Одиннадцать ровно минут

Джисон считал, что иметь стабильные циркадные ритмы — наказание. Как бы поздно он ни ложился, он все равно вставал раньше Минхо. Это было забавным, пока Минхо абсолютно не сбил свой режим и не попутал ночь со днем. Он часто ворчал, просыпаясь после обеда, что мимо него пролетает все самое интересное, и Джисон каждый раз заверял его, что из интересного была только новая поза сна одного из их котов. В этот раз Джисон проснулся за тринадцать минут до будильника. Однако даже при таких обстоятельствах он не мог не отметить парочку плюсов. Одним из них был сладко спящий Минхо. Нежный, даже с подсохшей слюной в уголках губ, податливый к ласковым касаниям, покорный и расслабленный каждый раз, когда Джисон чувствовал скуку, дожидаясь его пробуждения. Посмотрев на часы, Джисон отметил, что до будильника осталось одиннадцать минут. Он хитро улыбнулся, придвигаясь на жестком матрасе к теплому телу под одеялом. Минхо решил не обременять себя пижамой, что громче всего кричало Джисону о том, что тот совсем не был против того, чтобы его все же разбудили в «дикую срань». Желательно нежным неспешным сексом. Минхо обожал заниматься любовью везде, где можно было уединиться, брать его в любое время. Особенно он любил, когда Джисон будил его оргазмом. Не отследить кончиками пальцев торчащие позвонки — грех. Не погладить талию и круглые ягодицы — грех вдвойне. Утреннее возбуждение было особенным. Оно зарождалось в сознании еще во время пребывания в сладких снах, рождало приятные соблазняющие образы, раскаляло кожу до бела. Вжавшись грудью в согнутую спину, Джисон звучно втянул воздух. Минхо имел аромат тепла и дома, сладкий, до скрежета в зубах. Своим запахом он сводил Джисона с ума, заставлял чувствовать себя наркоманом. Прерывисто вздохнув, Джисон зарылся носом в волосы Минхо на затылке, оставил несколько воздушных поцелуев, пока руками скользил по телу, пальцами пересчитывал выпирающие ребра, касался позвонков, кружил в ямочках Венеры. От его нежных касаний Минхо не проснулся, но рефлекторно подался назад, сжав на секунду стройные бедра, а когда Джисон стянул с них одеяло, его кожа пошла мурашками. Холодный воздух стремился посоревноваться с Джисоном в ласках разгоряченного тела. Джисон наслаждался, целуя шею Минхо сзади, упивался своей властью над спящим парнем, который только и делал, что тихонько посапывал, вздыхал и едва ли на самой грани слышимости поскуливал, покорно подставляясь, под руки Джисона. Его реакция не была яркой и взрывной, как при их соитиях во время бодрствования, но Джисону слишком нравилось. Утренняя эрекция сводила его с ума, а Минхо, обнаженный, затянутый в сладкую дрему, но при этом позволяющий абсолютно все, и вовсе заставлял Джисона едва ли не разрываться на части. Джисон медленно обхватил теплое лицо ладонью и повернул на себя, приподнялся на локте, чтобы тут же опуститься на горячие сухие губы своими. Минхо хрипел, пытался донести, что отсутствие утренней гигиены все портит, но все равно податливо раскрывал губки, пока Джисон проводил языком по любимым губам, собирая их вкус и обводя контур. Губы Минхо были нежными, сладкими и мягкими. Джисон едва ли не скулил в них, ощущал удовольствие, которого все равно было недостаточно. — Спи, — прошептал Джисон, проводя пальцами по лениво раскрытым лишь наполовину векам. Он устроился между разведенных ног Минхо, что развернулся на спину и все же последовал словам того. Маленькими аккуратными касаниями губ Джисон спускался ниже — от расслабленного подбородка, к пульсирующей вене на шее, где оставил несколько маленьких