются и единогласно решают поехать отсыпаться на конспиративную квартиру. Жучки Соло ищет на автомате и почти в коматозе. Спасибо, господи, за мелкие радости: квартира чистая. Только штатные датчики от АНКЛ, на которые Илья давно смастерил заглушки. Соло расстёгивает фрак, жилет и с наслаждением снимает рубашку, с единственной мыслью: как можно скорее завалиться спать, когда Илья прижимается сзади и обнимает, притягивая к себе. – Весь вечер на тебя смотрел. Какой же всё-таки красивый, – говорит Илья в затылок Наполеона, вызывая мурашки. А не так уж я и устал, думает Соло, разворачиваясь и целуя своего несгибаемого коммуниста. В коммунизм Илья верит до сих пор. В социалистический строй – нет. Так сам Соло верил в детстве в Царствие Небесное. До смерти мамы. Илья углубляет поцелуй, а дальше Соло уже ни о чём не думает, кроме Ильи. У него всё тело в шрамах. Огнестрел, колотые, резаные раны. Он знает их все. Но сегодня явно не сумеет пересчитать. Илья настроен на действие, а не на романтику. Илья подталкивает к кровати, аккуратно роняет, стаскивает остатки одежды. Кровать узкая, односпальная, но это меньшая из проблем. Вообще не проблема. Наполеон оглаживает голую спину Ильи, прижимается ближе, аккуратно, чтобы не оставить засоса, целует в шею. Оставлять явные следы не стоит. Илья резко выдыхает, а потом переворачивает Соло на живот, аккуратно ставя на колени. Всё, как захочешь, дорогой. И по стону Ильи понимает, что сказал это вслух. Илья – гений предусмотрительности. Однозначно. Он где-то добыл смазку. А дальше память о сутках на ногах, вечеринке, массе лиц, сложных политических обстоятельствах выцветает, сменяясь древними, как мир, простыми движениями. Рука Ильи на члене помогает кончить одновременно. И они, наконец, падают на матрас. Кажется так и не расцепившись. Пробуждение от трели телефонного звонка не радует. Поперёк груди лежит тяжёлая рука Ильи, всё болит, голова раскалывается. Наполеон стонет. Рука Ильи исчезает, дотягиваясь до трубки на тумбочке. Случайных звонков тут быть не может. – Да, Габи, доброе утро! Мы нормально. – Наполеон восхищается актёрским талантом Угрозы. У него бодрый голос! – Понял. Принял. Через… полчаса будем на месте. Илья вешает трубку. – Куда мы? Прага? – Ты не поверишь. Но сегодня ночью здешний диктатор угодил в больницу. Надо выяснять, какие у него шансы выйти на своих двоих. – А причем тут мы? Илья вздыхает и улыбается. – Ты повторно не поверишь, но ты сейчас – единственный из АНКЛ, у кого есть прямой выход на журналистов. А уж эти проныры что-то да знают. Соло вспоминает живой и очень умный взгляд Веры Лагоа. – Как там в Союзе называется праздник с утра? – Утренник. Но сейчас, – Илья смотрит на отцовские часы, – четыре пополудни. – Правильную вечеринку можно устроить в любое время суток, – Наполеон смеётся, встаёт с кровати и не может удержаться, быстро целует Илью в нос. Илья трёт его, смешно морщится и говорит: – По коням, Ковбой.