Тепло между нами

      Акааши Кейджи: Почему вы стали пожарным?       Бокуто Котаро: Детская мечта! Мой дед был спасателем, и я тоже хотел помогать людям. Я поступил в академию и стал одним из лучших студентов! И вот, спустя 5 лет, я уже начальник караула.       Акааши Кейджи: Как отнесся ваш дед на выбор профессии?       Бокуто Котаро: О, я надеюсь, что очень хорошо! К сожалению, он не застал моего выпуска, но, уверен, он гордился бы.

***

      Как обычно, сначала гремит голос Бокуто откуда-то издалека, и лишь потом появляется он сам. А ведь он даже не старается быть громким.       Не работа – а сплошные звуки сирен.       – Куроо!              Все в нем – широко и размашисто: от улыбки до шагов. Его всегда хватает на всех и даже остается про запас. Наверное, поэтому он выбрал себе такую профессию: чтобы выстоять на равных с неудержимостью огненной стихии. И даже – победить.              – Куроо, мы станем звездами!              И цели у него тоже без ограничений.              – Так ты же сам говорил, что мы «работаем в тени», – говорит Куроо, выглядывая из кабины машины и тут же спрыгивая на землю.              Он уже проверил комплектацию, до этого – убрал все оборудование по местам. Остается отмыть всю гарь, запах которой все еще стоит в носу. Машина не пострадала, что радует, хотя изначально было глупо подъезжать так близко к очагу.              Куроо закрывает дверь и смотрит на подошедшего Бокуто. Мажет взглядом за его спину и натыкается на незнакомое лицо. Красивое лицо. Задерживается всего на секунду – как искра от пожара – и возвращает внимание на друга.              Не так уж и часто у них бывают гости: обычно они сами разъезжают по чужим домам и квартирам. Их приглашают яро, зовут и вызывают. Отказываться – нельзя. Опаздывать – тоже.              – Да, вот именно поэтому с нами теперь Акааши! – Бокуто отодвигается и взмахивает рукой. – Знакомься, Акааши Кейджи, журналист, который сделает нас популярными!       – Рад знакомству, Куроо-сан, – голос его спокойный, тлеющий. Он преклоняет слегка голову так, что кудряшки на лбу сдвигаются, сбиваются, а у Куроо в голове – трепет пламени. И все же – всего лишь легкое колыхание, которое тушат глаза, голубые и холодные.       – Привет, – Куроо здоровается и смотрит на Бокуто с вопросом. А спросить есть о чем: бро, где ты нашел журналиста и зачем; бро, разве они не пишут громкую и продажную неправду; бро, реально ли влюбиться за секунду.              – Акааши хочет написать статью о пожарных, то есть, – Бокуто указывает пальцем на себя, на Куроо, а затем раскидывает руки вокруг, – о нас! Он будет брать интервью, знакомиться с нашим бытом, а потом весь мир узнает своих спасателей! Да, Акааши?              – Не обещаю весь мир, но я постараюсь сделать все достойно. – Акааши вежливо поджимает губы, вежливо складывает руки, и все в нем – вежливое и аккуратное, усмиряющее. – Я уже пообщался с Бокуто-саном, и он сказал, что вы учились вместе в академии. Вас тоже сюда привела детская мечта?              Теперь Акааши обращается к Куроо, которому приходится перезагрузиться: вот-вот проводка затрещит и искры польются. Он видит двигающиеся губы Акааши, а смысл слов доходит с запозданием.              – Нет, – Куроо опирается одной рукой о бедро, а второй подправляет челку, – нет, тут другая история, более мутная и долгая.              В их работе это явно что-то новое. Куроо привык к тому, что они не такая уж и популярная служба, а все интересное у них происходит на вызовах. Видеть журналиста здесь – а не жалкого репортера на месте событий – даже приятно.              Вдвойне приятно от того, что этот журналист – слишком привлекательный. Почему-то Куроо не сомневается в профессионализме Акааши: тот одет скромно, но аккуратно, в руках держит планшет, смотрит прямо и внимательно. Своей белой рубашкой совсем не вписывается в местное окружение: пусть часть и чистая до блеска, все равно тут и там звенит металлический цвет, оборудование и техника грозно смотрят с полок, а пол исполосован пепельными следами после утреннего случая.              – Ты только в следующий раз надень что попроще, окей? – советует Куроо, кивая на ботинки. Ему нравится деловой стиль, а очки на Акааши добавляют строгости, однако было бы жалко испачкать что-то из этого в саже. Сам Куроо все еще не мог сходить умыться – наверняка, лицо его грязное, а волосы – дыбом.              Словно подтверждая его мысли, Бокуто хлопает его по плечу:              – Заканчивай уже и себя в порядок приведи сначала.              – А потом что?              Интересно, сделает ли Акааши за сегодня всю свою работу. Если он собирается брать интервью, то стоит проявить всю свою харизму. Или, может, ему нужно провести экскурсию? В любом случае, нужно сбегать в душ. А потом, может быть, он расскажет Акааши об их отделении: все-таки Куроо – их командир. А там и диалог завяжется-загорится. И в конце концов…              – Отчет писать, конечно. Поможешь Ушиваке, а я пока Акааши покажу нашу часть.              Куроо усмехается. И ведь не увильнешь.              – Так точно, – со вздохом соглашается, но перед тем, как уйти, смотрит на Акааши, – у нас форма – синие футболки, присоединяйся. Подчеркнет твои глаза.              И пусть Бокуто делает с ним, что хочет. Куроо определенно чувствует: вспыхнуло. А пожары, они такие: выжигают все на своем пути за считанные минуты, главное – подпитка. Настроение поднимается, и интерес тоже загорается. Хочется пообщаться поближе, потеснее, встать рядом, чтоб искры бились о него. И, наверное, впервые нет желания загоревшееся тушить.

***

      Акааши Кейджи: Как помощник начальника караула, что самое важное в работе пожарного можете выделить?       Ушиджима Вакатоши: Выносливость. Наша одежда и оборудование весят очень много. Физическая подготовка очень важна.       Акааши Кейджи: Как вы поддерживаете физическую форму?              Ушиджима Вакатоши: У нас в части есть спортзал, который посещает каждый из нас в свободное время на смене. В выходные мы тоже занимаемся, я хожу на пробежки и тренировки каждый день.              

***

      Когда дверь кабинета открывается и оттуда выходят Акааши с Ушивакой, Куроо как раз заканчивает тягать штангу. Их тренажерный зал отделен стеклянной стеной, поэтому ему четко видно, что происходит в коридоре. Не то чтобы Куроо следит и ждет. Просто он с утра успел только взглядом зацепить Акааши, который сразу исчез в охоте за интервью. А у Куроо после учений не было дел, и он решил позаниматься – в надежде быть пойманным за очередным подходом.              Он вовсе не продумывал план по соблазнению Акааши.              Может, он совсем немного думает о нем, и три дня выходных казались ему бесконечными, но он не настолько впечатлительный.              Куроо лежит под грифом штанги и переводит дыхание. Он ведь не настолько впечатлительный?              Единственное, о чем он жалеет: у него нет номера Акааши. Сложно найти с кем-то общий язык, если вы видитесь раз в четыре дня. А пообщаться хочется. Как минимум потому, что Бокуто уже вовсю нахвалил того – а людей он видит насквозь.              А Куроо сквозь стекло видит, как Ушивака ведет Акааши к залу. Когда открывается дверь, штанга снова в срочном порядке оказывается в руках, по ощущениям – тяжелее в три раза.              – Здесь у нас расположены тренажеры. Спортзал – чуть дальше. Пройдем сначала туда.              Несмотря на то, что в помещении горит белый свет, Куроо кажется, что вокруг все темнеет. Голос Вакатоши слышится глухо, перебиваемый стуком собственного сердца. Пот течет в глаза, но за причину остановиться не сходит. Только еще пару жимов спустя, снова зафиксировав штангу, Куроо приподнимается на локтях и осматривается.              – О, не заметил вас, – улыбается, будто не хочет выплюнуть себе легкие, – привет, Акааши.              Куроо знает, что выглядит хорошо, и знает, что Акааши это знает тоже. К сожалению, вежливое приветствие в ответ не демонстрирует – очевидный – восторг, но Куроо успокаивает себя, что не все должно даваться сразу.              Лишь когда те заходят за двери спортзала, Куроо бросает блестящее от пота тело на скамью. Грудь горит, а руки хочется оторвать от плеч. Горечь во рту напоминает времена академии, когда многое давалось тяжело и все хотелось бросить. Тогда и правда все приходилось делать через и наперекор: физические испытания бились с сеансами психотерапевта. Но он уже пять лет работает тем, с чем связала его судьба, и чувствует себя отлично.              То, что его работа опасна для жизни, – совсем другой аспект, общий.              К тому же – кто же знал, что именно здесь такое случится – его профессией интересуется симпатичный журналист, и Куроо все еще ждет своей очереди на интервью.              Эти мысли заставляют улыбнуться, а запах – подняться в душ. Сегодня с утра нет вызовов, поэтому Куроо предвкушает спокойный день. И этот день, конечно, хочется провести с максимальной пользой. Не многое может развлечь на смене в свободное время, а общение с Акааши кажется долгожданным подарком на день рождения.       Не думать о нем не получается: мысли дразнятся, лепятся и чешутся, подталкивая и подначивая. Хочется быть журналистом в ответ: расскажите, что Вы любите на завтрак? каким шампунем Вы пользуетесь? для участия в соцопросе необходим Ваш номер телефона.              Совсем немного Куроо думает о том, не странно ли все это: такой внезапный интерес, – однако два плюс два сложить реально – одиночество Куроо и чужая притягательность создают смесь желаний. А противиться совсем не хочется, потому что, как минимум, это ощущается приятно: легкое шебуршание в животе и самое обыкновенное очарование мягко кружат голову.              После душа Куроо находит Акааши у стенда с фотографиями. Тот стоит, откинув голову и вчитываясь в имена и фамилии. Такое знакомство явно не принесет ему необходимых плодов, поэтому:              – Это Таканобе Аоне, наш боец, – начинает Куроо, вставая рядом и указывая на фото. – Детям обычно его показываем и говорим, что будет, если играться с огнем и случайно сжечь брови. Немногословен, нелюдим, но не сосчитать, сколько кошек он спас.              Акааши порывается достать телефон, однако под конец убирает его, словно передумав. Впрочем, информация Куроо не так важна для протокола.              – Говоря о кошках, – он продолжает, перемещая палец на другого сослуживца. – Фукунага Сехэй. Как-то в детстве потушил двух котят водой из ведра. Теперь он здесь.              Акааши хмыкает и Куроо мечтает записать это на диктофон, чтобы переслушивать и переслушивать. Собрать коллекцию: задумчивое «хм», насмешливое, сдерживающее смех и недовольное. И еще кучу эмоций и их проявлений.              – Их старший, – Куроо шагает дальше, вмиг вставая очень близко к Акааши, – Иваизуми Хаджиме. Мужчина-мечта. Но он уже занят.              Акааши, видимо, не разделяет удовольствие Куроо в совмещении двух личных пространств в одно общее и отшагивает. Смотрит, приподнимая бровь:              – Мне Вам посочувствовать?              – О, поверь, мы здесь можем посочувствовать только самому Иваизуми, – улыбается Куроо, кладя руку на грудь, – с его-то пассией…              Объяснить Куроо не успевает: его голос тут же тонет в громком вое. С потолка и со стен рушатся волнами звуки сирен, тут же пуская по венам холодную сосредоточенность.              – Ну что, ты с нами? – уже шагая к оборудованию, спрашивает Куроо. Он абсолютно спокоен, видит боковым зрением движения с других сторон – остальные тоже подтягиваются.              Все действуют оперативно и молча. Бокуто указывает Акааши, куда сесть, хлопает Куроо по плечу и прыгает в машину. Когда все оказываются внутри, они трогаются с места и выезжают из части.              – А почему вы не включили сирены? – уточняет Акааши, доставая телефон и начиная снимать все, что происходит здесь.              – А это у нас не настоящий вызов, – Бокуто отмахивается, перепроверяя бумаги, – обычные тренировочные учения, тебе повезло, что застал.              Камера тут же расстроенно скользит вниз, и Акааши выглядывает из-за нее:              – Так значит, пожара не будет?              – Будет круче! Все то же самое, но без огня.              – Типа знаешь, как съемки фантастики с пришельцами, где ты дерешься с воздухом, а тебе там потом дорисовывают на компе, – добавляет Куроо.              – Да-да, особенно прикольно, когда кто-то «отключается» и его надо вызволять.              – Только бы не снова Аоне, – пыхтит Фукунага.              – Ну короче, проверка свыше, – Бокуто тычет пальцем в потолок, – испытания, вопросы, неожиданности. Мы постоянно учимся и постоянно на экзаменах.              Акааши понятливо хмыкает и теперь, вместо камеры, видимо, открывает в телефоне что-то для текстов, потому что начинает быстро печатать.              – Так что сейчас ты увидишь целую пантомиму на пожаротушение со всей серьезностью и ответственностью, – заключает Бокуто.              Куроо косится на него:              – Ты знаешь слово «пантомима»?              – Бро, честно, – склоняется ближе и смотрит в глаза, – не уверен, само на язык легло. Мимо?              – Вообще нет, бро, в яблочко.              Бокуто кивает и снова садится ровно. А затем объявляет:              – Ну что, команда, у нас сегодня с вами двенадцатый этаж, в одном крыле – офис, а в другом – лаборатория. Здесь люди, там – химия. Все прикидывают план действий?              Куроо на миг задумывается и согласно мычит – мысли общей кучей сбиваются в один ком, строя логические цепочки, – а затем Бокуто начинает сам давать команды на предстоящее задание.              Такие тренировки проводятся довольно часто, бывают посерьезнее – контрольные, – бывают совсем комплексные. Огня и вправду нет, но это не становится причиной халтуры: все выкладываются на максимум, обсуждают идеи и действия, работают как на настоящем вызове, а после подробно делают разбор полетов.              Это немного напоминает Куроо практические занятия в академии. Но там, еще в статусе курсанта, было тяжело, даже несмотря на искусственность ситуаций. Сейчас Куроо обводит взглядом своих товарищей и думает, что с ними и в настоящий огонь нестрашно пойти.       