цветущих галактик, к ключичным впадинкам, маленьким, но крепко стоящим соскам. И стоило Джисону коснуться их, как тело Минхо вздрогнуло, он чуть напрягся. Его член дернулся, растянул вязкий предъэякулят от низа живота до головки тонкой ниточкой, тут же шлепаясь обратно. Глаза Минхо под веками бегали с бешеной скоростью. Его губки, алые, снова высохшие, распахнулись, и он дышал через рот, жадно хватал воздух, со всей силы стараясь удержать себя на месте и не сломать творящуюся утреннюю любовь. И Джисон, оставляя в покое соски, опускался ниже, скользил носом по дорожке темных волос, зарывался им в тугие завитки на лобке, втягивал носом воздух, вспоминая запах, желая всем своим существованием ощутить вкус Минхо на языке. Чувствуя на губах пульсацию, Джисон задерживался ими у основания чужого члена, наслаждался ею, терся щекой о внутреннюю часть бедра, капитулировал перед потребностью обновить в воспоминаниях терпкий пикантный вкус Минхо, соленую смазку, обволакивающую розовую горячую головку. Джисон творил искусство, когда языком принялся ласкать ее, а Минхо тихонько простонал, сладко и сонливо, словно он не балансировал на грани сна, словно видел эротический сон. Джисон был совершенен в этом, потому как распахивающий глаза за несколько секунд до оргазма Минхо — предел его мечтаний. С каждым разом Джисон насаживался глубже, по сантиметру пропускал его член дальше в горло, позволял слюне вытекать изо рта, скользить по подбородку, капать на поджавшиеся яички Минхо, что от утреннего минета набирал громкость. Джисон мог бы позволить ему кончить вот так — от своих губ и языка, заполнить рот спермой и обязательно проглотить ее под поплывшим взглядом Минхо, но он не был готов оставить себя без дозы, лишить себя проникновения. В этот раз он хотел почувствовать Минхо вокруг себя, запачкать его изнутри, наполнить своей любовью и семенем, пока Минхо беспрекословно доверял ему свою безопасность и сон. Медленно и осторожно Джисон раздвинул приподнятые бедра шире, а Минхо, помогая ему, согнул ножки в коленках, уперся пятками в матрас и продемонстрировал свою невероятную растяжку, и когда Джисон раздвинул пальцами одной руки его ягодицы, мазнул по залитому слюной, текущей с яиц, входу, он тяжело выдохнул, его грудь опустилась, а дырочка поджалась на секунду, но тут же расслабилась, приглашая войти. Податливый, разморенный и дремлющий, Минхо издавал писклявые звуки, пока Джисон кружил язычком у его головки, медленно проникая кончиком пальца внутрь. Ни одного резкого или нетерпеливого движения, лишь молчаливое обещание безопасности и неторопливо текущее по венам удовольствие. Коснувшись единожды простаты, Джисон вытащил палец и ввел два. Он дразнил Минхо, избегая железы, готовил под себя и ублажал, а когда решил, что Минхо готов, чтобы принять его, он выпустил все еще крепко стоящий член изо рта, сплюнул все, что накопилось во рту на дырочку, пальцами затолкал жидкость внутрь и почти лег на Минхо. Он оперся на локти у его головы, принялся оставлять мокрыми распухшими губами поцелуи на лице: на кончике носа, на дрожащих веках, на румяных щеках. Его член, отвиснув, упирался в яички Минхо, и Джисон не мог не побаловать себя легкими тычками в нежную гладкую кожу. Почти проснувшийся Минхо обнял его плечи, закинул ноги на поясницу и скрестил в лодыжках, легонько нажимая, поощряя Джисона. С каждой секундой он давил все сильнее, капризничал и хныкал, таким образом умоляя войти в него наконец. Он облегченно выдохнул лишь тогда, когда Джисон одним движением погрузился в него, невыносимо медленным и аккуратным, проскулил, но