Блю лок. Отец.

Он никогда не был папой. По крайней мере я не замечала такого.  Да, он обеспечил меня всем тем, что считается нормальным условием для проживания. Если бы ему не был бы важен его статус и статус фамилии Итоши, он бы просто бы отказался от меня. А может ему принципиально брать ответственность за свои поступки.  Я же получилась случайно. Связь на одну ночь, она беременна, узнает что будет дочь. Потом рожает, умирает, и тогда Итоши Рин берет меня к себе.  Он не давал любви. Он дал крышу над головой, одежду, еду и прочее. Короче он давал мне всё что бы никакие социальные службы не забрали меня и не испортили репутацию.  Но был ещё один Итоши. Мой дядя Саэ. Я с ним виделась не часто, но он был для меня отцом больше чем когда либо его мелкий братишка. Помню как он повел меня маленькую кафешку и купил три шарика мороженого. Это было самое вкусное мороженое которое я когда либо ела. Хотя я тогда все три вкуса смешала в крохотной пиале, мне Саэ ничего не сказал. Отец бы сказал, что бы я перестала и не вела себя как клоун. (Начнем с того, что он бы не купил мне мороженое.) Когда я получила паспорт, Саэ скинул денег что бы я сделала ещё загранпаспорт. Это был лучший месяц в Испании. Но потом каникулы закончились и меня отправили в Японию, где я снова забуду, что такое когда меня любят.  Отец меня всегда игнорировал. Даже когда я будучи мелкой спотыкалась и падала сдирая коленки до крови, он просто смотрел. Я знала что нужно просто встать и не ныть. К слову в такие моменты он даже водой не обмывал мои ранки. Ни разу.  Когда я болела он не хотя клал мне не стол лекарства, там же оставлял бумажку на которой написано что когда пить. Что б лишний раз не говорить со мной.  Я для него ничего не значила.  Но мне всё ещё хотелось внимания отца. И я пыталась его заслужить. Когда я была поменьше я пыталась разными способами заслужить его признание. По всем предметам в школе всегда стояло отлично. Пока он на роботе, а я только пришла со школы убиралась дома. Иногда пыталась что-то приготовить, но в итоге всегда оставляла себе ожоги… Он ел мою стряпню, но не всегда, и никогда не хвалил. Хотя когда я ела это было вкусно! Но ему наверное не очень… Но эти детские попытки заслужить любовь мне сыграли на руку в более взрослой жизни. Я всё так же учусь отлично, всё так же убираю дома, хоть и не так часто. Но готовить я перестала. Как то сильно его молчание задело меня.  Да и сейчас он сам не прочь готовить. У него ведь появилась какая-то мотивация делать это.  Я ведь уже не маленькая. Я выросла в красивую девушку. Те же черные волосы, что и у моего отца, те же ониксовые глаза, что и у моей матери, фигура, которую я сама слепила. Был бы он моложе, он бы сделал со мной то же, что и с моей матерью.  И он сделал это однажды.  Тогда я искала новые способы заставить его полюбить меня, признать меня… но в итоге мы переспали.  Я ничего не помню. Помню лишь как он снял с себя футболку, вытер с моего живота всё, что он на меня излил, затем ушел, оставивши меня одной в своей комнате. А я… я тогда заплакала. Такое чувство, что меня просто использовали и всё.  И он пользовался мной по своей прихоти.  Теперь у него появился принцип. Сначала вкусно и сытно накормил меня, а потом хорошенько выебал. Я к этому относилась не негативно, но и не положительно. Иногда ему было важно, что бы я тоже кончила, иногда нет. Он не был хорошим половым партнером. Я бы не хотела что бы мой постоянный половой партнер был таким. Но он ведь уделал мне внимание… так что я думаю, что все те разы когда я осталась не удовлетворенной, компенсированы… Но сейчас я сижу за обеденным столом, я жду когда мой отец поставит передо мной тарелку с его стряпней.  Вот передо мной тарелка с карри. Рис и на второй половине карри. Даже не попробовав я вижу, что там курица. Он всегда использовал только курицу для карри. А дядя Саэ знает, что свинина мне больше нравится.  Но ладно. Либо я ем, либо я сегодня останусь без внимания.  - Теперь ешь, - коротко говорит мужчина кладя на поверхность стола ложку.  Я тяну тарелку к себе, та скользит, издавая характерные звуки.  Он садится напротив меня и тоже принимается за пищу. Он не смотрел на меня как на дочь. Он смотрел на меня как на красивую девушку которая пришла ублажать его этим вечером, но джентельмен внутри него говорит, что нужно её накормить.  