***

      Акааши Кейджи: Расскажите про ваш распорядок дня.              Иваизуми Хаджиме: Смена начинается в 8 утра. Но мы обычно приходим пораньше, проверяем форму, удостоверения. Затем начальник караула, Бокуто, устраивает полную проверку, смотрит оборудование и технику. Происходит прием-сдача дежурства, чистка помещений. Потом по плану – тренировки и занятия до 13:00. В целом, каждый знает, что ему нужно, и занимается своими делами. Готовим обед мы сами. Обычно по очереди, но Фукунага, мой боец, всегда в деле. Ну, а дальше снова свободное время: часто Таканобе с Азумане зависают вместе, Бокуто с Куроо обычно играют в волейбол.              Акааши Кейджи: Чем занимаетесь вы, Иваизуми-сан?              Иваизуми Хаджиме: Я? Ну, тоже дел невпроворот. То сделать, это. Созвоны бывают, встречи всякие… разные. Не то чтобы я прям начальник, но – старший пожарный. Иногда к парамедикам заглядываю. Они тоже – наша команда, работаем сообща. У нас в целом очень дружный коллектив, я бы даже сказал – семья. Ну, знаете, ты с этими людьми буквально – в огонь.              Акааши Кейджи: А что у вас после ужина?              Иваизуми Хаджиме: До отбоя в 23:00 каждый занимается самоподготовкой, обязателен постоянный уход за пожарной техникой, культурно-массовая работа, подготовка к отдыху. Понятно, что не всегда получается проспать всю ночь. А начальник караула с командиром отделения – это у нас Куроо – в принципе посменно несут службу.

***

      День Куроо не задается с утра. Он чуть не опаздывает на смену – машина не заводится и приходится вызывать такси, – на улице мешают пробки из-за перекрытия нужной ему дороги, а в части он успевает поцапаться с Ойкавой. Его нашествие – с учетом всех уже раздраживших факторов – Куроо встречает с тяжелым вздохом. Кофе совсем немного не успевает дойти до рта, когда сбоку слышится:       – Эй-эй, Куро-чан, лапы прочь от моей кружки!       – В смысле – твоей? Где написано?              – Совсем ослеп? Видишь «№1»? Я вообще-то тоже кофе попить пришел.              Белая кружка действительно значится под названным номером, и Куроо хочется смачно закатить глаза, чтобы они больше не видели этот мир. Желание назло присвоить себе напиток равняется вскипающему в груди недовольству.              – Своей кухни нет?              – А эта – твоя собственность?              – Да тебе жалко, что ли?              – Ива-чан! – Ойкава вскидывается и смотрит за спину Куроо, – в вашей части дискриминация, тебе бы решить эту проблему!              Обернувшись, Куроо тоже замечает Иваизуми. И сразу после – Акааши. Плечам разом становится легче, стоит лишь взглянуть на спокойное лицо, а бурлящая лава внутри вмиг подостывает: чтобы лишь легко и мягко обжигать. Оторвать взгляд тяжело, но:              – Да, Ива-чан, – обращается Куроо, – реши уже эту проблему: Ваше королевское лишает последних крох низших по рангу.              – Да я свое забрать хочу!              – Да почему твое вообще здесь?              Ойкава резко вздыхает на заявление, выпучивая глаза:              – Вот об этом я и говорю!              Оба они смотрят на Иваизуми, ожидая реакции, но тот остается совершенно спокойным. Лишь оборачивается к Акааши:              – Я говорил, что мы очень дружная команда. Забудьте.              Изображает прискорбную улыбку на лице, а затем хватает Ойкаву за локоть и уводит подальше. Дышать становится легче – Куроо физически это ощущает. Но снова чувствует, как сердце начинает приятно волноваться, когда Акааши подходит ближе и спрашивает:              – А это у вас…?              – Ойкава Тоору, наш парамедик и главный засранец.              – А, так это он парамедик… – задумчиво хмыкает Акааши. Оба наблюдают за тем, как уже в отдалении Иваизуми, продолжая идти, перемещает свою руку на спину Ойкавы. – А-а.              – Ага, – Куроо все-таки делает глоток отвоеванного кофе, – бесит.              Секунды хватает, чтобы понять, что он сейчас остается с Акааши один. Во рту растекается приятная горечь: не то от напитка, не то он глупого смущения. Быстро переключиться с раздражения сложно, но Куроо все же прокашливается и спрашивает:              – Новый день – новые интервью?              – Да, пообщался с Иваизуми-саном.              Еще нет даже девяти утра, что Куроо удивляет. Ответственно со стороны Акааши.              – Какие дальше планы?              – Сегодня проведу день тут в надежде съездить на вызов.              Куроо заинтересованно смотрит на Акааши и опирается о столешницу. Два дня до этого тот не задерживался допоздна, убегая на основную работу.              – Да с тобой аккуратнее надо быть.              – Не подумайте ничего плохого, я не желаю пожаров, – успокаивает Акааши, – но хотя бы один раз хочу посмотреть на то, как вы работаете.              Куроо бы тоже хотел показать, какими смелыми и отважными могут быть пожарные на вызове, однако он не видит в этом ничего великого. Да, их работа тяжелая, и Куроо гордится службой, но красивого и достойного просмотра в этом не находит. Нет ничего страшнее бесконтрольного огня, пожирающего все на своем пути. От такого надо бежать, а не тянуться к нему.              Впрочем, Куроо понимает интерес Акааши как журналиста.              – Всякие дни бывают, – он пожимает плечами. – Вчерашний караул в двух точках побывал. Мы тоже всегда наготове.              – Тогда, – говорит Акааши и прячет руки за спину – очаровательный жест, – я тоже буду наготове.              И Куроо кажется, что в его голове не остается ни одного алгоритма действий при бедствиях и крушениях. Что он теряет память. Заново рождается.              Он смотрит на Акааши и видит только маленькую улыбку, настолько маленькую, будто она не хочет себя показывать, не хочет расходится по лицу. И все же дает о себе знать. А потом произносит:              – А это, значит, ваша кухня? – Делая акцент на «ваша».              Куроо неловко усмехается. А затем, как уже давно хотел, проводит небольшую экскурсию.       

