Мутация

***

Аарон вошёл в отсек с ощущением, что переступает порог не просто комнаты, а иной реальности. Воздух здесь был другим — не стерильным лабораторным, а тяжёлым, насыщенным озоном, запахом дезинфектора и чем-то ещё… металлическим, как после грозы. Сердце колотилось где-то в горле, пульсируя в висках. Кевина уже не было в капсуле. Его переместили в прозрачный куб из ударопрочного полимера, стоявший в центре помещения. Кубическая клетка. Внутри — только плоское сиденье, прикреплённое к полу, и едва заметные вентиляционные решётки. Кевин сидел, обхватив колени руками, спиной к двери, через которую вошёл Аарон. На нём был простой серый комбинезон из мягкого материала, на ногах — бесшовные носки. Он выглядел меньше, хрупче вне своей стеклянной утробы. Вокруг куба суетились люди в защитных костюмах. Двое медиков, а между ними — доктор Харпер, та самая женщина с холодным взглядом из зала совещаний. Она дирижировала процессом, не повышая голоса. — Реакция зрачка в норме. Сухожильные рефлексы снижены, но симметричны, — монотонно докладывал один из медиков. Кевин не реагировал. Он сидел, уткнувшись лицом в колени, абсолютно пассивный, как кукла. Его чёрные волосы, теперь сухие, падали на лоб прямыми прядями. — Моторная координация… Отказ от выполнения. Не следит за предметом, — продолжил второй, водя перед лицом Кевина ярким фонариком. Ни малейшего движения. Казалось, внутри этого тела никого нет. Аарон замер у стены, стараясь дышать тише. Его инструкция была проста: наблюдать. Не вмешиваться. Но просто наблюдать за этим — за безжизненным осмотром того, кто несколько дней назад смотрел на него с таким осознанным любопытством, — было невыносимо. — Эмоциональный и когнитивный ответ на внешние стимулы отсутствует, — констатировала Харпер, делая пометку на планшете. — Состояние соответствует пост-коматозной апатии с элементами кататонии. Начинаем протокол фармакологической… Она не договорила. Кевин пошевелился. Это было едва заметно — лишь лёгкое напряжение в спине, медленный поворот головы на сантиметр. Но в мёртвой тишине отсека это прозвучало громче любого слова. Харпер замерла. Медики отпрянули. Кевин оторвал лицо от коленей и повернул голову. Не к Харпер. Не к свету фонарика. Через плечо, через прозрачную стену, прямо на Аарона. Ярко-голубые глаза, лишённые того неестественного свечения, но от этого лишь более человечные и пронзительные, нашли его в полумраке у стены. И остановились. Всё. Больше ничего. Он не моргнул, не изменил выражения лица — того самого, застывшего в нейтральной маске. Но всё его существо, вся кажущаяся пустота, теперь была сфокусирована в одной точке. В Аароне. В отсеке воцарилась тишина, натянутая, как струна. Один из медиков невольно шагнул назад, задев столик с инструментами. Звякнул металл. Харпер медленно, очень медленно опустила планшет. Её глаза, острые и аналитические, метнулись от Кевина к Аарону и обратно. На её лице не было удивления. Было жадное, холодное понимание. — Продолжайте проверку, — тихо приказала она медикам, не отводя взгляда от пары «объект-наблюдатель». Медик неуверенно снова поднёс фонарик к лицу Кевина, водя им из стороны в сторону. Кевин не моргнул. Его глаза оставались прикованными к Аарону, будто тот был единственным источником света в тёмной комнате, единственным ориентиром в море незнакомых ощущений. — Нет реакции на визуальный стимул, — прошептал медик, и в его голосе слышалось нечто большее, чем констатация факта. Это был страх перед аномалией. — Акустический, — сказала Харпер. Другой медик щёлкнул металлическим цилиндром прямо у уха Кевина. Резкий, неприятный звук. Ничего. Только Аарон. Аарон стоял, чувствуя, как под этим взглядом по его коже бегут мурашки. Это было не страшно. Это было… невыносимо интимно. Как будто его раздели догола перед всеми этими людьми. Как будто Кевин видел не его лицо, а что-то внутри, какую-то глубинную, сокровенную часть, о которой Аарон и сам не подозревал. Он хотел отвести взгляд, но не мог. Его тоже затянуло в эту тихую воронку внимания. — Так, — наконец сказала Харпер, разрывая тишину. Её голос звучал отстранённо, учёного, нашедшего недостающий фрагмент пазла. — Прекратите. Всем выйти. Миньярд, останься. Медики, явно обрадованные приказу, поспешно собрали инструменты и вышли. Харпер задержалась на секунду, её взгляд скользнул по Аарону — оценивающий, безжалостный. — Не приближаться к камере ближе, чем на два метра. Не пытаться вербально контактировать. Просто стой. Зафиксируем продолжительность фокусировки, — бросила она и скрылась за дверью, которая с мягким шипением закрылась. Аарон остался один. Вернее, не один. Его и Кевина разделяли несколько метров и прозрачная стена, но ощущение было таким, будто в этой огромной, пустой комнате нет ничего, кроме них двоих. Он попытался сделать то, что сказала Харпер. Просто стоять. Но его тело отказалось слушаться. Нервная дрожь пробежала по рукам. Он сглотнул. Звук собственного глотания показался ему оглушительным. Кевин смотрел. Неотрывно. Безмолвно. Его поза не изменилась, он всё так же сидел, обхватив колени, но вся сила его существа была вложена в этот взгляд. Вопрос? Упрек? Мольба? В нём не было ничего читаемого. Только чистая, нефильтрованная фокусировка. Прошло пять минут. Десять. Ноги Аарона затекли. Он осторожно перенёс вес с одной на другую. Кевин моргнул. Первый раз с момента их зрительного контакта. Медленно, как будто вспоминая, как это делается. И снова уставился. Аарон не выдержал. Его губы сами разомкнулись, прошептав то, что он даже не успел обдумать: — Привет. Слово повисло в воздухе, жалкое и беспомощное. Кевин не ответил. Не изменил выражения. Но, кажется, его взгляд стал… чуть мягче? Или это показалось Аарону? Дверь снова открылась. Вошла Харпер, а за ней — Лейтон и поведенческий аналитик, Лили Сингх. Они встали у дальней стены, не приближаясь, наблюдая. — Продолжительность фокусировки — семнадцать минут сорок три секунды, без отвлечения на другие стимулы, — тихо сказала Лили, не отрываясь от планшета. — Это беспрецедентно. — Теперь отойди, Миньярд, — скомандовал Лейтон. — Медленно. К стене. Аарон, почувствовав странное нежелание разрывать этот контакт, всё же сделал шаг назад. Потом ещё один. Глаза Кевина последовали за ним. Плавно, как камера на штативе. Когда Аарон прислонился к стене, взгляд Кевина упёрся в него, будто пригвоздив. — Объект продолжает визуальный трекинг, — констатировала Лили. — Полное игнорирование нашего присутствия. — Теперь выйди из комнаты, — сказала Харпер. Аарон, чувствуя себя марионеткой, повиновался. Он дошёл до двери, обернулся на пороге. Кевин всё ещё смотрел на то место, где он только что стоял. Но когда дверь начала закрываться, его голова резко дёрнулась. Впервые за весь сеанс его лицо исказила эмоция — что-то между растерянностью и паникой. Он вскочил с сиденья, подошёл к той стенке куба, за которой только что был Аарон, и прижал к ней ладони. Его губы дрогнули, словно он пытался что-то сказать, но не мог издать ни звука. Дверь закрылась. Последнее, что увидел Аарон, — это два отпечатка ладоней на прозрачном пластике и полные немого вопроса глаза.

