Нуар

В кухне жарко. Кажется, что окна даже запотели, а воздух был до боли горячим и удушающим. Кастрюлька тихо пыхтела на плите, звонко стуча крышкой, ведь она не могла выпустить в маленькое пространство еще больше пара и запаха овощей. А Феликс и не хотел поднимать её крышечку. Не хотел выпускать пар. Слишком душно. Чайник тихо посвистывал рядом с кастрюлей и прикрытой сковородой, но в фоновом оркестре всей кухоньки свист первого даже не был слышен. В голове роем жужжали мысли, жалели даже больнее, чем если бы он просто был расстроен чем-то. А болезненно дергающий нерв в руке периодически давал о себе знать максимально неприятным образом. Руку приходилось держать в полном покое, на подвязке, потолком всех жестикуляций было, разве что подцепить что-то своими маленькими пальчиками. Он предпочитал цепляться ими за мягкий шарф, коим поверх подвязали его руку, когда нерв болезненно простреливал. Шарф не выполнял никаких особых функций в этой ситуации, ведь в одном положении руку держал фиксатор, а не он и единственной его функцией было успокоение самого Ли в такие моменты боли. Конечно, лекарства и полный покой всегда играли важную роль в лечении, пренебрегать он этим совсем не мог и не желал, сейчас тоже не пренебрегал. Ликс просто следил за плитой и готовящейся на ней едой, сам он почти ничего не делал в этом процессе. А из-за этого его и начали поедать неприлично мрачные мысли о своей беспомощности и уязвимости. В таком состоянии, казалось, что он был крохотным. Болел парень не впервые, но каждый раз для него был болезненным и тяжелым не столько в физическом, сколько в моральном плане. Кажется, сейчас он был ещё более крохотным и беззащитным, чем если бы правда просто заболел и нуждался в уходе. Жизнь казалась несправедливой, лишающей его маленьких личных радостей в угоду своим прихотям. Она может поставить на пути ещё одно испытание, с которым Феликс обязательно справится, но которое ему просто нужно пережить. Также, как сейчас. По щеке потекла крупная слеза, которая заставила его поежиться. Поежиться заставил и сквозняк, который пришел в квартиру вместе с распахнутой дверью и вошедшим высоким парнем. — Ёнбок-и, — воскликнул он, наклоняясь и снимая тяжелую обувь. — Ты скучал? — выпрямляется и, становясь чуть ниже, чем до этого, проходит в кухню Хёнджин. Холодом повеяло и в самой кухне, когда вошедший проскользнул к плите в своем черном пальто, которое не успел снять с себя. Поспешил. За ним тянулся морозной свежести шлейф и красный-красный шарф с пушистой бахромой, а на голове была нелепая вязаная кошачья шапочка в полосочку. Выключив чайник, которой так насвистывал, что даже с прихожей был слышно, что скоро ему поплохеет, Хван приподнял крышку кастрюльки с овощами. Вдохнув запах скользнул рукой вниз. Выключил и её. — Скучал, — утирая ладонью слезы со щек и глаз сказал Ли, поднимая голову на вернувшегося домой парня. Сидя на стульчике Феликс не заметил, как прошли полчаса. — А ты как и обещал, всего на полчаса ушёл. Спасибо тебе. — Ну что ты, ангел, — стягивая с головы кото-шапку, и расстегивая пальто шумно пыхтя, тараторит Хван. — Меньшее, что я могу сделать для тебя — это сдержать обещание! Хён потянулся рукой к чужой черной макушке и потрепал за волосы, чуть-чуть почесав кожу короткими ноготочками. Также ласково, как погладил по голове, он провел рукой и снова скрылся в проеме к прихожей. Где-то там зашумел дверьми шкафа. Тихий щелчок и в проходе тоже загорелся свет от тусклого старого светильника. Свет его был теплый и от этого сам Хёнджин, стоявший в где-то в серединке, оборачиваясь и склоняя голову на бок, показался более уютным, чем обычно. — Да, ты прав, — тихо отозвался Феликс, пока прислушивался