***

             Акааши Кейджи: В чем суть Вашей работы, Ойкава-сан?              Ойкава Тоору: Давай сразу на «ты», ты уже почти наша команда. А работа у нас с Суга-чаном та же, что у наших пожарных – спасать людей. Но мы не огонь тушим, а помогаем тем, кого из этого огня вытаскивают. С нас – диагностика состояния, оказание экстренной медицинской помощи и транспортировка в больницу. Чаще всего, если пожар несерьезный, мы делаем минимум работы, проверяем пострадавших и где-то кому-то можем подлатать. Но иногда приходится и откачивать кого-то, ну и в целом к жизни возвращать.       Акааши Кейджи: Вы… ты помнишь свой первый рабочий день?              Ойкава Тоору: Да, конечно! Ничто не заставит забыть первую встречу с Ива-чаном. Именно тогда я понял, что должен остаться в их части.              Акааши Кейджи: Я очень за вас рад, но что ты скажешь про рабочую сторону вопроса? Как прошел твой первый вызов?              Ойкава Тоору: Здесь тоже есть место нашему старшему пожарному, потому что именно его мне пришлось приводить в чувства в первый же день (смеется).              Акааши Кейджи: Правда? Как это произошло?              Ойкава Тоору: Пожар был ночью на производстве, и, к счастью, людей не было. Так этот умудрился головой в темноте удариться, еще и дыма хлебнул каким-то образом, Бокуто его потом на себе вызволял. Ну, а я оживлял. Правда, реанимировался быстро, не пришлось делать искусственное дыхание. Пока что. Но зато потом он меня отблагодарил и…              Акааши Кейджи: Отлично! Думаю, твоя помощь в первый день стала… хорошим для тебя началом в этой команде?              Ойкава Тоору: (смеется) Несомненно. Прошло уже четыре года, я надежно тут устроился. Мы все здесь – одна большая семья. Никто не чувствует себя чужим, даже стажеры быстро вливаются, потому что мы буквально каждую минуту в сутках вместе проводим. Многие из нас не только коллеги, но и друзья вне работы. Ну, или немного больше, чем друзья. Да даже тебя мы уже не хотим отпускать, ты для нас как талисман!              Акааши Кейджи: В каком смысле?              Ойкава Тоору: Все заметили, что, пока ты с нами, у нас не бывает вызовов. Ты тот самый новый герой этого города, Акааши.              Акааши Кейджи: Я, пожалуй, вырежу это из интервью.       