тут же снова умолк, утыкаясь лбом в ключицу того. Джисон же обнял его голову, вжал в себя, прижавшись щекой к макушке, пока отводил бедра назад и снова вдавливался в тугую дырочку. Так же медленно и тягуче. Он замирал внутри между толчками, уговаривая себя продержаться дольше, не кончать сразу же, но внутри Минхо было так узко и горячо, что эта задача казалась ему маловыполнимой. — Сотворен для меня, — шипел Джисон в макушку Минхо, пока тот нетерпеливо дергал ногами, призывая двигаться. Джисон редко бывал сверху. Он любил принимать Минхо, любил скакать на нем, подставляться, но в те моменты, когда именно Минхо раскрывался перед ним, как бутон молодой розы, он сходил с ума, снова понимая, что быть сверху он не мог по одной простой причине — пассивный Минхо заставлял его кончаться, как личность, и кончать слишком быстро. Найдя руку Минхо, Джисон переплел свои пальцы с его, крепко сжал их и, выйдя почти полностью, мощно толкнулся. Так, что Минхо подлетел на матрасе, выныривая из своей дремы. Он надавливал на ягодицы Джисона лодыжками, вжимая того в себя глубже, наполненными влагой глазами смотрел в потолок и испускал непристойные звуки через приоткрытый ротик. Целуя шею и плечи Джисона, Минхо подавался вперед, подставлялся под сильные, но такие нечастые толчки, задыхался. Этого темпа ему хватало, чтобы засиять тысячей огней, рассыпаться искрами, и он был почти готов сделать это, но хотел погрузиться в экстаз одновременно с Джисоном, который, собрав его в охапку, прижимал к себе, пыхтел и набирал скорость. — Люблю тебя, — шептал Минхо, прерываясь на толчках. Он не имел сил держать в себе свои эмоции, не имел выдержки перед Джисоном, не мог удержать рвущийся оргазм. Он захлебывался слюной, чувствами, из его глаз стекали слезы удовольствия, легким отчаянно не хватало воздуха. И Джисон, находящийся на грани яви, прогнул спину и вошел до упора с громким шлепком, брызги от которого разлетелись в стороны. Он задел простату Минхо головкой своего члена, улыбнулся, когда сжавшийся вход того заставил его убедиться в этом, а после дернулся от легкого испуга, потому что Минхо громко и резко вскрикнул ему на ухо, кончая на свой живот. Белые горячие капли спермы запутались в волосах на лобке, потекли по бокам вниз, на простыни. Нежный и чувствительный, Минхо расслабил конечности. Он позволил рукам и ногам упасть на матрас, пока Джисон в нем доходил до своего удовольствия. Его тело била крупная дрожь, его голос, низкий и хрипловатый после сна и стонов, мурлыкал имя Джисона как молитву, его шея выгибалась. Минхо позволял тому оставлять яркие следы на коже, стремительно подбираясь к оргазму. Джисон падал в глубины экстаза, крепко вцепившись зубами в плечо Минхо, рычал в его растерзанную кожу, вбивался резко и мощно, взбивая слюну в пену, загоняя свою сперму глубже. А отстранившись, он взглянул на цветущую кожу того, довольное лицо и горящие любовью глаза. Пальцы на ногах Минхо все еще были поджаты, как и каждый раз после оргазма. Он без исключений жаловался, что не чувствовал ног, а Джисон говорил, что оргазм и должен быть таким, что он отнимает конечности. Когда из сжимающейся дырки Минхо потекла сперма, зазвенел будильник. — Одиннадцать ровно минут, — шептал Джисон, пальцем собирая белые густые нити и заталкивая ее обратно, в горячие глубины Минхо. — Джисон-и? — прохрипел Минхо. — Спи, — ответил тот. — Я разбужу тебя, когда кофе будет готов. И Минхо, сворачиваясь калачиком, натягивал на остывающее тело одеяло, запихивал его под себя и, нежно улыбаясь, снова погружался в сон. Залюбленный, затраханный и счастливый.