***

В наблюдательной комнате за зерлом Гезелла царила напряжённая тишина, нарушаемая только тихим жужжанием приборов. На экранах Кевин медленно сполз по стенке куба на пол, снова обхватив колени, и уставился в ту точку, где исчез Аарон. Он снова стал похож на автомат. Доктор Харпер обернулась к своим коллегам. На её лице играла странная, почти торжествующая улыбка. — Вы видели? Полное игнорирование первичных стимулов. Отсутствие реакции на угрозу, звук, боль. Но мгновенная активация при появлении одного специфического человека. И дезактивация при его исчезновении. — Это ненормально, — пробормотал один из неврологов. — Мозг не должен так работать. Это обход всех базовых инстинктов. — Напротив, — парировала Харпер. — Это базовый инстинкт в своей самой чистой, неразбавленной форме. Только объект импринтинга сместился. Это не мать. Это Миньярд. Лили Сингх подняла голову от данных. — Импринтинг. Как у птиц или некоторых млекопитающих. Первый движущийся объект, увиденный в критический период после «рождения» или выхода из изменённого состояния сознания, воспринимается как родитель, источник безопасности, центр мира. Абсолютное, некритичное доверие. — Именно, — кивнула Харпер. — Капсула была его яйцом. Длительная искусственная кома — аналог эмбрионального состояния. А когда систему стабилизировали и вывели… первым, кого он увидел в состоянии пробуждающегося сознания, был Миньярд. Во время того первого, несанкционированного визита. Лейтон, стоявший в стороне, скрестил руки на груди. — Это делает его идеальным инструментом контроля. Но и слабым местом. Объект 002 функционален только при наличии своего «импринта». — Пока что, — поправила Харпер. — Но это открывает фантастические возможности. Через Миньярда мы можем направлять его, учить, управлять его развитием. Он — наш проводник в сознание мутанта. Его рычаг. — А если рычаг сломается? Или откажется работать? — спросил Лейтон, его взгляд был твёрд. Харпер посмотрела на экран, где сидел Кевин. — Тогда мы найдём способ сбросить импринтинг и установить новый. Но пока… пока у нас есть Миньярд. И мы будем использовать его на полную. Она повернулась к Лили. — Подготовьте протокол следующей фазы. Постепенное сближение. Введение вербального и тактильного контакта под контролем. Мы должны выяснить глубину этой привязанности и… её пределы.

***

Аарон сидел в своей комнате, но стены давили на него. Он закрывал глаза — и видел тот взгляд. Неотрывный, всепоглощающий. В нём не было личности, воли, почти не было сознания. Была только животная, инстинктивная фиксация. И от этого было ещё страшнее. Его не спрашивали, хочет ли он быть чьим-то «импринтом». Чьим-то центром вселенной. На него возложили ответственность, о которой он не просил. Ответственность за существо, которое, по словам Харпер, могло быть опасно, нестабильно, но которое смотрело на него, как на единственную ниточку, связывающую с миром. Он вспомнил панику в глазах Кевина, когда дверь закрывалась. Первую настоящую, живую эмоцию. И понял, что уже не может просто уйти. Даже если бы ему позволили. Он был привязан теперь так же сильно, как и его подопечный. Просто другими цепями. Цепями вины, странной жалости и того самого, необъяснимого отклика в груди, который он почувствовал у капсулы в самый первый раз. Завтра снова шесть ноль-ноль. Снова куб, взгляд и тишина. И Аарон знал, что пойдёт. Потому что где-то там, за стеклом, его уже ждали.