***

             Когда Куроо закачивает дежурство на кухне и, как обычно, идет в спортзал побросать с Бокуто мяч, уже на полпути странное чувство начинает жечь в груди.              Подозрение. Потому что в части тихо.              Он сразу останавливается и оглядывается вокруг. Первым делом обращает внимание на машины – на месте. Да и невозможно представить такое, чтобы Куроо прослушал и пропустил вызов. Легкая тревога покалывает между ребер. Так обычно чувствуется приближающаяся очередь к врачу. Или ожидание сюрприза. Ни того, ни другого по планам нет – лишь сверкающая пустота и глухая тишина.              И только пройдя в тренажерный зал, Куроо слышит это. Не просто одиноко бьющийся о стену мяч, которым Бокуто отрабатывает обычно удары.              Куроо заходит в спортзал и видит всю команду, разбросанную по площадке: Бокуто готовится к подаче, Ойкава указывает поочередно пальцем на Ушиджиму и Иваизуми, Аоне с Азумане меняются местами – один у сетки, другой чуть поодаль. И Акааши.              Бокуто несколько раз бьет мячом о пол, и этот оглушающий звук насквозь проносится через Куроо: стучит по голове и растекается вниз по позвоночнику, оставляя за собой крепкое ощущение ностальгии. Все в точности, как в школе, а потом в академии – командный дух, собранность и веселье.              Бокуто замечает его и кричит на весь спортзал:              – Ну, наконец, бро! Тебя только ждали!              Он меняет позицию, готовясь подавать и торопит:              – Беги на поле к Ойкаве, начинаем!              У Куроо нет ни секунды на раздумье.              А потом – впервые за много месяцев – случается лучшая игра, которая могла бы произойти в этом зале. Куроо совсем немного жалеет, что оказывается в команде с Ойкавой: тот, если не цепляется к нему, то ведет холодную войну с Ушивакой, – но внутренне восторгается мощностью их четверки. А на поле напротив царит идиллия: каждая атака Бокуто мощная, Аоне стоит каменной стеной, а Азумане раскрывает такие таланты, что поражаются все. И снова – Акааши.              Куроо старается сконцентрироваться, и он правда хорош – не зря же они с Бо постоянно тренируются. Но каждый раз, оказываясь напротив Акааши, он думает: я сейчас налажаю. Поскользнется и упадет. Получит мячом по лицу. Пропустит даже самую легкую атаку. Никогда он так не переживал во время игры: впервые – о том, чтобы не ударить в грязь лицом. Или в лакированный пол спортзала – неважно. Потому что каждый взгляд Акааши – вглубь. Он действительно хорошо играет, видит любой всполох и со всех сторон. И почти все его пасы – точно в ладонь Бокуто.              Куроо трезвеет, наверное, когда расплачивается за свою невнимательность. Или чересчур внимательность: к плавным движениям кистей, взмахам уже намокших завитушек, хмурым бровям. А еще на Акааши – одна из футболок Бокуто, и это мутит сознание бонусом. Щедро и великодушно: так же велико-, как эта футболка висит на Акааши, рукавами до локтей и оголенными ключицами.              Куроо это ненавидит, и за это ненавидит себя.              А затем прыгает над сеткой, защищая поле и при этом полностью открываясь: точно кинувшийся на амбразуру герой, зная, что выдержит, что точно не пропустит, – и пощечиной в лицо получает лукавый взгляд. Акааши сбрасывает мяч, а Куроо бессмысленно ступает снова на пол, на землю, на Землю: навитался уже в облаках.              Мяч останавливает движение, и Бокуто удивленно кричит за всех разом:              – Ака-а-аши?!              А потом все смеются, потому что – Куроо напоминает себе – это просто приятельская игра. И весь азарт, которым наполнен Куроо, явно не о том, чтобы победить. Энергия в нем бултыхается, плещется, плющится где-то в солнышке, снова и снова отбрасывая искры по всему телу. Хочется бежать и прыгать, смеяться и кричать, пройти под сеткой, пересечь линию и–              Он смотрит на Акааши, переводит дыхание, говорит:              – Это было подло.              И Акааши улыбается искренне:              – Спасибо, Куроо-сан.              Становится легче: Куроо усмешкой выдыхает напряжение, прикрывает глаза и дает себе секунду, чтобы очистить мысли. Оставляет там лишь вот это выражение лица: хитрое, уверенное, цепляющее, – напоминанием и ориентиром.              Оставшееся время – пока все не устают достаточно, чтобы силы все же оставались – они дурачатся, не ведя счет и не считая касаний. Бокуто радуется каждой атаке, а руки Куроо начинают ныть. Асахи жалуется на взмокшие волосы и уходит в душ. Ойкава все так же не может поделить целое поле с Ушивакой и психует: меняется с Акааши местами. Куроо снова неосознанно и где-то на краешке сердца сочувствует Иваизуми, но сразу забывает и об Ойкаве, и о Иваизуми, и вообще обо всем, потому что Акааши приподнимает сетку и пересекает линию, и становится рядом, и поверхностно дышит, и… Куроо спрашивает:              – Порядок? Выглядишь вымотанным.              – Не только выгляжу, – нервно смеется Акааши, но все равно остается играть. – Я практически не тренируюсь и не играл уже очень давно. А Бокуто-сан, он…              – Можешь не продолжать, – говорит Куроо понимающе, – но ты был наравне с ним, честно. Вы хорошо сыгрались.              Акааши пожимает плечами и длинно выдыхает.              – У Вас тоже отличные блоки, – косит взгляд Акааши, на что Куроо прыскает: «О, заткнись».              Они играют совсем немного, потому что подачи становятся слабее, жажда и усталость – сильнее. У всех у них отличная физическая подготовка, но в волейбол в команде вот так они редко играют, поэтому нестройность все явнее начинает чувствоваться и мешать. В итоге лишь Бокуто остается в настроении, пуская остатки сил на заминку.              В почти пустом спортзале становится тихо: все уходят в душ, а Куроо пытается найти хоть что-то попить, пока он не свалился где-то в углу. Спасает Акааши: передает бутылку воды – холодной, прекрасной, оживляющей воды – и садится прямо на пол. Куроо, пусть он Акааши еще совсем плохо знает, кажется, что это совсем не в его стиле. А может, как раз в его, и на самом деле в Акааши много всего выбивающегося. С прической вот разобрались – пряди в разные стороны. Про свои волосы Куроо предпочитает не думать.              У него нет сил даже на благодарность, поэтому он просто блаженно мычит, прикладывая бутылку ко лбу. Бокуто присоединяется к их скромному дуэту.              – Потрясная была игра! – он валится спиной к стене, скатывается вниз, пока не ложится на пол. Куроо с Акааши молча наблюдают за ним. – Акааши, твои пасы!.. В жизни так круто себя не ощущал, вот честно, никогда!              – Спасибо большое, Бокуто-сан, – благодарит Акааши, и Куроо закатывает глаза.              – Ты вчера то же самое сказал, когда съел огромную пиццу из новой пиццерии.              – Но она была нереально вкусной! – Бокуто поворачивает голову и огромными глазами смотрит на Куроо, – но я про другое! У Акааши волшебные руки!              Куроо знает. Куроо видел: тонкие, но крепкие запястья, аккуратные пальцы и кажущиеся мягкими ладони.              – Вы меня смущаете, – Акааши отвечает спокойно, принимает похвалу, но не краснеет и не улыбается волнительно. Он явно приходит в себя, становясь собранным и сдержанным. Куроо бы сказал, что он уже, если бы на нем все еще не висела футболка Бокуто, потная и смятая, а на висках не было соленых капель.              Время скорее всего близится к ужину, и Куроо с огорчением думает, что ему пора идти готовить, а еще лучше – сходить сначала в душ. Но он совсем немного хочет посидеть, пока локти не перестанут звенеть: без синяков тут не обойдется. Он третьим опускается на пол – почти падает, – ненароком задевая коленом колено Акааши.              – Тебе точно надо в какую-нибудь команду, – говорит в потолок Бокуто, поднимает руки и машем ими, словно делает пас, – как долго ты играл, Акааши?              – В старшей школе и немного в университете. Но там была плохая команда, все же – филфак.              – Жа-алко, – тянет Бокуто и устраивает руки за головой, – мы вот с бро в академии первые места занимали.              – Он про меня, – Куроо уточняет и опирается о стену. Расслабляет тело и понимает, что тогда колено снова касается Акааши. Кусает губу изнутри в раздумьях. Мысленно бьет себя по голове: как подросток, честное слово, – и окончательно прижимается кожа к коже. В конце концов, разве он не хотел этого все эти дни? Не понравится – уберет.              Все это время, пока Бокуто рассказывает о студенческих годах и подготовке к службе, в голове стоит это «не понравится – уберет». Все это время Акааши сидит смирно.              Он слушает о том, как проходили тренировки на курсах, как Бокуто с Куроо делили комнату в общежитии, безбожно просыпая все выходные – учеба в Академии была тяжелая и выпивала все соки. Куроо слушает тоже, но слышит лишь свое дыхание: тяжелое – на утренних пробежках, загнанное – под маской, сорванное – в дыму. Первые годы были невыносимыми, чтобы вспоминать лишний раз: тогда хотелось все бросить. Дальше стало легче: после полевых практик и настоящих вызовов. Именно там он и понял все: не уйдет. Понял, где ошибался, и где – сделал правильный выбор.              Вот только Бокуто не об этом говорит, хотя многое и знал о сомнениях Куроо. Куроо знает тоже: для Бокуто профессия пожарного – стоять внизу, под пожирающим пламенем, и все равно побеждать его. Для него это борьба со зверем, которого нельзя посадить в клетку – только уничтожить. И для этого важно выложиться на все сто: Бокуто же отдает больше.              И все равно рассказывает он не о своих подвигах. Акааши смеется с историй о ложных вызовах, на которые отправляли курсантов разбираться: диспетчеры примерно понимают, когда вызов действительно настоящий, а когда – нужно поехать хотя бы проверить. Акааши переспрашивает об отпускных, которые Куроо и Бокуто проводили вместе, попадая в смешные ситуации. Акааши интересуется: чем они занимаются на выходных, не тяжело ли работать в таком режиме, не страшно ли им.              Куроо тоже дополняет, в основном исправляя гиперболизированный бред Бокуто: иногда понижая градус, иногда – преувеличивая сильнее. Колено жжет, и это все, о чем Куроо может думать.              Когда Акааши спрашивает, оправдались ли ожидания от профессии пожарного, Куроо понимает, что лучше ему прямо сейчас подняться и уйти, пока не оставил всю команду без ужина. Ему не хочется бросать Акааши, не хочется делить его с кем-либо – пусть даже это Бокуто, – потому что именно сейчас он острее всего ощущает, как кружится голова. Взбудораженное состояние у всех уже давно спало, но сердце Куроо все еще пробегает личный марафон. Трепещется огнем на ветру: вот-вот угаснет, но вспыхивает каждый раз сильнее. Он ловит себя на мысли о том, что уже несколько минут просто сидит, опираясь о кулак и смотря на профиль Акааши. И лениво думает: плевать. Пусть хоть леса горят. Пусть хоть кипят океаны. Пусть хоть в ответ смотрит.              Пусть он смотрит в ответ. Посмотри, Акааши.              Куроо не дожидается и все же уходит по делам.              А потом уходит и Акааши, когда шумная компания за столом чуть стихает, довольная ужином. Едят сегодня все вместе, заряженные общим настроением, и какое-то особенное единство витает в воздухе – концентрированее, чем обычно. Куроо рад, что Акааши видит это, участвует в диалогах и улыбается каждому. Куроо тоже перепадает, и это греет сильнее жара очага, душит, но не ядовитым дымом – легким волнением и восторгом.              – Жаль, что сегодня тоже с вызовом не получилось, – говорит Акааши, смотря на часы на стене: почти девять.              – А ты оставайся на ночь! – Бокуто чуть не давится салатом в спешке предложить это: рот, как обычно, быстрее мозга. Куроо тянется и хлопает его по спине – больше в поддержку, чем помощи ради. Безмолвное «ну ты и дурак, и за что я тебя люблю?».              – Сегодня не выйдет – с утра в офис.              – А ты работай, как мы, – подает голос Фукунага, – сутки отрабатываешь и целых три – выходные!              – Ага, в первый из которых ты отсыпаешься, а во второй – насыпаешься перед сменой, – Ойкава фыркает и откидывается на спинку стула.              На него тут же косится Иваизуми:              – Это ты-то говоришь? Только попробуй завтра после работы не лечь спать.              – Но мы же хотели к Мацуну и Макки, Ива-чан!              – Суббота, Ойкава, для всех – суббота, и по утрам люди спят.              Куроо не желает более наблюдать за тем, как препираются эти двое – слишком по-супружески сладко, а десерт Куроо и так уже съел. Поэтому он поворачивается влево и негромко – потому что снова не хочет делиться – спрашивает:              – А ты, значит, все равно пойдешь на работу?              Акааши тут же смотрит в ответ. Он опирается локтями о стол и выглядит расслабленным, очень заинтересованным: окружающими людьми, разговорами, любыми изменениями, которые происходят в их кругу сейчас. Куроо невольно думает: интересно, как много у Акааши друзей? Есть ли у него такая же веселая и сплоченная компания?              – Да, много всего накопилось. – Отвечает он тоже тихо, и Куроо приходится сосредоточиться только на его голосе. Бас Ушиваки на пару с Аоне превращается в неразличимое бормотание. Ойкава с Иваизуми отходят на второй план. Все, что находится за пределами их сплавленных взглядов, становится на секунду неважным. – На сегодня вот тоже отгул взял на весь день.              А потом сбоку прилетает:              – Ну да, и отработал его с нами. Проще к нам переводиться, Акааши, – Бокуто все еще что-то жует, хотя перед ним тарелки уже пустые. – Будешь… э-э, главным по тренировкам по волейболу! Я даже бумажку сделаю!              – Поверить не могу, что это у тебя есть право «делать бумажки», – уже даже не пытаясь поймать последние мгновения обманчивого уединения – пусть даже взглядами, – Куроо закатывает глаза.              – Да я обожаю это! Я всем могу подписать дипломы о том, что вы все «самые лучшие друзяшки» или грамоты с номинациями. Ну типа знаете, Аоне – приз зрительских симпатий и все такое.              – Аоне? Серьезно? – хихикает Фукунага, – без обид, дружище.              Тот кивает с непроницательным лицом, нисколько не задетый.              – А можешь вместо «грамота» написать «срамота»?              – Ойкава, ты гений!              – Ойкава, ты дебил.              А сам сидит – Иваизуми – ладонь в волосах Ойкавы спрятал, гладит, наверное, чтоб не капризничал. Куроо не знает, ему неинтересно. Может, немного завидно – не возможности ласкаться с Ойкавой, а в целом, – потому что ему так – некого. А хочется.              – Ну что, ты согласен? – Бокуто возвращает внимание к Акааши.              – Боюсь, мне не подойдет такая служба, – улыбается тот, – хотя возможность получения диплома подкупает.              – Да тут и без диплома понятно: тебе – «Самому чудесному»!              – Эй, я думал, я тут самый чудный!              – Мне нужно шутить про «самого чудного»?              – Ива-чан!              Акааши совсем немного смеется и оглядывает всех.              – У тебя своя служба, не сомневаюсь, что ты тоже много полезного делаешь, – говорит Сугавара. Куроо не уверен, насколько хорошо они с Акааши успели узнать друг друга, но Акааши, тем не менее, благодарно кивает.              – Надеюсь, статья про пожарных выйдет хорошая. Мне лишь вашего выхода не хватает, чтобы изнутри посмотреть на ваши сборы и тушение, испытать все это с вами.              – Заметьте, – поднимает палец Бокуто, – пока Акааши был с нами, у нас реально не было ни одного вызова!              – Акааши, приходи к нам почаще!              – Да, правда, может ты приносишь удачу.              – Или отпугиваешь неприятности.              – Ну, если отсутствие вызовов связано со мной, – говорит Акааши, явно смущенный таким вниманием, – то я точно с вами надолго, учитывая мою цель.              – Тогда точно придется делать бумажку, – серьезно кивает себе Бокуто, – прописывать тебя в команду.              Через пару минут Куроо встает из-за стола, пока каждому еще есть, что сказать, и пока тепло электричеством бьется, ложась на всех улыбками. Он идет к воротам, попутно хватая спецовку. Их часть находится в отдалении от жилых районов – не настолько, чтобы долго добираться, но шум города слышится приглушенно, отголосками рычания мотора и шума колес об асфальт.              На небе уже появляются первые звезды, и Куроо впору бы достать сигарету и пускать дым в эту ясность и умиротворение вокруг, но это у него уже в прошлом. У него теперь в карманах конфеты. Кенма напихал как-то мятных, без слов упрекая, так и повелось.              Акааши выходит один и слегка ежится от прохлады. Не пугается затаившегося у дверей Куроо, глядит будто даже спокойно, будто знал, куда смотреть и что искать. Может, Куроо только кажется. Он подходит и встает рядом:              – Достал тебя Бокуто?              – Нет, все в порядке, – машет головой Акааши, – он хороший начальник.              – Несомненно. Но иногда он бывает ужасно прилипчив. Если он тебе наскучит, ты скажи.              – Вы за этим меня провожаете? – Акааши косит взгляд и дергает губой. – Чтобы поговорить о Бокуто-сане?              – Если ты хочешь, – пожимает плечами Куроо, – он, к примеру, о тебе много говорит.              Акааши останавливается и моргает:              – Правда?              Куроо и самому не хочется это признавать, но в переписках с Бокуто сейчас постоянно фигурирует личность Акааши. У того будто крышу сорвало. Куроо не уверен, как ему это все интерпретировать, и стоил ли вообще Акааши что-либо говорить.              – Ну, то есть… ты стал довольно популярным в наших кругах, – в итоге отвечает Куроо. Снова тянется к волосам не то пригладить, не то растрепать. – Да и неудивительно. Мы, если честно, сами по-другому посмотрели на то, как живем, пока тебе все показывали и рассказывали.              – Это… – хмурится Акааши, и Куроо очаровывается внутри: вот как выглядит его удивление, – радует. Не думал, что окажу такое влияние.              – Ты даже не представляешь, какое влияние оказываешь.              Произносит и сам изумляется этому.              – Что ж, – Акааши отводит взгляд и сжимает губы. Куроо не в силах прочитать его: тот стоит напротив, совсем рядом – а не пробиться. – Звучит довольно ответственно.              – Расслабься, просто продолжай быть собой, – говорит Куроо и хочет промыть себе язык. Ему кажется, что он совсем разучился общаться с красивыми людьми. На них бы смотреть только и любоваться. Однако Акааши не просто красивый: от него веет умиротворением и покоем. Им хочется укутаться: так огонь накрывают одеялом, чтобы утихомирить. Но Акааши совсем не душит – если только срывает дыхание. Взгляд и – про́пасть, и правда, только и остается – сорваться.              А раз падать, то:              – Слушай, у тебя есть планы на завтрашний вечер?              – Честно говоря, – начинает Акааши, и Куроо думает: ладно, такое бывает и убиваться нечего, – мне завтра нужно будет увидеться с Бокуто-саном.              А может и стоит себя похоронить там, внизу.              – О, – выходит резко и неожиданно. – Тогда… хорошо, да, порядок.              – Как-нибудь в другой раз?              – Конечно.              Когда к Акааши подъезжает такси, он лишь кивает и уходит.

