Цветы жизни

Сириус привычно зашел в дом Поттеров, лишь весьма условно постучавшись. Были летние каникулы, и ожидать горячего секса прямо в холле было глупо, поэтому он опустил церемонии. Когда в доме четырнадцатилетний подросток, скорее будешь громко шаркать ногами. — Я дома! — крикнул он любимую шутку, чтобы дать знать о своем присутствии. Дом был тих и пуст, хотя везде горел свет. Похоже, Джеймса и Лили не было. Гарри выпал с лестницы, его глаза лихорадочно блестели, и в этот момент что-то в его голове встало на свои места. “Да блядь!” — подумал Сириус. — Да ладно, — вместо этого произнес он вслух. Гарри выглядел смущенно, будто только что дрочил на него или что-то вроде того. Он вышел из дома, на ходу доставая пачку сигарет, и, сунув одну в зубы, сел на пороге и закурил. Гарри прощалось абсолютно все, Гарри покупалось абсолютно все. Все его девушки ревновали к Гарри. Он проводил в доме Поттеров неприлично много времени, и Лили уже давно шутила о том, что не уверена, сколько у нее детей. — Что-то случилось? — Гарри заглянул ему в лицо в поисках ответа. — Да так, вспомнил кое-что, — Сириус привычно взъерошил ему волосы, и эта ласка волной прошлась от кончиков его пальцев до самого сердца. Все это время ему было достаточно просто проводить с ним время и дурачиться, потому что Гарри был ребенком, но он становился старше. У Сириуса появился кашель. Довольно неприятный. Он много работал — хотя когда он мало работал в аврорате? — и намного меньше времени проводил у Поттеров, выглядя окончательно усталым. Лили говорила, что ему нужно перестать курить, но Сириус от нее лишь отмахивался и прикуривал новую сигарету. Гарри было шестнадцать, и единственное, что его беспокоило — Сириус только раз пришел к ним на каникулах — на Рождество. Пошутил, подарил подарки, съел рождественский пудинг и отчалил в неизвестном направлении. Он не взъерошил ему волосы, как обычно, не ткнул в бок, проходя мимо, и коротко обнял на прощание. Эта мысль не давала Гарри покоя. У него появился кашель. Сухой, навязчивый кашель, который никак не проходил. — У него цветы в легких, — с сочувствием сообщила мадам Помфри его родителям, которых вызвала в школу. Они стояли в больничном крыле возле ее рабочего стола. — Какие цветы? — потрясенно спросила Лили. — Незабудки, анютины глазки и нарциссы, — пояснила мадам Помфри, неверно истолковав вопрос. — Я имела ввиду… как? — воскликнула миссис Поттер. — Такое бывает, — она сочувственно взглянула на Джеймса. — Когда у волшебника, который с кем-то связан, безответная любовь, или он сам пытается заглушить свои чувства. Лили стояла, приложив пальцы к губам. — Это… — Смертельно, — закончила за нее мадам Помфри. Гарри не испытывал по этому поводу ничего. Ему не было страшно, единственное, что его волновало — что он давно не видел Сириуса, и хотел спросить папу, как он там? Потому что с письмами у них как-то не задалось в последние годы. Вернувшись на каникулы через месяц, он наконец получил ответ: Сириуса отправили в принудительный отпуск, который он не брал уже несколько лет, куда-то в пансионат на юге страны. Иногда он писал о том, насколько это скучно и нельзя ли заказать сюда танцующих гиппогрифов, потому что с тоски повесишься. Он как всегда звучал иронично и говорил, что обязательно за кем-нибудь приударит, если встретит кого-нибудь моложе сорока лет, что в столь скверном месте маловероятно, а значит, и дальше играть ему в карты и принимать солнечные ванны. Еще через две недели Гарри не выдержал. Письма приходили не часто, и, поймав случай, Гарри перехватил отца в холле. — Я отправлю, — сказал он, вцепившись в письмо. — Допишу свое и отправлю все вместе. Был вечер, за ужином они как раз