И через тысячу лет...

— Только не говори мне, что ты и есть глава «Белого дракона», — шипит Цзян Чэн вместо положенного на встрече двух глав богатейших корпораций вежливого приветствия. Он нарушает все мыслимые и немыслимые протоколы, от чего до синевы бледнеют члены обеих делегаций. Чтобы эта встреча состоялась, у юристов и администраторов ушло почти полгода, и вот глава одной из них буквально рушит все их усилия. Сичэню на миг их даже становится жалко, но вид злого и раздраженного Ваньиня ему нравится слишком сильно, чтобы заострять надолго внимание на чем-то еще. — Владелец, — почти нежным голосом поправляет его Сичэнь. — И глава где-то с месяц. Цзян Чэн фыркает, и Сичэнь не может сдержать улыбки. Такой родной звук, такой… горячий. — Тогда к чему все это? — Ваньинь обводит взглядом застывших рядом с ними людей и хмурится. Столько лет прошло, а он все также волнуется за других. — Так интересней, — Сичэнь медленно выдыхает и поворачивается к своим сопровождающим. — Можете быть свободны. Оставьте документы, и увидимся завтра. — Но, господин директор… — растерянно тянет помощник, переводя взгляд с него на Ваньиня и обратно, — как же… — Вы уже сделали все, что могли, чтобы эта встреча состоялась, — мягко, но непреклонно отвечает Сичэнь, краем глаза замечая, как покидает конференц-зал делегация, пришедшая с Ваньинем. Помощник на это только поджимает губы, но уходит молча, и уводит остальных за собой, оставляя их двоих. Как только дверь закрывается, Ваньинь дергает галстук. Сколько помнил Сичэнь, Ваньинь никогда не любил «удавки». И торопился избавиться от очередной, как только представлялась возможность. — Сичэнь, ну какого дьявола? — Ваньинь с раздраженным рыком дернул еще раз, и Сичэнь тут же оказался рядом. Накрыл напряженные пальцы ладонями, вызвав дрожь, улыбнулся. — Тише-тише, галстук у тебя недешевый, качественный, ты скорее шею так себе сломаешь, — разве что не воркуя, Сичэнь ослабляет узел, а потом и вовсе стаскивает «удавку» прочь. С силой проводит по груди, плечам, утыкается носом в открывшуюся впадинку между ключиц и делает глубокий вдох. — Сичэнь… — Соскучился, — Сичэнь стискивает полы его пиджака, зажмуривается, замерев вот так. Чувствует, как обнимает его Ваньинь, и вжимается в него еще сильнее. — Мог бы просто позвонить, — Ваньинь касается губами его виска, и Сичэнь хмыкает. — Ты номера меняешь чаще, чем айдолы. Еще немного — я куплю сотового оператора, чтобы отслеживать твои номера. — И это почти не шутка. Иногда Сичэнь на полном серьезе раздумывает над этим вариантом. Останавливает только понимание, что с Ваньиня станется поменять и оператора. — Кто ты и куда дел моего Лань Сичэня? Ты ворчишь почти как я в свои лучшие годы, — Ваньинь запускает пальцы в его волосы, и Сичэнь не может (да и не хочет), сдержать стон. — Сколько лет прошло с тех пор, как мы виделись последний раз? Десять? — Девять, — Ваньинь сжимает пальцы, создавая натяжение в прядях, и Сичэнь стонет снова. — А-Чэн, если ты думаешь, что, доведя меня до разрядки сейчас, не подвергнешься грязному изнасилованию, то зря, — Сичэнь изворачивается, трется головой о его руку, кидает взгляд сквозь ресницы, и увиденное доставляет ему удовольствие. Его Ваньинь, его грозный муж возбужден, немного зол и просто невероятно голоден. Голоден до него, Сичэня. — Я думаю, что не хочу потом лечить задницу, — тем не менее фыркает Ваньинь. Скалится в ответ на насмешливый взгляд и отходит. Сичэнь разве что не скулит разочаровано от потери его близости. — Ваньинь! — Не собираюсь заниматься с тобой этим здесь, — Ваньинь передергивает плечами, разворачивается к двери, и Сичэнь разве что не рычит. Его возбуждение очень хорошо заметно, но он все еще бессмертный заклинатель, и унять тело для него не проблема. С сердцем и душой все гораздо сложнее. — А-Чэн. — Сичэнь, — Ваньинь на пороге оборачивается, смотрит непривычно для себя мягко и очень нежно, — моя квартира в этом же здании, но у нас нет мечей, так что придется обычно, на лифте. В этот момент Сичэнь готов его убить, но вместо этого просто устремляется следом, забыв про оставленные документы. И очень надеется, что Ваньинь не разучился отключать камеры усилием воли — навык, который для самого Сичэня, увы, так и остался недоступен. Кто кого поцеловал первым — никто из них бы не сказал. Но Сичэнь четко помнил, что он первым оставил след на чистой идеальной коже Ваньиня. Тот, впрочем, исчез тут же под влиянием ци. Но это было не так важно: пятнать Ваньиня Сичэнь собирался долго, упорно и больно. А вот руку под рубашку первым сунул Ваньинь. Бесцеремонно вытащил край из-под ремня, царапнул ногтями спину, заставив Сичэня выгнуться и зашипеть. А еще податься ближе, потереться бедрами о бедра, вызвав ответный судорожный вдох. На этом их счет сравнивается, и лифт наконец выпускает их