***

      Акааши Кейджи: Сказывается ли работа на психике?              Азумане Асахи: Да, бесспорно. Мне дается все чуть легче, так как я всего лишь водитель.              Акааши Кейджи: О, не недооценивайте свои достоинства, Асахи-сан.              Азумане Асахи: Как бы то ни было, конечно, работа в пожарной части влияет на состояние. Самое главное – уметь правильно расслабляться. Каждый внезапный подъем ночью сказывается на здоровье, к тому же, ты каждый раз вступаешь в неизвестность.              Акааши Кейджи: А как снимаете стресс Вы?              Азумане Асахи: Отдыхаю с семьей и друзьями. Хобби, конечно.              Акааши Кейджи: А как Ваша семья отнеслась к выбору столь опасной профессии?              Азумане Асахи: Они гордятся. Переживали, конечно, но их успокоил тот факт, что я не лезу прямиком в огонь. Хотя чувствуется огромная ответственность, когда до тушения главный – ты, и все полагаются на то, как быстро вы доедете до места происшествия.              Акааши Кейджи: Асахи-сан, будьте добры, на правах водителя, покажите мне оборудование в пожарной машине.              Азумане Асахи: Конечно, найдем только Бокуто.       

***

      Куроо сам не свой.              Ему кажется, что у него не было спокойных дней с момента появления Акааши. Сначала на работе, затем – мыслями дома. А на этих выходных они переписывались. Все три дня: начиная фоткой Бокуто от незнакомого номера и заканчивая пожеланиями хорошо выспаться перед сегодняшними сутками.              Акааши приезжает на целую смену – с утра до следующего, – и Куроо не может усидеть на месте: не может нормально ни заниматься, ни читать, ни даже в ленту в телефоне полистать, не превращая это в нервное копошение.              Обходит кухню. Возвращается в зал. Топчет коридоры. Заглядывает в диспетчерскую. Здоровается с Аоне. С пустым спортзалом. С парамедиками. Даже на улицу выходит.              День расслабленный. Все чувствуют себя слишком безмятежно: уже какая смена проходит тихо без вызовов, что все привыкли. Конечно, Куроо не сомневается, что стоит услышать один гудок – все сразу кинутся по местам, но вялость все же ощущается, и даже солнце, не поднявшееся еще достаточно высоко, греет ленно и нехотя.              Куроо снова заходит в часть, добирается до дивана, чуть ли не заглядывая под машины и в шкафчики. Вертит головой во все стороны.              Он же видел с утра Акааши – они даже поздоровались. А сейчас нет ни единого признака его присутствия здесь. Он говорил, что возьмет интервью у Азумане, но либо их общение затягивалось, либо… Куроо настойчиво гонит мысли о том, чем – или кем – может быть занят Акааши.              Эти мысли тоже не давали покоя Куроо, начиная с вечера той пятницы. В конце концов, оказалось, что в субботу Акааши с Бокуто и вправду встречались, ездили аж в саму академию, и Акааши набрал много материала для своих будущих работ: он признался, что ему настолько понравилась тема, что он решил не останавливаться на одной статье.              Куроо согласен, что Бокуто – реально классный, чтобы узнать его получше: и как профессионала, и как человека, – и даже, может, написать о нем для прессы. И не в этом даже ведь проблема.              Какое-то странное и дикое – острое, чего он до этого не испытывал к лучшему другу, – обжигает Куроо внутри, царапает легкие и ребра, как пламя лижет потолок.              Куроо в очередной раз обводит взглядом фойе, где останавливается, и, совсем огорченный, садится на диван. Ему будто чего-то не хватает. Руки чешутся. Сердце чешется.              – Что потерял?              Лицо Сугавары появляется из-за плеча внезапно и заставляет отпрянуть чуть ли не в ужасе. Эти их медики точно ужаленные: что Сугавара, что Ойкава.              – Ничего, – мрачно отвечает Куроо.              – Ты только что прошелся по всем углам части и даже к нам заглянул, – говорит Сугавара и складывает локти на спинке дивана. – Это явно не прогулка была.              – А что тогда?              Куроо чувствует пристальный взгляд на своей щеке и хочет потереть ровно это место.              – Поиск одного симпатичного личика, а? – в голосе слышится ехидство и довольство человека, знающего ответ на свой вопрос.              – Постыдись, Суга-чан, – с укором смотрит на него Куроо.              – Ты мне скажи! Кто все утро до интервью пожирал взглядами Акааши?              – Что? – Куроо играет в возмущение, но скулам все равно становится отчего-то тепло. – Не было такого!              – А я еще за ужином тогда заметил все это.              Куроо хочется застонать и упасть лицом на диван. Он, конечно, знал, что был любезен и открыт, но, когда тебе в лицо говорят: «Ты чуть его не съел, и я об этом знаю», – это… смущает. Разве что отплатить тут можно той же монетой:              – Прямо как на вызовах, когда подъезжает наш любимый полковник Дайч…              – Чш-ш, – перебивает его Сугавара, – значит, не отрицаешь.              – А тебе что ни ответь – в свою сторону перевернешь.              – Ну я же не со зла, Куроо, – тон Сугавары становится мягким и спокойным, как обычно у него получается это сделать, – Акааши, кстати, сейчас с Бокуто в пожарной машине. Оборудование смотрят.              – Почему с Бокуто? – Вопрос вылетает раньше, чем Куроо успевает прикусить язык. Снова обжигается.              – Выдохни, – тот тычет пальцем ему в лоб и поднимается, – и сам ответь на вопрос, чертов тревожник.              Чертов тревожник морщится и краем глаза замечает, как открываются задние двери дальней машины и оттуда вываливаются Бокуто с Акааши. Разговоров издалека не слышно, и Куроо готов сам их в голове додумывать, но лишь проглатывает горькую слюну. Проще сразу все выяснить и не мучиться.              Случай выпадает этим же днем.              После обеда и небольшого отдыха Куроо перекидывается мячом с Бокуто. Спортзал на этот раз пустует, в ушах лишь фантомным эхом отдают хлопки ударов и скрип кроссовок с той совместной игры. Подачи-атаки-блоки теперь напоминают лишь тренировку, где каждый отрабатывает технику: молча, сосредоточенно, почти даже хмуро.              Куроо бьет сильнее обычного. И выдыхается быстрее.              – Ты чего сегодня такой? – Бокуто ловит мяч прямо у лица и смотрит через сетку.              Куроо пользуется паузой и, подойдя ближе, опирается руками о колени:              – В смысле?              – Ты лажаешь.              – Ну спасибо.              – Нет, серьезно, бро, – говорит Бокуто, перехватывает мяч и проходит под сеткой, – тебя волнует что-то.              Куроо смотрит в сторону. Толком даже не раздумывает. Выпрямляется и отвечает:              – Может, – и это практически «да».              – И раз ты не обсуждаешь это со мной в первую очередь, – размышляет Бокуто, разминая стопы, – это связано со мной?              Куроо удивляется:              – Как ты вообще…              – Я и не такое выдать могу, – довольно улыбается Бокуто, – ну так что?              – Ладно, сразу к делу, – кивает Куроо – больше сам себе. Перед ним действительно всего лишь Бокуто, его лучший друг, с которым он и через огонь, и в огонь. – Тебе Акааши нравится?              Вопрос слетает с языка легко и естественно. Будто слова «Акааши» и «нравится» созданы стоять рядом. Хоть в мыслях на повторе крути и примеряй со всех сторон: нравится Акааши нравится Акааши нравится…              – Ну да, – отвечает Бокуто, ломая личную мантру Куроо. Пожимает плечами, словно отмахивается от какого-то бреда, – а тебе нет?              – Нет, нравится, конечно, – спешит добавить Куроо, – то есть стой. Не так. Ты к Акааши подкатываешь?              – А? – Бокуто хлопает глазами. – Нет… А ты?              Явно сбитый с толку, тот еще только прогружается, поэтому Куроо сразу спрашивает:              – Значит, ну, между вами ничего не намечается?              Теперь Бокуто хмурится, сводит свои тяжелые брови – ему бы, как истинному пожарному, усы такие густые, – и тянет:              – Не-ет? Погоди, Куроо, ты подумал, что Акааши нравится мне в том самом смысле? Нет, он, конечно, здоровский и симпатичный, но я не думал об этом и… хм-м, а теперь подумал.              – Стой! Прекрати! Не думай!              Брови Бокуто снова дергаются: Куроо и сам не замечает, как взволнованно тянет руки в останавливающем жесте. Контроль ни к черту. Подозрительный взгляд не сходит еще с пару секунд, а потом внезапно проясняется:              – Я понял! – внезапно кричит Бокуто. – Это тебе он нравится!              – Не кричи, идиот!              – Я не кричу! – Бокуто тут же переходит на шепот и даже сам как-то склоняется ближе, – так я угадал?              Ничего не остается, кроме как выдохнуть сквозь зубы и признать:              – Да.              По крайней мере, значит, это просто Сугавара такой проницательный, и от Куроо не несет очевидностью. Хотя и Акааши не дурак.              Мысли о том, что Акааши может догадываться об интересе Куроо, будоражат. Особенно с учетом последних дней, наполненных общением.              В основном они переписывались о пожарах и о работе, и Куроо пока не узнал, что тот любит на завтрак и каким шампунем пользуется. Но в этом и свое очарование: шаг за шагом, доверяя по чуть-чуть. Это огонь способен поглотить за секунды, накрыть куполом и шириться в геометрической прогрессии, опаляя и сжигая.              А с Акааши так не хочется.              Если и греться о него – то как о костер, завораживающий, остро и ласково лижущий ладони.              – Братан! Я так рад! – Бокуто хлопает по плечу и улыбается, – что теперь делать будешь?              – Я не знаю, – внезапно понимает Куроо. – Я беспокоился, что у меня нет шансов из-за тебя. Но теперь…              Губы сами складываются в дрожащую улыбку. Что-то внутри Куроо сладко-сладко воет, просится скорее наружу. Ждет сегодняшней ночи.              Наступает она так же лениво, как длится весь сегодняшний день. Ни одного вызова до них не доходит, поэтому спать все ложатся в хорошем настроении.              Куроо сменяет Бокуто в обычное время. Тот хлопает его по спине и, перед тем как уйти, чересчур многозначительно подмигивает. Куроо закатывает глаза и двигается к своему посту: дивану, за которым сидит Акааши.              Прохлада ползет по полу из приоткрытой двери в коридор, оттуда же дышит глубокая тишина.              Ни одного. Вызова.              Куроо бы подумал, что отвыкнет так от огня – пять спокойных смен все-таки начинают вполне реально ощущаться, – но от такого нельзя отойти вот так просто. Ожоги бывают не только физическими, как оказалось.              Акааши поднимает голову и встречает Куроо взглядом:              – Как поспали?              – Неплохо, – отвечает Куроо, прикрывая зевок, – готов отдежурить свое. Сам-то как?              Тот не выглядит совсем замученным – возможно, и правда заранее хорошо отдохнул перед бессонной ночью. Куроо поближе к дивану двигает стул и садится напротив. На секунду кажется, что в мире больше ничего не остается, кроме вот этого их островка, пока Акааши не рассеивает ощущение сладкого молчаливого оазиса.              – Бокуто-сан не давал мне уснуть. Мне кажется, в нем энергии столько, что он бы и до утра досидел.              – Это правда, – соглашается Куроо, – но он тоже должен поспать. Чем занимались?              – Разговаривали. И про работу, и в общем. Рассказал про свои любимые аниме и фильмы. Про команду, про каждого из вас.       – Страшно представить, что ты узнал обо мне.              – Совсем безобидное, – улыбается Акааши, – можете не переживать.              – «Можешь», Акааши, – Куроо исправляет его в просьбе перейти на «ты» и лишь надеется, что Бокуто выдал реально полезную информацию. Друг он, в конце концов, или нет? Хлопает в ладони и с легким удивлением понимает, что те успели волнительно намокнуть. – Так, тогда… Что будем делать?              Акааши останавливает взгляд на нем и какое-то время молчит.              Настолько быстро Куроо окатывает жаром, а стены внезапно словно сжимаются вокруг, что в горле встает невидимый ком.              Искра вспыхивает.              А потом они всю оставшуюся ночь разговаривают.              – Как ты вообще у нас оказался? – Интересуется Куроо. – В смысле – именно у нас.              – Про свою работу и желание получить повышение я говорил. Да и в целом нужно обновить портфолио. – Акааши пожимает плечами. – А что касается вас, никакого секрета нет: ваша часть – ближайшая к моему дому. Повезло, что вы сразу согласились на все это и мне не пришлось выезжать дальше.              Искра становится маленьким очажком, теплится и разливается лентами пламени.              – Значит, у тебя уже есть какие-то другие работы? – Вопрос очевидный, но с желанием узнать больше.              – Конечно. Психология, здравоохранение, спорт, немного политики, но мне не понравилось.              – Почему именно пожарные? – Куроо закидывает на колено ногу и хватает за щиколотку. Устраивается удобнее.              – Это оказалось довольно… нераскрытой темой. – Отвечает Акааши и слегка хмурится. – Особенно в последнее время: если взять обычных обывателей, которые видят идеал спасателей в кино и судят на своем опыте. И часто их опыт – ограниченное представление о работе пожарных, выстраивающееся взглядом со стороны. Долго едут на место происшествия. Не могут все потушить быстро в одно чудесное мгновение. Весь день на работе отдыхают. Ничего не знают и в целом ничего не умеют. Знакомо?              – Еще бы. Но я к этому привык, предпочитаю пропускать это все мимо себя и считаю, что мы что-то типа…              – Работаете в тени, ага. – Акааши смотрит исподлобья и слегка улыбается. – Ты так и сказал. В первый день еще.              – И ты запомнил, – с легким удивлением в голосе.              – Я записал, – в его – с довольством.              – Конечно, – вперемешку с хриплым смешком выдыхает Куроо.              – Вот и ответ на твой вопрос, – Акааши смотрит неотрывно и говорит уверенно, – я хочу вытащить вас всех на свет.              Огонь расползается по всему телу, медленно и будто даже со страхом. Согревает.              – А что насчет спорта? – Куроо находит пачку рисовых крекеров и предлагает Акааши.              – Волейбол, – просто отвечает тот и двигается на диване, освобождая место.              – О, – кивает Куроо и хрустит печеньем, – не сомневаюсь.              Алеет и даже немного обжигает, но это так знакомо – так привычно. Щекоткой и острой дрожью.              – Хорошо, а психология? – Допытывает Куроо.              – Это не совсем интересно, я думаю.              – И все же?              – Видел исследование специалиста, который утверждает, что существует тридцать шесть вопросов, которые могут заставить двух человек влюбиться. – Одним выдохом отвечает Акааши и морщится.              – Вот прям влюбиться?              – Ну, вообще, я доказывал обратное. Не очень верю в это. – Мнется Акааши и смотрит на Куроо с легким укором. – И не делай такое заинтригованное лицо.              – То есть ты все это проверял?              – Не совсем, но…              – Так как ты тогда мог доказать?              – Там немного другой…              – Задавай, – говорит Куроо и поднимает ноги на диван, поворачивается боком и гнездится на месте.              – Что? – Акааши следит за его действиями и смотрит с сомнением.              – Вопросы. Задавай.       Огонь пылает везде: в крови, в костях, полыхает в глазах.              – А я предупреждал, что они скучные и слишком мудреные, – заключает Акааши после размышлений к трем вопросам и недовольного вздоха Куроо.              – Да для этого нужна целая вечность и пара бутылок пива, – все же соглашается с ним тот, – ладно, давай последний, и к черту все это мучение.              – Быстро ты решил сдаться.              – Лично мне и не нужны были эти вопросы, – звучит громко и откровенно, Акааши застывает взглядом, будто сами слова разбиваются о него. Куроо пожимает плечом и храбро-не-смотрит в ответ.              Отражается в глазах напротив.              – Представь, что ты умрешь в течение года. Что бы ты изменил в своей жизни?              – И снова вопрос про смерть.              – Запомнились лучше всего.              – Хорошо-хорошо, – Куроо откидывается на спинку дивана и подтягивает колено к груди. – Глобально, наверное, ничего менять не стал. Мне нравится то, чем я занимаюсь, мое окружение: коллеги, друзья, все такое. Переезд? Тоже вряд ли, лучше закончить все дома. Если только…              – Да?              – Разве что добавил бы ко всему этому любимого человека.              Мурашками сползает по спине, легким смехом трещит.              – Твой черед.              – Сменил бы, наконец, работу. Нет, не специальность, – Акааши опережает вопрос Куроо, – а само место. Хочется больше свободы и творчества, знаешь.              – Буду знать, если больше расскажешь, – ставит локоть на колено, и, как тогда в спортзале, опирается щекой о кулак. Слушает внимательно и смотрит неотрывно.              Огонь подпитывается, хрустит ломко и свежо, все норовит вспыхнуть и рассвирепеть.       – Не страшно? – Акааши кутается в плед, который Куроо приносит ему из спальных комнат. До рассвета остается немного – холодает.              – Сейчас? На работе? По жизни?              – Даже не представляю, чего ты можешь бояться сейчас, – говорит Акааши и как будто с намеком, а как будто и нет. – Я про работу.              – Скорее нет, чем да, – просто отвечает Куроо, но не может скрыть серьезности, – здесь нет места трусости. Даже если и накрывает, то быстро в себе это гасишь и делаешь свое дело.              Огонь колышется, пугает, рвется, но умело контролируется.              – Сколько еще собираешься быть с нами?              – Ты помнишь: до пойманного пожара.              Огонь приручен.              – А потом?              – Потом займусь статьей, вернусь полноценно на работу.              Ровно в ладонях, и если сжать в кулаке – то можно потушить.              – Говоря о статье… – Куроо прочищает горло и садится на диване прямо. – Есть один спасатель, у которого ты еще не взял интервью.              – Как я мог упустить кого-то? – Акааши в ответ притворно удивляется.              – Тебе нужно быть внимательнее, Акааши.              – Исправим?              – Прямо сейчас?              – Почему нет?              Но Куроо держит огонь очень аккуратно и греется.              Пожар – самое красивое и самой ужасное, что он когда-либо видел. Но сейчас ему совсем не страшно.              На рассвете дороги пустуют. Куроо широко зевает и подхватывает руль покрепче. Возвращается на землю, в здесь и сейчас. Но все равно каждый раз мыслями уходит туда, где был минутами ранее по-настоящему.              Когда абсолютно тихая и мирная ночь кончилась, Куроо сам подвез Акааши до дома. И вправду совсем недалеко: они быстро остановились у двухэтажного дома. Акааши сказал: родительский – те переехали. Сказал: один пока живу. Ответил: а кого мне бояться?              Сожалением тогда прозвучало в остановившейся машине:              – Я бы позвал тебя на кофе, но я не уверен, что это меня спасет.              – Не стоит, – успокоил его Куроо, – ты честно заслужил отдых. Иди.              Акааши смотрел прямо и практически нечитаемо, но Куроо придумал для себя и неловкость в его взгляде, и грусть, и даже надежду. Возможно, отзеркалил собственное.              – До следующего раза, Куроо-сан, – произнес Акааши медленно.              – С нетерпением буду ждать, – ответил Куроо, и в его словах не было ни капли формальности и лжи.              – И я, – у Акааши – тоже, потому что это было и в интонации, и в глазах, и в позе. Открытой настолько, что Куроо не верил, что Акааши собирался уходить.              Поэтому это случилось даже неожиданно: миг – и он уже на улице.              И теперь Куроо едет домой, греемый чем-то, что кипит в животе и в подушечках каждого пальца. Как только наступят выходные, он точно позовет Акааши на свидание. В положительном исходе он не сомневается.       