к шорохам и шагам, то закрыл глаза. — Прости, глаза устали, — буркнул он себе под нос и на минуту поднял голову с закрытыми веками. — Тогда может выключим свет и оставим подсветку над столешницей? — опершись об угол стены Хёнджин всматривался в сидевшего на стуле парня. Он почесал затылок и провел рукой по светло-розовым коротким волосам, а потом улыбнулся. — А так можно? — тихо и под самый нос спрашивал Ли, не стремясь даже поднять лица. Не то ему не хочется, не то нет сил, после того, как начал плакать и резко пришлось перестать лицо слегка стягивало. — Конечно можно, Ёнбок-и, — выключив свет и подойдя ближе Хван наклонился, касаясь кончиком носа чужого лба. Приобнимая парня на стуле рукой и встречаясь с чужим ответным объятием: — Тебе всё можно. Всегда можно. Феликс утыкается носом в чужой живот и будто бросает всю свою тяжесть, весь свой вес в сторону своей опоры, которая была и не против поддержать его. Поглаживая по спине в ответ Хёнджин ощущал лишь тихое дыхание, обжигающее даже сквозь свитер. Слишком тяжелое, чтобы не прижать к себе поближе. Теребя в руках кончик клетчатого шарфа в своих мыслях он благодарит Сынмина за то, что ухаживает за парнем днём, когда не пропадает на тренировках. Мысленно рад, что возможно, когда его рука болит не так сильно, то он тянется пальцами к этому кусочку любви от него и сжимает сильно-сильно. Уже не мысленно Хван отдаляется и слышит на это полный тяжести и печали тихий стон. — Феликс, — тихо шепчет в макушку старший и ждёт реакцию. Вдыхает сладкий запах от шампуня и думает, что ещё немного, и он растворится в этих волосах. Немного клубники, немного ванили, немного цветов. Нежный. До Ли не сразу доходит, что от него хотят ответа, потому что непривычно. «Хёнджин назвал не Ёнбоком?» — думает он и от этого не сразу понимает, что ответить. — Мм, — тихо и вопросительно тянет он. — Ты у меня такой красивый, ты знал это? — Хёнджин приподнимает лицо Феликса за подбородок, рассматривает его и ловит себя на мысли, что не видел его весь день. Ресницы содрогались, а тяжелые веки, кажется, наконец позволили парню облегченно выдохнуть, стоило их прикрыть на несколько минут. Так сильно, видимо, он устал за день находиться в четырех стенах без всех, что к вечеру его накрыло сильное эмоциональное переутомление. Хёнджин же рассматривал лицо своего парня и хотел взяться за него обеими руками прямо сейчас. Расцеловать эти нежные щечки и аккуратный маленький носик тоже. Посчитать пальцами самые крохотные веснушки на лице и поцеловать в самые большие. — Для тебя всё, что ты любишь — красиво, Хёнджин-и, — тихим бормотанием отзывается темноволосый парень, сейчас искренне напоминающий жидкость или кота в руках Хёна. — И поэтому, — начинает ласково говорить, но его прерывают. — Я красивый, знаю, — любезно отрезает Ли, — ты тоже очень красивый, Хёнджин-а… — Вот как, — вопросительно промычал Хван. — А чего ты не знаешь? Феликс задумался. Если ответить на вопрос почти сразу, то он сказал бы, что не знает, что такое отдых. Ему его сейчас очень не хватает, того самого неведомого «отдыха» о котором говорят все люди. А если задуматься, то вопрос станет сложнее и только от этой мысли Ли нахмурился, приоткрывая глаза, щурясь. Свет больше не режет глаза. Это было хорошо. Вопрос всё ещё напрягал и от этого брови хмуро сползли друг к другу. Хотелось отшутиться, чтобы разговор шел ощутимо легче, ведь переутомление было хуже чем простынь вместо одеяла. Оно сковывало и запутывало, мешало двигаться и просто… было не приятно. Мысли снова наступали, а ком в горле начал снова першить и скрести стенки иголками. — О чем ты сейчас думаешь? — спрашивает Хёнджин и склоняется так, чтобы губы Ли были на уровне