на самом последнем этаже. В другое время Сичэнь не преминул бы обойти всю квартиру Ваньиня, изучить каждый уголок, но сейчас все, что его интересует — где здесь кровать или хотя бы диван. Быстро оглядывается, замечает кресло и спустя секунду роняет в него Ваньиня. Сам садится у его ног, кладет руки на колени и смотрит вот так, снизу вверх. Ловит ответный открытый взгляд, изучает лицо, словно всерьез ожидает увидеть там морщинки. Их нет и быть не может, но даже если бы и были, Сичэнь любовался бы и ими, как любуется Ваньинем сейчас. Его муж, его сокровище, его вечно юный Цзян Ваньинь. Тот, что прошел сквозь века с ним бок о бок. Тот, с кем и бессмертная жизнь была не страшна. Когда-то о них слагали легенды, пока этот мир еще помнил о заклинателях и их пути совместного совершенствования. Когда-то их ставили в пример, повторить их путь стремились, забыв о том, что бессмертие — это пережить смерть родных и друзей, увидеть закат привычного мира и стать свидетелем рождения нового. Они видели все: и смерть, и закат, и рассвет. Видели, как пределы мира расширяются от одной страны до целой планеты. Их жизнь не была спокойной и гладкой, но это последнее, что им обоим было нужно. Они любили друг друга, любили истово и искренне, и в какой-то момент поняли, что чувствуют друг друга, даже находясь на разных континентах. И что этого достаточно для того, чтобы осмелиться на то, чтобы заиметь собственные интересы или дела, не привязывая к ним другого. Но этого было мало, все равно было мало. Их тянуло друг к другу в режиме двадцать четыре на семь, и в какой-то момент кто-то из них сдавался. Эта их разлука затянулась, потому и ведет так сейчас от близости, от простого нахождения рядом. — Ваньинь… — с тихим выдохом тянется наверх Сичэнь, и на полпути его встречают горячие, такие любимые губы. Этот поцелуй неторопливый, глубокий, сладко-горький и почти болезненный. С ним они снова врастают друг в друга, проникают в кровь, сердце, мышцы. Как когда-то, даря другому возможность быть всегда. Это было их величайшей тайной, условием, что никто и никогда так повторить так и не смог. Изломанные потерями и ошибками — они искали бессмертия не для себя, а для другого. Делали все, только бы и тень боли или немощи не коснулась возлюбленного. Бессмертие — их дар друг другу. То, что могло бы стать проклятием, но не стало им, ибо жили они до сих пор для другого. ….Их близость всегда разная: то нежная и неторопливая, то быстрая и жесткая, почти жестокая. Но объятия не разжимаются, пока сил не остается совсем. Пока каждый сантиметр на теле не помечен и не попробован на вкус, пока от стонов не звенит в ушах, а голоса способны только на шепот, и даже прокачанная почти до божественного уровня ци не справляется с этим сразу. — Тебя не было так долго. — Когда на небо вползает уже немного обгрызенная луна, а город заливает ночными огнями, они сплетаются на разворошенной постели. Ногами, руками, дыханием. В прошедшем дне остаются забытые переговоры по сделке, повседневные заботы, которых с годами не становится меньше; и даже люди, чьи жизни для них словно миг. И Ваньинь может снова стать тем юным Цзян Чэном, что когда-то забрал сердце Первого Нефрита в давно позабытых и уже рассыпавшихся в прах Облачных Глубинах. Немного (все еще!) стеснительным, почти робким в своем проявлении чувств к нему, Сичэню. — Встретил потомка Лань Сычжуя, представляешь? Я уже думал, что их ветвь совсем засохла, но нет. И он почти точная его копия, когда тот был еще совсем маленьким, — Сичэнь улыбается в его губы, перебирая влажные тяжелые пряди. И пусть строгий пучок Ваньиня давно остался в прошлом, да и длина волос могла быть побольше, Сичэню хватает, чтобы вплести в них пальцы. — Решил подобрать еще одного брошенного котенка? Или он не брошенный? — Ваньинь давно смирился с желанием супруга помогать всем сирым и обездоленным, и ворчал больше по привычке. — Я нашел ему хороших приемных родителей, — Сичэнь сползает чуть ниже, вжимается, словно заворачиваясь в его объятия. — А-Чэн, как насчет еще одной свадебной церемонии? Ваньинь фырчит. — В этом веке у нас все слишком скучно? Если хотел поглотить мою компанию, мог просто сказать. — Хочу еще одно кольцо, — Ваньинь улыбается в его грудь, там, где-то когда-то был шрам, давно исцеленный ци. — И чтобы таблоиды не женили тебя в очередной раз. — Ладно. Но на этот раз место и время выбираю я. Сичэнь тихо и счастливо смеется. — Мне не дозволено даже высказать свои пожелания? — Прошлый раз ты к моим не прислушался, так что в этот раз я буду мстить. — Ладно, — легко соглашается Сичэнь и прикрывает глаза, убаюканный мерным стуком сердца Ваньиня и ощущением ци, текущей по его меридианам. — Что угодно, лишь бы с тобой, не хочу больше расставаться так надолго. Под уютное ворчание Ваньиня засыпается так легко…