***

             Акааши Кейджи: Расскажи какой-нибудь случай из практики. Может, вы тушили какую-то достопримечательность? Или были какие-то интересные ситуации?              Куроо Тецуро: Пожары, на самом деле, не назовешь интересной ситуацией. Бывали всякие нестрашные, обычно, когда горят заброшенные здания – такие без жертв. Из прикольного – тушили как-то бассейн. Прям воду. Но в целом все это не очень приятно.              Акааши Кейджи: Какой тогда был самый тяжелый пожар для тебя?              Куроо Тецуро: (какое-то время молчит) Это было не во время моей смены. Это в принципе было еще до того, как я стал пожарным. Горел лес. Мы с родителями отдыхали в их отпуск. В общем, все случилось достаточно быстро – я впервые узнал, как быстро огонь может распространяться. Я тогда успел потеряться, нашли меня уже спасатели.              Акааши Кейджи: И даже после этого ты захотел стать пожарным? Тебе… не было страшно?              Куроо Тецуро: Мне страшно каждый раз. Но я много думал об этом. Это ужасное чувство: знать, что кто-то может умереть от ожогов, от нехватки воздуха из-за дыма, от рушащихся потолка и стен, деревьев. Когда понимаешь, что это значит. В работе мне легче: я просто ее делаю, не зная заранее потерпевших, но изо всех сил стараясь их спасти. Тогда же… тогда от ожогов умерла моя мама, и… в общем, потеря близких – это куда тяжелее. Наверное, это и стало для меня отправной точкой. Конечно, я не сразу решился стать пожарным, много увлечений поменял. Но во всем меня тянуло к созданию, не знаю, безопасности, что ли. К желанию защищать и спасать. Знать, что все в порядке. То есть, понимаешь, мне было тяжело жить и понимать, что такие случаи бывают, и мне хотелось сделать все возможное, чтобы их минимизировать, просто поучаствовать в этом, в конце концов. Думаю, да, какие бы масштабные пожары я не тушил, тот – первый – останется для меня самым важным.       