обсуждали последние события и что нужно написать Сириусу. — Ну, хорошо, — удивленно пожал плечами Джеймс. Гарри совсем не умел ему врать. Когда все легли спать, он привязал письмо к лапке их совы и распахнул окно. Взобравшись на метлу, он вылетел из дома вслед за ней. Она знала куда лететь, а значит, и Гарри сможет туда добраться. Это был большой дом на юге, почти в самом Уэльсе, окруженный деревьями. Гарри приземлился возле него. Мама оторвала бы ему голову за такое безрассудство, но если Сириус здесь, то ему не о чем было волноваться. Сова села на подставленную руку, и Гарри отвязал письмо. — Спасибо, солнышко, — он погладил ее мягкие перья, — ты мне очень помогла. Оказалось, дом принадлежал Кассиопее Блэк. Эта высокая худая волшебница вышла его встретить, когда он постучался в дверь. — Простите, — неуверенно начал Гарри, — а Сириус здесь? Она открыла дверь пошире. — Проходи. Кассиопея была старше, чем помнил ее Гарри по случайной встрече в Косом переулке. Сириус сидел в ротанговом кресле в залитом солнцем саду среди цветов, и ничего более противоестественно Гарри еще не видел. Рядом на круглом столике граммофон крутил пластинку Битлов. — Что ты здесь делаешь? — нахмурился Сириус, в руке у него дымилась сигарета. Его волосы отросли длиннее, чем помнил Гарри, он выглядел устало, сидя в черных джинсах и футболке с логотипом Лед Зеппелин, и это не то, что можно было ожидать увидеть в доме Кассиопеи Блэк. — Ты куришь?! — с возмущением воскликнул Гарри. — Курение — отличное средство от этих мерзких цветов, — усмехнулся Бродяга. — Я учту, — Гарри потянулся к дымящейся сигарете в его руке, чтобы тоже затянуться, но Сириус перехватил его руку с неожиданной силой. Гарри хотел быть таким же жестким и сильным, как Сириус, но слезы наворачивались у него на глазах. — Что ты хочешь этим сказать? — Сириус смотрел на него ясно и прямо, почти строго. В глазах у Гарри стояли слезы, он был обижен на Сириуса за его невнимание, его ложь и полнейшее пренебрежение к собственной жизни. — Ничего, — резко ответил Гарри. Он бы разрыдался, если бы произнес хоть слово из того, что на самом деле хотел сказать. Вместо этого он протянул ему письмо. — Это тебе. Я волновался, что тебя давно не было. Бродяга неопределенно пожал плечом. — Я приду на твой день рождения, — он усмехнулся. — Если ты меня пригласишь. Он намекал, что Гарри уже вырос и у него совсем другая компания, и тусить с предками — это совсем не круто. Гарри кивнул. — Как и всегда. Сириус улыбнулся, этой смесью ухмылки и косой улыбки, что и обычно. Гарри не решался к нему прикоснуться. Сириус был недосягаем, хотя находился на расстоянии вытянутой руки. — Я пойду, — рядом с ним было невыносимо, без него — невозможно. — Бывай, — ответил Бродяга и взглянул на конверт в руках. Гарри зашагал к дому на негнущихся ногах. Поднявшись по лестнице на веранду, он прошел в дом и застал Кассиопею в гостиной. Как и Сириус, она выглядела гораздо моложе своих лет. — Вы готовы слушать Битлов? — зачем-то спросил Гарри, на самом деле он просто не хотел уходить. — Он умирает, так кто я такая, чтобы отказывать ему в последней прихоти? — Умирает? — изумился Гарри. — У него маки в легких, — ответила Кассиопея. — Ты не знал? Ох… — она внезапно поняла что-то, глядя на Гарри, и ему показалось, что Кассиопея пожалела о том, что сказала ему. Будто Сириусу это не понравится. Гарри обернулся к окну, чтобы снова увидеть Бродягу. Он с трудом встал из кресла и пошатнулся, несколько мгновений выравниваясь в пространстве, и сделал первый шаг. Сейчас Гарри отчетливо видел, что это уставший, измученный человек, для которого даже преодолеть расстояние до дома — уже подвиг. Сорвавшись с места, Гарри побежал