Ну уж точно не такой судьбы он хотел для себя.  Ели мы в абсолютной тишине. Он даже дежурных вопросов не задавал. Да и смысл? Я уже сама со всем разбираюсь.  Было относительно вкусно - не спорю. Но… десерт ждет меня позже.  Мы никогда после ужина ничего не пили, поэтому сразу после трапезы, я собираю тарелки и мою их. Рин ничего не сказал мне, только сдержанно кивнул когда я захватила его тарелку.  Когда я уже смывала пену с тарелок и ложек, я почувствовала его руки. Настойчивые руки которые ловко залазят мне под футболку. Теплые, большие, желанные. Эти руки сначала были на талии, но теперь поглаживают мой живот.  - Хочешь, я налью тебе саке? - спрашивает Рин тихим монотонным голосом.  - Зачем? - без церемоний, почти огрызаюсь я.   - Что бы ты расслабилась… Я не отвечаю, только вздыхаю. Беру полотенце со столешницы и вытираю руки.  Рин точно так же вздыхает, но затем идет к холодильнику. Там с дверцы берет бутылку саке.  Алкоголь обычно у нас дома никогда не вливался ни в чью глотку. Только на праздник, если отец на приглашение своей матери скажет «нет, мы с вдвоем посидим, и всё». И мы просто сидели. Поели, он выпил немного саке, мне не наливал, а потом расходимся спать. Вот так проходили международные праздники в нашем доме.  Я наблюдаю как он наливает саке в сакадзуки и протягивает мне. Он не оставил мне выбора, я пью.  - Иди в свою комнату, - командует Рин как только я выпила этот горький напиток.  Он забрал у меня посуду из которой я только что пила и поставил в раковину. Он сам помоет, наверное.  Я слушаюсь его и ухожу в комнату, слегка скользя носками по полу.  В комнате я просто просидела и пролежала минут 30 просто тупля в экран телефона. Но поскольку я азиатка, и как всем азиатам мне не хватает фермента алкогольдегидрогеназы, что бы хорошо переносить алкоголь, мне быстро стало не по себе.  Тогда я пошла выпить немного воды. Налила стакан проточной воды, выпила, скривилась от привкуса. На обратном пути я услышала голос отца из его комнаты. Он попросил меня зайти.  Зайдя туда я заметила только Рина, сидящего на кровати. Тот похлопал по кровати рядом с собой, предлагая мне сесть. Я сажусь рядом, и почти сразу упираюсь головой в его плече. Что-то я действительно расслабилась.  - Давай, я быстро, - это всё, что услышала перед тем как он начал меня улаживать на кровать.  Он как бы просто помогал мне улечься, а сама хотела лечь.  Рин, не был бы Рином если не делал всё без церемоний. Он быстро снял с меня шорты, потом задрал мою длинную футболку почти обнажая мои сиськи, но он обнажает только до ребер.  - Снимай, - командует Рин кивая подбородком на мои трусы черного цвета, сам же встает с кровати.  Я слушаюсь, и лениво поднимая задницу стягиваю с себя белье. Если бы он смотрел, у него упал бы член, а от того как это не сексуально выглядит. Хотя мне всё рвано.  Он тем временем копошится в карманах своего пиджака. Там достает ещё не открытую упаковку с презервативами, снимает пленку с коробки, достает цепочку из фольгированых квадратиков, отрывает один и идет ко мне. Он слишком предсказуем. Я даже отвела взгляд от него из-за того, что этот алгоритм слишком скучный.  Затем он возвращается ко мне, а мне как то уже и не сильно хочется всем этим заниматься. Рин забирает трусы с моей руки, и прячет их в карман своих домашних штанов. Я просто не успела скинуть их на пол или спрятать ему под подушку… он кстати никак не реагировал когда я так делала. Он просто кинет их в стирку, и всё. Или я просто надеюсь что он делал именно так.  - Задницу подними.  Я отчетливо слышу его голос.  Вижу его руку которая тянется к второй подушке на его кровати. Я поднимаю задницу точно так же как тогда, когда я снимала с себя трусики.  Потом я опускаю задницу обратно, чувствую прохладу подушки под поясницей. Он так всегда делал, и мне и ему было удобней.  Его взгляд не задерживается на киске, мне это не особо напрягает. Он вообще нейтрально относился к волосам там. Но когда там было выбрито, он позволял мне управлять его оргазмом. И мне нравилось как я двигаюсь на члене, словно ковбой, и в самый лучший момент просто встаю садясь ему на живот. Он лишь сильнее сжимает мои бедра и я возвращаю его член в свою киску.  