***

      Утро начинается с того, что Куроо репетирует в голове, как приглашает Акааши на ужин.       Мысли об этом крутятся на фоне с началом рабочего дня: во время проверки оборудования, в течение пересменки. Все выходные – для Куроо – Акааши работал, но все равно находил совсем немного времени на переписки. Это держало и держит Куроо в тонусе, помогая переживать разлуку.              Ни туманное утро, ни прохлада не раздражают, напротив – освежают и бодрят.              Куроо старается заниматься своими делами и вникнуть в работу, но все равно то и дело окидывает взглядом пространство в надежде увидеть Акааши.              Струна внутри него натягивается все сильнее с каждой минутой и готовится лопнуть в любой момент. И любая разрядка сейчас видится спасением.              Оно приходит неожиданно – забытым звуком словно из далекого прошлого.              Вой сирен сотрясает воздух, и если в ушах с непривычки это звучит громко, то тело действует на автомате.              Откуда-то кричит Бокуто свое «хей-хей-хей», вылетая из кабинета, рядом быстрым шагом проходит уже облаченный в спецовку Иваизуми. Ойкава и Сугавара садятся в свою машину и выезжают сразу. Меньше двух минут – и тревожный визг уже разносится по улицам, над головами спасателей, спешащих на помощь.              Впервые за несколько смен.              – Акааши всего лишь на часик опаздывал, – расстроенно говорит Фукунага, – кончилась магия. Доказательство того, что он реально талисман.              – Да, совпадение, конечно, идеальное, – Иваизуми, сидящий по правое плечо Куроо, подтверждает.              – Еще и вызов пропустил, – вздыхает Бокуто со своего места.              Тем не менее, знакомое чувство единения перед опасностью не дает Куроо пасть духом. Они едут в огонь, и в нем разгорается от этого свой – собственный.              Он спрашивает:              – Куда едем хоть?              Бокуто переползает к Асахи, а затем повторяет для всех:              – Дом загорелся совсем рядом, почти в соседнем квартале, на 17-22.              Куроо смотрит в окно и от поворота, почему-то знакомого, начинает зудеть где-то под грудью.              – 17-22, – неосознанно повторяет он вслух, смотря себе под ноги. А потом поднимает глаза на Бокуто и потерянно произносит, – Бо, я знаю этот дом.              Все внутри одним мгновением сковывает льдом.              Куроо чувствует себя словно под водой.              Потушенным.              – Бо, это адрес Акааши.              Все, что происходит дальше, мажется и смешивается в один ком. Кто-то переспрашивает. Снова голоса. Еще один поворот. Дорожка к двери. Нет-нет, это было в тот раз. Поворот, последний. Акааши в машине. Иваизуми касается плеча. Сирены воют прямо в ушах. Акааши идет к дому, и Куроо смотрит вслед. Акааши желает ему доброе утро в сообщении. Скидывает фото Бокуто, и Куроо не знает, чей это номер. Вокруг горят деревья. Он слышит свое имя голосом Бокуто. Машина останавливается резко, почти даже не замедляясь. Пальцам очень холодно. Пальцы Акааши длинные и аккуратные. Пальцы Акааши виднеются сквозь огонь. Куроо шатает на месте. Куроо шатает, потому что Бокуто толкает его в плечо и приказывает:              – Сосредоточься, Куроо, ты нам нужен.              Узел с шеи спадает. Куроо кивает и выходит на улицу.              Перед ним действительно двухэтажный дом Акааши, из окон которого валит дым и сгустки огня.              Акааши не пришел на смену.              Дом Акааши горит.              На раздумья нет ни секунды – лишь один взгляд на Бокуто.              Тот отправляет бойцов со шлангом, смотрит затем на Куроо и кивает. В распахнутых глазах самого отражается жар пламени и решительность. Он не успевает ничего добавить вслух: Куроо натягивает на лицо маску и, закрепив кислородный баллон, спешит к дверям дома.              Только бы не опоздать. Только бы найти.              Знакомое – уже родное – чувство обжигает внутри, полнится и переливается, сметая разумные мысли и оставляя только острую нужду. Куроо борется с паникой, не позволяя себе действовать необдуманно – не зря же Бокуто доверился, не зря отправил, подвести нельзя ни его, ни себя. Ни Акааши. Где же ты, Акааши.              Куроо пересекает коридор, объятый со всех сторон огнем. Первый этаж полностью завален дымом, поэтому Куроо спешит. Проверяет кухню, стараясь ничего не трогать лишний раз. Треск огня лопается в ушах, прерываясь звуком тяжелого дыхания. Мешает, страх мешает.              Куроо прикрывает на секунду глаза и ругает себя. Идет сразу к лестнице и бегом поднимается наверх. Одна дверь открыта – пустая ванная. Вторая ведет в спальню: Куроо распахивает ее и теряется в клубах дыма. Здесь огня поменьше, но дышать – он уверен – тут невозможно. Поэтому нужно успеть, лишь бы успеть.              Он светит фонариком, пробираясь словно сквозь густой лес. На улице утро, а тут страшная тьма. И невозможно, невозможно дышать. Куроо зовет Акааши, зная, что тот не откликнется, но все равно кричит, выдыхая все волнение и накрывающий ужас. Возможно, не стоило ему сюда лезть. Возможно, он сейчас не найдет Акааши. Или найдет, но слишком поздно.              Куроо замечает лежащее тело за кроватью на полу и тут же кидается вниз. Он даже не проверяет его – тут же срывает с себя маску и надевает на Акааши. Плевать, он хотя бы попытается. Должная подготовка помогает без труда поднять Акааши. Куроо тут же направляется к выходу из комнаты, но замирает у двери. Коридор полыхает алым цветом и пышет жаром.              Развернувшись, Куроо ищет другие выходы. Тут же натыкается на балкон. Он сильно рискует, но терять тут больше нечего, к тому же – внизу свои. Перекинув Акааши на плечо, Куроо распахивает дверь на улицу и тут же вдыхает свежий воздух. Горло дерет, но он лишь крепче перехватывает Акааши и зовет Бокуто. За спиной вспыхивает: огонь молниеносно пробирается в комнату, насыщенный кислородом. Секунды, у них всегда только секунды – не больше.              Пожарная автолестница поднимается вместе с Бокуто, который тут же начинает тянуть руки. Куроо передает Акааши ему, снимает маску и сам готовится перепрыгнуть. За спиной звенят стекла. Жар чувствуется под ногами, дымом накрывает уже и здесь.              Когда Куроо хватается за лестницу и та отъезжает в сторону, часть балкона кренится и тут же утопает в огне.              Пальцы Куроо дрожат до тех пор, пока они не оказываются на земле. Он не отрывает взгляда от Акааши. Его тело совсем безвольное и слишком послушное, когда его кладут на каталку. Надо его чем-то накрыть – холодно же, думает Куроо. Рука Акааши падает, легкая и хрупкая, и ее тут же подхватывает Сугавара. Куроо не может сдвинуться с места. Смотрит и, кажется, не дышит, как минутами ранее в комнате, полном дыма. Ждет, хоть чего-то ждет от парамедиков, склонившихся над Акааши.              И только когда Сугавара поднимает глаза и показывает большой палец вверх, кислород поступает в легкие Куроо. И в нем тоже – свирепеет с новой силой, насыщается и вскипает. Дрожь теряется в сжатых кулаках. Дыхание выравнивается.              Куроо оборачивается через плечо, смотрит на пожар и больше не боится.

