Лучик

Я никогда не любил перемены, и поступление в уневерситет не стало исключением. Новая обстановка, новые люди, пустые разговоры, которые я не хотел поддерживать. Но, в прочем, всё было таким же серым, скучным, привычным — пока он не сел рядом. Он был другим. Не таким, как все. Светлые волосы падали на лицо, зелёные глаза сияли от любопытства, а в одежде было слишком много цветов. Он не был красивым в классическом смысле, но в нём было что-то притягательное, что-то живое, было что-то, чего не было у меня. Он всегда смеялся слишком громко. Жестикулировал так, будто боялся, что его не заметят. Его движения были резкими, порывистыми, но в них не было раздражающей хаотичности — скорее, детская непосредственность. Он был слабее, ниже меня, и, возможно, именно это сразу привлекло моё внимание. Он нравился людям. Слишком легко втирался в доверие, слишком быстро раскрывался. Ему хотелось нравиться людям — и это было так глупо. Я сразу понял, что рано или поздно он попробует понравиться и мне. Поначалу это было забавно. Он всё время был рядом, смотрел на меня с восхищением, пытался зацепить хоть какую-то эмоцию. Его можно было оттолкнуть, но он всё равно возвращался. Наверное, в этом и было главное отличие между нами: он тянулся к людям, а я — нет. Я не планировал ничего. Всё случилось само собой. Первые прикосновения — случайные, мимолётные, такие, на которые не обращаешь внимания. Затем — намеренные. Он не отстранялся. Напротив, позволял всё больше, с какой-то наивной готовностью. Как будто ждал. Всё началось хорошо. Ему нравилось быть рядом, нравилось ощущать моё внимание, нравилось, что я позволяю ему быть в моём мире. Он не понимал, что это происходит только потому что я позволяю. Он думал, что сам пробил стену. Наивный. Он доверял мне. Слишком быстро, слишком легко. Открывался, как книга, в которой я мог перелистывать страницы по своему желанию. Я знал, что сказать, чтобы вызвать улыбку, и что сказать, чтобы заставить его расстроиться и замолчать. Он не сразу понял, что между этими двумя состояниями — лишь одно моё слово. Мне нравилось, что он был ниже. Что приходилось наклоняться, чтобы сказать что-тона ухо. Что он замирал, когда я прикасался к нему. В его взгляде было столько надежды, что это почти раздражало. Он искал тепла, но получал лишь то, что я был готов дать. Я не был нежным. Никогда. Он не жаловался. Возможно, думал, что так и должно быть. Возможно, ему нравилось. А может, он просто боялся сказать что-то против. Сначала я позволял ему оставаться собой. Яркие вещи, громкий смех, привычка цепляться за людей. Потом это начало раздражать. Слишком много цвета, слишком много лишних разговоров, слишком много внимания, которое он раздавал направо и налево. Я не просил — я требовал. Перестать носить эти нелепые футболки, не смеяться так громко, не улыбаться каждому встречному. Он не понимал, зачем. Говорил, что это его жизнь, и только он будет решать, что ему делать. Но я знал, что сломаю его. Я никогда не кричал, просто смотрел. Долго, внимательно, молча. Он не выдерживал первым. Пытался объясниться, но я не нуждался в объяснениях. Я всегда брал то, что хотел Со временем, он научился слушаться. Сначала неосознанно — просто чтобы избежать лишних ссор, чтобы не ловить мой холодный, осуждающий взгляд. Потом осознанно, потому что понял, что только так я буду с ним. Менялся, становился тише, осторожнее. Перестал носить яркое, говорить слишком много. К слову, говорил он теперь в принципе редко. Я проверял границы. Сначала просто касался, наблюдая, как он напрягается, но не отстраняется. Потом становился грубее. Толкал, сжимал, оставлял следы. Он не сопротивлялся. Только смотрел так, будто надеялся, что это и есть любовь, которую он так искал. Интим был неизбежен. Он и сам этого ждал, пусть и не признавался. Но это было не то, о чём он, наверное, мечтал. Хотя, я и не спрашивал. Мне было всё равно, чего он хотел. Иногда он пытался говорить о своих желаниях, о том, что хотел бы больше времени проводить со мной, но я быстро показывал, что его слова здесь не имеют значения. Я ставил его на место, напоминал, что он мой, и только я решаю, когда он нужен, а когда — нет. Он плакал много раз раз. Я не спрашивал причину. Это не имело значения. В один момент, мне стало скучно. Он уже не был тем ярким, шумным человеком, которого я встретил. Теперь он был пустым. Затухшим. Всё делал правильно, не спорил, не смеялся, стал будто не живым. Он сломался, точнее, я его сломал. Я ушёл легко. Просто сказал, что всё кончено. Он не пытался остановить меня. Только смотрел, не мигая. Я нашёл другую, девушку. С ней было интереснее. Она не пыталась угодить мне во всём, у неё был характер, её нужно было завоёвывать. Это было веселее, чем быть с безжизненной куклой. Он исчез из моей жизни так же легко, как появился. Я узнал о его смерти через несколько недель. Мальчик вскрыл себе вены, печально, конечно. Но мне было всё равно, он был лучиком в моей серой жизни, но, к счастью, я всегда больше любил пасмурную погоду.