с его ухом, — прошепчи мне на ушко. — Я думаю о том, что хочу, чтобы ты поцеловал меня на кухне, — тихо шепчет Феликс. Думает, что его вопрос ощущался как удар по щеке. Очень вовремя. Очень отрезвляюще от мыслей, но слишком возбуждающе с точки зрения интимной близости в данный отрезок времени. И на своё «хочу» он очень быстро получает отклик в виде нежных касаний за щёки. Лёгким движением пальцы скользят от скулы к нижней губе и Феликс замирает. Парень склоняется к нему и аккуратно проводит языком по ней, а потом коротко прикусывает. Ли не успевает выпустить томный, легкий стон, как его утягивают в поцелуй. Проводя кончиком языка по самым краешкам губ Хван ловит легкий вдох. Кажется, что это то, что было нужно и поэтому парень подался вперед, выпрямляясь и вытягиваясь в шее, тем самым выказывая свою заинтересованность. Хёнджин понимает, что его любимого всё устраивает и поэтому поднимает руку по спине к затылку, и запускает в чёрные волосы свои пальцы. Цепляется за спутавшиеся концы и легонько оттягивает, секундно отстраняясь, рассматривает лицо. Блаженное в свете холодной подсветки над столом. Он проводит пальцем по щеке и смотрит на открывшего глаза Ёнбока. Они подрагивают и блестят так, будто бы прямо сейчас из них потекут слёзы. Хван склоняется к нему и ловит на своих губах шумный выдох. — А теперь о чем думаешь? — будто возвращая все вдохи и выдохи почти что в губы говорит старший. Ликс касается рукой его затылка, приближая к себе и голодно касаясь чужих пухлых губ выпускает едва различимый любовный лепет. Щекочет пальцами шею и скользит от нее куда-то к щеке. Поглаживает пальцами и выдыхает, почти плача, но молчит. — Ну что ты, ангел, только не плачь, хорошо? — с тревогой, но должной аккуратностью прижимается к парню Хёнджин. Понимает, что просьба не поможет, а слёзы — неизбежны. Хочется прижать ближе и крепче, но страх задеть больную руку не позволяет, поэтому он просто кладет голову на плечо. Старается не давить на Феликса своим весом и надеется, что у него это получается. Вслушивается. Чувствует, как дыхание становится более надрывистым и тяжелым, словно тот уже просто пытается сдержать слезы, но никак не может. Молчание, повисшее в кухоньке, — некогда душной и теплой, даже уютной местами, а сейчас — холодно-враждебной, — становилось более напрягающим. Словно струна с сильным натяжением, которую чуть тронь — лопнет и отрикошетит с особой силой, к сожалению, самому невиновному ни в чем ныне созданию, сидевшему на стуле. И Хвану так хочется спрятать его от этого напряжения, от этого удара, но запрятать прямо к себе в кармашек на свитере он Ликса не мог. Как бы сильно не хотелось. — Ёнбок-и, — тихо бормотал Хёнджин, чуть склоняя и ластясь к шее, — Скажи… Если я пообещаю тебе вечность… ты сможешь хоть немного отдохнуть… от своих дум? В тишине, что обнимала кухню послышался тихий всхлип. Ли знал, что значат эти слова. Хёнджин понял, что струна всё же лопнула. Лопнула по его вине, ведь он её задел. Опять. По неосторожности. И теперь это значит, что хлесткий удар пришелся в первую очередь по Феликсу, а после он такой же резкой болью отрикошетил прямо по сердцу Хвана. В груди закололо. От этого пришлось глубоко выдохнуть и сглотнуть, стиснув зубы. — Если м-мы, — тяжело глотая ком сквозь всхлипы начал говорить сидевший на стуле парень, — б-будем вместе…– каждое новое слово давалось тяжелее предыдущего, но от этого Ли не хотелось прекратить попытки, прежде чем, дрожащий голос совсем пропадёт в пучине слёз, — д-долго… Договорить уже не смог, потому пока говорил, он теребил пальцами кусочек светлого клетчатого шарфа. В моменте Феликс уже перестал сдерживаться и по щекам потекли слёзы. Он устал. — Будем.