***

      «Токио. Десять пожарных округов. 81 пожарная часть. Более двухсот филиалов.       Бригада из 36 спасателей, каждый из которых прошел специальную подготовку. Каждый из которых видел смерть в лицо.       У девятерых героев бригады района Мегуро мне удалось взять интервью – и не только. В этой статье я расскажу о том, какие между удачей и неудачей тонкие грани и какой забавной может быть судьба. Знакомство с пожарным караулом должно было стать моим рабочим проектом, однако переросло в нечто большее, чему я обязан жизнью. Жизнью, которую мне спасли.       …»       Следующий общий ужин, который включает в себя Акааши, случается только две недели спустя.              Куроо идет открыть дверь, оставляя в гостиной чересчур взбудораженного Бокуто на свой страх и риск. Тот раздает всем стаканы и помогает Фукунаге с обедом, но больше ураганом вьется вокруг Акааши. Сугавара уже три раза успел его окликнуть, прося хотя бы просто сесть, но Бокуто слишком радуется праздничному поводу – статью Акааши опубликовали в кратчайшие сроки. Собственно, поэтому они все и собираются.              Встретив Ойкаву с Иваизуми, Куроо возвращается в приятный бардак, который начинает происходит в его гостиной. Бокуто все же садится на диван рядом с Акааши и снова листает на планшете текст о своей команде. Аоне с Фукунагой заносят несколько бутылок пива и ставят к еде на стол. Сугавара разговаривает с Азумане и Ушиджимой, уже потягивая что-то из бокала. Гул голосов напоминает их обычные ужины на работе, но сейчас расслабленность и беззаботность витают в воздухе.              Каждый находит себе место – для такого количества людей Куроо не смог бы организовать общий стол, – но никто обделенным не выглядит. Пару тостов спустя: за Акааши и его здоровье, конечно, – все наконец начинают обсуждать статью и свое место в ней. Благодарности и восторги не заканчиваются, пока Акааши совсем не краснеет и не просит сбавить обороты.              Куроо гордится им – так он определяет это чувство внутри себя.              Он сидит на подлокотнике дивана аккурат над головой Акааши и не перестает улыбаться. Когда после очередного комментария тот поднимает взгляд в поиске поддержки, Куроо лишь улыбается шире и наклоняется, чтобы поцеловать Акааши в щеку.              И как ему радостно от того, что теперь он так может делать.              Лишь Ойкава, сидящий напротив, вскидывается:              – Погодите-ка! Это что сейчас вот это было? – указывается поочередно на них и щурится.              Куроо ухмыляется довольно и переплетает пальцы с Акааши. Чувствует, как рука сжимается в ответ.              Когда Акааши выписали из больницы после несчастного случая – в итоге в отчетах значилось: «Возгорание электропроводки», – Куроо сам предложил заехать к нему. Хотя бы на время. Он все еще не знал, как много у Акааши близких – уж ближе самого Куроо – друзей или родных, но язык за зубами удержать не смог и первым делом предложил всего себя и свой дом.              Акааши тогда посмотрел на него не то испуганно, не то с грустью, начал было: «Я и так тебе жизнью обязан», – но Куроо оборвал его сомнения. В конце концов, драматизм – это больше по его части, а еще правдивее – по части Ойкавы, поэтому Куроо лишь назвал все плюсы и предложил подумать.              А потом Акааши и вправду приехал к Куроо. С ним был лишь один рюкзак с новыми купленными вещами, и его хотелось так сильно пожалеть, что сдерживаться пришлось изо всех сил. Однако Акааши выглядел неплохо: пусть и внешне – Куроо еще предстояло многое вытащить из него. Такие вещи не проходят бесследно, а Акааши много и глухо молчал. Решал вопросы со страховкой, разъезжал по делам и на работу, а по вечерам честно писал. Куроо помогал, чем мог: подвозил, кормил, давал одежду и технику, разговаривал. И их – таких – хватило на неделю.              Куроо не уверен до сих пор, стали ли толчком последние события и совместное жилье или оно зародилось куда раньше, но вечер, когда Акааши принес черновик и дал почитать его Куроо, закончился жаркими поцелуями и перетек в длинную – еще жарче – ночь.              Возможно, это действительно было лишь вопросом времени, потому что и нужда, и отдача Акааши были выкручены на максимум. Куроо чувствовал это на себе и по себе знал.              И был безгранично счастлив.              – То есть мы сейчас не только статью празднуем? – Любопытствует Сугавара с другого конца стола.              – Ой, да ты первее всех догадывался, – Куроо закатывает глаза в его сторону, смущенный теперь внезапным вниманием.              – Я знаю, – Сугавара улыбается и поднимает в жесте стакан, – рад, что признаешь.       – Должен сказать, – тут же подхватывает Ойкава, – что это довольно очаровательно.              Куроо знает, что он искренен, но скалится в ответ просто по привычке:              – Спасибо, я как раз нуждался в твоем мнении.              Асахи рядом неловко смеется и тянет в успокаивающем:              – Значит, за любовь?              Они все пьют, и Куроо с Акааши одинаково краснеют. Но сделать это рано или поздно пришлось бы, и теперь Куроо расслабляется окончательно.              – Как ты ушел, у нас каждую смену по пожару, Акааши, – жалуется Фукунага, – вернись к нам.              Куроо чувствует бедром его плечо, когда тот немного разворачивается:              – Я теперь лучше со стороны посмотрю на вас. Выберу что-то безопаснее для новой работы – мало ли что.              – Например?              – Расскажу про… – Акааши раздумывает с секунду, – спа-салоны?              И Куроо ставит галочку мыслям о том, чтобы отвезти Акааши на источники.              – Мне нравится! – Ойкава его моментально поддерживает, – оттуда спасать тебя поеду я. Два дня буду спасать. Может больше.              – Уж интересно, – рядом с ним потягивает с горлышка пиво Иваизуми, – где ты там найдешь пожар.              Куроо не слышит ответ Ойкавы, потому что сосредотачивается на весе Акааши на себе. Он свободной рукой тянется и приглаживает кудряшки на чужом затылке, а потом и вовсе зарывается пальцами в волосы. Приятно и успокаивающе.              Все же приходится вынырнуть в реальность, потому что Бокуто слишком громко произносит:              – А теперь – время награждения!              Никто не понимает, о чем он говорит, до следующего момента:              – Итак, грамоту в номинации «Супергерой», – торжественно начинает Бокуто, вытаскивая из рюкзака стопку плотной бумаги, – получается пожарный Куроо Тецуро!              Куроо зависает на какое-то время, пока тихо смеющийся Акааши не толкает его за трофеем. А потом у каждого на руках появляются свои: Асахи – «Молния Маккуин», Иваизуми – «Голос разума», Ушиджима – «Крепкий орешек». Все по-детски радостно хвастаются и смеются, потому что грамоты несерьезные – они украшены стикерами и блестками, – но с подписью и печатью. Когда шум стихает, Бокуто продолжает:              – И конечно, для меня большая честь отметить храброго Акааши Кейджи и в качестве благодарности за все труды… сделать его частью нашей команды!              Бокуто достает из кармана нашивку с именем и фамилией, в точности такую же, как у всех у них на форме. Передает ее в руки Акааши, пока все хлопают.              – Даже если ты больше не нуждаешься в информации от нас, – говорит Бокуто, – мы всегда будем рады, если ты придешь.              – Да, мы все тут большая семья, – поддерживает Сугавара, – классно, что с кем-то у тебя появились связи теснее.              Куроо усмехается и смотрит на Акааши:              – Теперь ты застрял с нами, малыш.              – Ты где таким смелым был до этого, а? – Поднимает бровь Акааши.              – Боялся тебя, – Куроо отпивает из бокала, – как огня.              Они сидят еще немного, согретые общим смехом и веселыми обсуждениями, а потом начинают расходиться. Проводив последнего гостя, Куроо запирает дверь и возвращается в гостиную.              Они с Акааши молча начинают убирать по мелочи то, что осталось неубранным: моют посуду на кухне и раскладывают все по местам. Акааши сам это делает – и это умиляет Куроо: тот чувствует себя свободно в его доме. С ним.              Когда Акааши вытирает последний стакан и ставит его на полку, Куроо не может сдержаться от того, чтобы не встать и не обнять его сзади. Тем более – от того, чтобы не поцеловать в шею. Он тычется носом ему в затылок и вдыхает: очень отдаленно пахнет цитрусом; возможно, кофе. Куроо понятия не имеет – оказалось, это совсем не играет роли.       – Я так соскучился, – произносит он, обнимая мягко.              – Мы неделю не отлипаем друг от друга, – Акааши возражает, хотя Куроо знает, что тот не против.              – Я соскучился за те дни до этого, – упрямится Куроо, расслабляясь и водя носом по плечу Акааши. Он чувствует ладони на своих руках и оставляет очередной поцелуй на коже.              – С какого момента, кстати?              Куроо сразу понимает, о чем он, и сразу и честно отвечает:              – С самого знакомства.       Акааши поворачивается в его руках и смотрит насмешливо:              – Сумасшедший.       – Я еще сказал тогда, чтобы ты футболку синюю надел. – Довольно улыбается Куроо. – А то ходил в своих ботинках и костюме.       – Еще скажи, что тебе не нравилось.              Куроо склоняется к плечу Акааши и шепчет:       – Мне очень, – и кусает за мочку уха, – нравилось.       На кухне становится разом слишком жарко, особенно, когда Акааши ползет руками вверх по груди Куроо. Он притягивает Акааши за бедра, прижимаясь пахом к его – и выдыхает горячо и влажно.       – Мне тоже кое-что нравилось, ты знаешь?              Куроо вопросительно мычит, опуская плавно ладони вниз и оглаживая ягодицы.       – Когда ты ходил в этой своей синей футболке, – шепчет Акааши прямо в ухо, – и в полукомбинезоне со спущенными лямками. Так хотелось потянуть за них постоянно. И спустить штаны до конца.       Куроо с чувством сжимает кожу под ладонями и кусает ту, что под зубами, – открытую шею.       – И кто из нас сумасшедший?       Куроо откидывает слегка голову и смотрит в глаза Акааши: зрачки его темные, взгляд голодный. Пальцы на груди так и норовят опуститься ниже, сжимают ткань футболки и чуть ли не тянут ближе, к себе. Куроо возбуждает мысль о том, что он нравится Акааши в форме.       – Все еще ты, – отвечает Акааши, – потому что кинулся прямо в огонь за мной.       – Ты будешь вечно теперь об этом помнить?       – Куроо, – начинает он серьезно, – ты…       Но Куроо целует его прямо в открытые губы.       – Я знаю, ты говорил это кучу раз. Все в порядке. – И снова целует, слово за словом, раз за разом. – Я бы все равно снова полез. Снова и снова.       Каждое слово – короткий поцелуй, пока Акааши не тянет его за затылок к себе и прижимается губами плотно и надолго. Остывший было настрой разгорается с новой силой. Вновь вспыхнувшая в крови страсть помогает Куроо подхватить Акааши за бедра и прижать к себе в воздухе.       – Обожаю твои руки, – бормочет Акааши, скрещивая ноги за спиной Куроо.       – Обожаю, когда ты немного пьяный, – не остается в долгу Куроо.       – Эй, это в первый раз!       – Я же говорю, любовь с первого взгляда.       Оказавшись в спальне, Куроо ставит колено на кровать и кладет Акааши спиной на покрывало. Не желает ни сантиметра оставлять между ними – ложится поверх и окутывает всего. Они целуются с исступлением, с каким дорвавшиеся до оазиса путники пьют воду. Целуются поспешно, пытаясь догнать и восполнить упущенное. Целуются слаженно, поровну и отдавая, и забирая.              Целуются одной стихией, и Куроо ее принимает, сам подпитывает и кормит, дает поглотить в себе, но всегда знает, что она – в его руках.              Акааши тянет вверх его футболку, и они отвлекаются, чтобы раздеться. Куроо каждый раз приходит в восторг, словно впервые, когда видит светлую кожу груди Акааши, его живот и длинные ноги. Тянется руками как к драгоценности: касается осторожно, воровато, не веря, что это перед ним и для него. Так бы и гладил бесконечно, но Акааши бесстыдно разводит ноги под ним и снова зовет к себе.              В мыслях пузырится светлая радость, всего кроет эйфорией: от дозволенности, от реальности происходящего. Так ощущается счастье.              Куроо снова целует, целует и целует, смотрит в глаза и гладит по щеке – и Акааши словно все это понимает.              – Теперь можно и умирать. – Говорит Куроо тихо.              – Чего ты это решил? – слова сразу изо рта – в рот. Губами по касательной.              – Теперь все идеально, и я не пожалею, если через год умру, – напоминает Куроо тот давний вопрос. И свой ответ на него.              – Дурак? – Акааши тянется и кусает его за губу. – А обо мне подумал?              Куроо чуть поднимается на локте и смотрит вниз на Акааши – красивого, с покрасневшими губами, с отросшей за все эти недели челкой.              – Ты прав, – заключает Куроо, – изначально я ответил неправильно, глупо будет и с моей стороны взять и лишиться тебя.              И снова Куроо липнет взглядом, крошится в нежности, пока Акааши не просит:              – Ну же. Иди ко мне.              Куроо опускается, целует шею Акааши с обеих сторон, перехватывает его ладони и тянет их вверх по кровати. Касается ими закатных лучей, падающих из незашторенных окон              Он смотрит, как их пальцы переплетаются в светлых солнечных бликах, а потом, согретый переполняющими чувствами, возвращается к Акааши.              С ним только так это и ощущается – бесконечным теплом, лаской домашней свечи. Куроо не привык к такому огню, но обещает себе никогда его не тушить.