ему навстречу, сквозь распахнутую дверь, по дорожке, слившейся в единое целое на пути к Сириусу. Распахнув руки, он заключил его в объятия, сбивая на лету. — Да блядь, — с болью выдохнул Сириус. Гравий впивался в его многострадальную спину. Гарри вскинулся и впился в губы Сириуса отчаянным поцелуем, пока его не скинули и не прогнали прочь. Он никогда не целовался, и не очень знал, что делать. — Слезь с меня, мелкий паршивец, — с трудом произнес Сириус. Гарри лишь поудобнее устроился сверху, стараясь не сильно давить на пресс. — Почему ты ничего не сказал мне? — он сидел на нем верхом, осуждающе вынося вердикт. — А что ты хотел услышать? Нужно было срочно менять тактику. Если бы кто-то сказал, что у Сириуса Блэка цветы в легких от безответной любви, он бы рассмеялся этому, как хорошей шутке. — Я скучал по тебе. Ты меня бросил! И мне безумно страшно, что ты умрешь, — когда маки прорастут в сердце Сириуса, оно остановится. Слезы покатились у Гарри из глаз, и Сириус протянул руку, большим пальцем стирая слезу. — Никто не умрет, — Сириус улыбнулся, резко притянул Гарри за шею и поцеловал по-взрослому, шквальным ветром проникая в него, сметая на своем пути, подминая под себя на гравийной дорожке. Мелкий гравий пребольно впивался в тело, но Гарри это не волновало. Он добрался до того, что желал больше всего — Сириуса Блэка. Он обладал им, точнее — он обладал им, и Гарри нравилось это обладание. — А ты не хочешь переспать с ним? — спросила у них над головой Кассиопея, когда Сириус оторвался от его губ. — Кассиопея… — Сириус поморщился. — Вопрос не праздный. Гарри смутился. А потом еще, и еще сильнее. Он действительно дрочил на Сириуса Блэка, точнее, когда он дрочил, ничего кроме Сириуса Блэка в его голове не было, и эти два процесса как-то слились воедино, и Гарри уже не представлял их по отдельности. — Ханахаки — это нарушение связей, и чем быстрее вы их восстановите, тем лучше. — Она уничтожающе посмотрела на Сириуса. — Очень мило, что ты пришел ко мне умирать, но я бы предпочла видеть тебя живым. Она вот так просто предлагала им переспать, и этот новый взрослый мир смущающе врывался в жизнь Гарри. Мадам Помфри что-то такое говорила, но в других выражениях: что ему нужно осознать, к кому он испытывает любовь — и уж не к Драко ли Малфою? — и наладить отношения как можно скорее. Кассиопея была куда более конкретна. Она слегка пнула ногу Сириуса. — Мне не нужен труп на дорожке. — А мы можем прямо сейчас... — не совсем уверенно спросил Гарри. — Отличное решение. Если он сможет добраться до комнаты, а если нет — я выпью чаю в гостиной. Сириус почти зарычал. Получалось крайне зло, и Гарри стало не по себе. Он вцепился в его руку одновременно утешая себя и его — он боялся, что Сириус откажется. — Пожалуйста, — произнес Гарри, сам не зная, что делает. Сириус посмотрел на него внимательно, будто оценивая и что-то просчитывая, и со вздохом кивнул. Он встал с гравия, теперь намного увереннее. Его движения были медленными, как будто он очень устал, но не такими смертельно-пронзительными, как их увидел Гарри в окно. Вскочив, он попытался ему помочь, взять его под локоть, но Бродяга отодвинул его попытки рукой. — Я еще не настолько стар. Кассиопея рассмеялась. — Кто бы мог подумать, что ты настолько нежная фиалочка, что думаешь про возраст. Она дергала тигра за усы, и возможно, именно поэтому Сириус жил у нее. Он дошел до лестницы на веранду в несколько ступенек и постарался не поморщиться при виде досадного препятствия. В холле лестница на второй этаж была куда выше, и Гарри дернулся в сторону Сириуса, но Кассиопея поймала его за руку. — Он сам дойдет, не мешай ему. Бродяга взялся за перила и медленно поднимался