Из раздумий по поводу волос в интимных местах меня вырывает то, что Рин уже надевал презерватив. Он был как всегда. Никогда не снимал с себя одежду. Только приспускал штаны с трусами и ебал. Всё.  Потом он вставляет. Приятное чувство наполненности смешивается с чувством тупой боли. Не потому что он такой большой, а я такая узкая, нет. Я не была мокрой.  Мне кажется, что из-за этого с ним можно было хотеть провести только одну ночь. Ночь, в которой он разочаровывает девушку своей неспособностью беспокоится о комфорте партнера.  Я не кричу - не позволено. Я не плачу - нельзя. Я не стону - просто нет. Я только жмурюсь от этой боли и опрокидываю голову назад.  Рука Рина берет одну мою ногу и закидывает себе на бедро. Затем он начинает покачивать бедрами, как бы заталкивая член в мою киску. Как гвоздь в дерево.  Я чувствую как чужое дыхание опаляет мою шею, и такая же чужая рука обхватывает моё запястье, лаская кожу большим пальцем.  Я не успеваю открыть глаза как все ласки в миг прекращаются, а долбежка возобновляется.  Рин ничего не говорит, просто продолжает вбиваться в мою киску, как будто она принадлежит ему по праву. Это продолжается минуты три, пока боль утихает. Естественной смазки достаточно много, что бы я начала получать от этого удовольствие.  Но я всё ещё не смотрю на его лицо. Ну… мне как то стыдно смотреть ему в лицо. Он ведь мой… ладно. Я просто не хочу.  В моменте я задумалась что я вообще творю со своей жизнью. Нужно ли мне это всё. Что скажут бабушка и дедушка если узнаю? Дядя Саэ меня наверняка заберет к себе, да? Рин вообще чувствует что-то ко мне? Наверное нет? А может да? Он ведь любит когда я такая голая и хорошенькая перед ним. А меня любит? Не моё тело он любит?  Я его ненавижу.  Саэ, забери меня? Позвони мне, Саэ.  Папа, я тебя люблю? А ты меня? Тошнит от него.  - На живот, в который раз я тебе говорю, - из моих раздумий меня вырывает мужской голос. Водимо его команда прозвучала достаточное количество раз, раз уж у него такой требовательный голос.  Мне тошно от этого голоса.  Но я его слушаюсь, и знаю, что на живот значит на четвереньки. Хотя четвереньками это назвать сложно.  Пока Рин вновь вставляет в меня свой отросток, а тычусь лицом в подушку. Обнимаю бездушный мягкий комок ткани. Где-то внизу живота завязывает узел удовольствия. Но я даже не хочу этого удовольствия. Поскорее бы это всё закончилось.  Зачем? Что бы я потом вновь хотела этого? Что бы я потом опять в середине процесса почувствовала как я ненавижу отца? Но я же его люблю…  Его пальцы впервые касаются моего клитора. Мне от этого приятно. Но он быстро убирает пальцы. Любая стимуляция - просто его способ привести меня в чувства. Будь то удар, или особо грубый толчок. Он просто хочет привести меня в чувства.  Заебала в облаках летать.  Может он хочет картинку как в порно? Что бы я стонала его имя или то кем он мне приходится? Что бы кровать была мокрой? Что бы что? Зачем? Он пульсирует во мне. С этой пульсацией шлепки кожи о кожу становятся всё громче и жестче. Мне от этого ни холодно, ни жарко. Мне посрать.  Он замирает. Я знаю что он уже кончает. Он, как я, финиширует тихо. Так же как и я задерживает дыхание, а потом резко выдыхает когда оргазм утихает.  - Глубже, - шепчу я.  На удивление он случается меня и грубо хватая меня за талию вжимается в меня ещё глубже. Я же тем временем ласкаю клитор. Один. Два. До свидания голова.  Теперь пульсирую я, тем самым выжимая из его члена остатки спермы. Рин вздыхает, но из меня пока что не спешит выходить. Только через некоторое время он вытаскивает и ложится на кровать.  Просто ложится на матрас. Без подушек - ведь временно они мои. Но я ведь не жадная девочка, беру ту что когда-то была под моей поясницей и передаю ему. Рин хватает подушку, прямо как мои бедра ранее и мостит себе под голову.  Я просто ложусь рядом о отворачиваюсь. Рин только накидает на мои ноги и бедра, ровно по талию, одеяло. Я знаю, что пока я не смотрю он просто снимет презерватив, завяжет узел, и уберет свое богатство обратно в штаны.  - Ты была вообще никакая.  Эти слова до мозга костей правдивы. В этот раз я была действительно никакая.  Ну и пошел он нахуй тогда.