вверх. Гарри стоял на месте рядом с Кассиопеей, завороженно глядя на него, и ничего более пугающего и захватывающего одновременно он не видел. Добравшись до комнаты, Сириус рухнул в постель, и Гарри забрался следом. Он боялся к нему прикоснуться – и одновременно хотел. Сириус сел, и Гарри потянул с него футболку, снимая. На его спине оказались бледные маки, тенью татуировки, они ужасали Гарри, и он с трепетом поцеловал один из их. И целовал, один за другим, стирая, делая их бледнее, пальцами поглаживая его теплую спину. Сириус наслаждался этими солнечными поцелуями, выжигающими из него всю скверну. Ему как будто стало легче дышать. В письме Джеймса была короткая записка. “Дорогой Бродяга, Надеюсь, у тебя все хорошо, и здоровье твое идет на поправку. Мадам Помфри сказала, что у Гарри цветы в легких. И мне кажется, это что-то настолько все пронизывающее, что он сам не понимает кто это. Пожалуйста, приезжай, если можешь. Сохатый.” Все, на что он надеялся — это редкая односторонняя любовь. Но сейчас прикосновения Гарри стирали все его мечты о смерти и скорейшее ее ожидание, потому что это половинчатое существование изрядно его бесило. Он возвращался обратно, преодолевая время и расстояние, разделяющее их эти два года. Грелся в его руках, в этих робких неуверенных движениях. Сириус открыл глаза. Пора было заканчивать его мучать в угоду своей уязвленной гордыни. О, Сириус прекрасно знал, что делать, потому что его посещали навязчивые фантазии. Поцеловать так, чтобы крышу сносило, чтобы Гарри потерялся в этих ощущениях, забылся, ничего не помня, доверял ему полностью, следовал за ним и просил еще. Скользить пальцами под футболкой, выцеловывать, обжигая горячим дыханием, взмахнуть пару раз палочкой, будто росчерк подписи — индульгенцию он уже получил — сжимать в руке член, слегка подчиняя, заставляя выгибаться и задыхаться воздухом, которого внезапно оказалось слишком мало. Он мог играть на нем любую музыку, и сейчас ему нужна была одна вполне конкретная мелодия: он должен желать его не помня себя, отдаваясь безрассудно, полно, распахивая всю душу ему навстречу. Он хотел вытрахать эти чертовы цветы из него, уничтожить их также, как сам Гарри выжигал их с его спины. Пройти каленым железом сквозь него, не оставляя ничего прежнего. Он знал хорошие заклинания, но даже с ними не стоило сразу вгонять член со всего маху, просто потому что это слишком новые ощущения. И он аккуратно ласкал Гарри пальцами, дразня, заставляя всхлипывать и ловить его поцелуи, чтобы медленно войти в него членом, глядя в лицо. Гарри был слишком нетерпелив, эмоционален, импульсивен, но Сириус вполне мог контролировать это. Как и свои хрипы в легких, отчего у него слегка кружилась голова, словно от асфиксии. Он коснулся лбом плеча Гарри и снова поцеловал, продолжая двигаться в нем все быстрее. Он словно наконец оказался дома, которого у него давно не было. Летел в распахнутые двери, и знал, что Гарри кончит раньше него, но вот это было и не важно. Гарри медленно выплывал обратно на поверхность реальности из томной неги. — Я хочу еще, — он сам не понял, произнес ли это вслух, или эта мысль только оформилась в его голове. Они лежали рядом, рассеянно глядя в потолок. — Прямо сейчас? — иронично произнес Бродяга, повернув к нему голову. — Вечером, — выдохнул Гарри. Он вылетел ночью, не оставив никакой записки, и теперь родители, должно быть, его обыскались и сходят с ума от волнения. — О! — глаза Гарри распахнулись от ужаса. Ему же теперь объяснять родителям, как он заставил Сириуса Блэка с ним переспать! — После ужина. С твоими родителями. — Сириусу было явно весело. Гарри с опаской посмотрел на этого демона.

Maneskin — Timezone (live at MSG)