Брошенный огонёк

Огонь. Сколько силы в этом явлении! Дикий огонь жадно пожирает всё, что может, разгорается сильнее, борясь за свою недолгую жизнь так отчаянно, как борется далеко не каждый зверь. Огонь хватается за любую возможность зажечь всё, чего касается, поглотить всё, что поддаётся ему. Обжигает, сжигает, оставляя лишь пепел. Огонь не обращает внимания, кому причиняет боль своим прикосновением и какие разрушения несёт, он оставит шрам даже на кормящей его руке, если та не будет достаточно осторожна. Но хочет ли огонь на самом деле причинять кому-то вред? Он тянется к теплу чужой ладони, но с желанием ли обжечь? Огонь. Насколько яркое это явление! Чарующие языки пламени завораживающе извиваются, пожирая своё топливо, переливаясь цветами от тёмно-оранжевого до ярко-белого. Огонь освещает пространство вокруг себя тёплым светом, создавая уют в деревенских домах глубокой ночью. Огонь служит ориентиром во тьме, маяком для заблуждавших путников, сигнальным знаком на расстоянии. Огонь горит так ярко, но потому ли, что сам так хочет, или он просто вынужден, чтобы не погаснуть? Огонь... Сколько тепла в этом явлении... Огонь опасен. Он бросается на всё, что окажется слишком близко, но прирученный огонь совсем не страшен. Он тихо сжигает брошенные ему полена, заполняет уютную тишину тихим треском и греет замёрзшие руки. А может, жарит зефир или хлеб? А потом, когда от него останутся лишь горячие угли, придёт очередь и шашлыка. Прирученный огонь не мечется в поиске спасения, не пытается укусить, он лишь греет замёрзшую душу, пока та не уйдёт, предварительно бросив на огонь песок или вылив воду. И тогда огонь лишь смиренно потухнет. Не потому что хочет, но потому что так нужно...

***

Лайетана никогда не признается в этом, но её всегда до ужаса пугал огонь. Не столько из-за потенциальной опасности для неё самой, сколько из-за того, как она видела пламя, в каких обстоятельствах. Никогда это не было дружескими посиделками у костра, никогда уютным теплом из камина или тихой свечой на письменном столе. Огонь, который она видела, всегда сопровождался разрушениями. Не раз, и не два невинные существа сгорали в бушующем пламени прямо у неё на глазах, с воплями агонии, со слезами на уже ничего не видящих глазах. Отвратительная картина, которая всегда вызывала дрожь ужаса по спине, даже тогда, когда девушка ещё верила в возвышенные цели Организации. И даже когда это не была чья-то смерть, огонь продолжал напоминать о тысячах убитых душ. Взять тот же Архей из пока что последней зачищаемой Организацией линии... Город пуст. И вроде бы не в руинах, но пыль, словно пепел от того самого ужасающего пламени, застилает глаза, ограничивая обзор. И на улицах то и дело, что то тут, то там что-то горит. Прямо на дороге огонь бесконечно трепыхается, дрожит и пресмыкается, как рыба на суше, которая всё никак не умрёт. Огонь мучается не меньше остальных, отражая агонию мёртвого мира, сходит с ума от безысходности и обжигает всё, что к нему прикоснётся, не разбирая, кому мстить. Этот огонь не дикий. Он одичавший. Брошенный. Лайе и страшно, и больно от этого зрелища, но она никогда не признается в этом, даже сама себе. Даже если ей придётся столкнуться лицом к лицу с живым воплощением своего самого сильного страха.

***

Она сначала и не поняла, с кем связалась. Этот любопытный огонёк... Он был, как подожённая спичка. Едва заметное трепыхание в тумане мёртвого города. Его яркости было недостаточно, чтобы пробиваться сквозь пыль или искриться во тьме. Просто оранжевая тусклая точка. Лишь спичка в огромной куче увядшей травы. Её должно было быть так просто загасить... Лайя точно не скажет, что заставило её спасти этот огонёк. Возможно, то, как он так отчаянно боролся с песком, которым его обсыпали, стараясь затушить; то, как он раз за разом находил лазейку, которой пользовался, чтобы выбраться. Может, это вызвало у неё жалость. Жалость и сочувствие последнему живому огоньку этого мира, который едва не погас в ловушке, в которую заманил себя сам. Было ли это ошибкой? Вздрагивая от этой мысли, она не может сказать точно. Увядшая трава оказалась стогом сена, и огонь перекинулся на него, когда нашёл в девушке ту самую соломинку, за которую мог схватиться. Город зажёгся, превратился в камин для огня, что оживился. Организация, конечно же, не могла не заметить этого. Словно зимняя стужа, она бросила острый лёд на огонёк, но тот всё не гас, пулями своими, как горячими плевками, растапливал ледяные кинжалы, опасаясь их, но от интереса загораясь ещё сильнее. И штурмовик, по своей глупости спровоцировавшая это противостояние, оказалась между двумя разрушительными силами. Говорить и нечего. Лайя заперта в безвыходном положении. Огонь, что разгорелся до опасных для неё масштабов благодаря ей же, дал ей убежище рядом со своим камином. И он тянулся к ней. Чаще всего отчаянно, случайно обжигая. Девушка же, соответственно, отходила, отскакивала, но за спиной оказывалась лишь хлипкая дверь, а огонь был прямо перед лицом. Она бросалась в него словно песком и водой, защищаясь, а он всё не угасал, отказываясь сдаваться преследующей их стуже. Языки пламени устрашающе извивались перед глазами, жгли своим жаром, но и сбежать нельзя было – за дверью та самая пурга, что окутает холодом и погрузит в вечный сон, заметая некогда живое тело снегом и холодным серым туманом... Но, к счастью, иногда находить общий язык с огнём удавалось. Он был настойчивым, но исключительно из любопытства, которое могло стоить ему жизни и благодаря которому он жил. Огонь злился, когда не получал ответов, которых так жаждал. Защищался своим жаром, когда первой на крик срывалась соседка. Но когда её голос становился тише, слегка дрожа, когда глаза опускались, а тело принимало более зажатую позу, огонь тут же утихал. Может, он и не утешал, но его жар стихал в спокойное тепло, согревающее, даже если после его горячего дыхания хотелось прохлады. Но прохлада, в отличии от огня, убьёт её сразу, намеренно, поэтому, даже когда штурмовик отходила от камина, всё равно приходилось мириться с теплом. В другие моменты жар спора не разгорался в течении разговора и вовсе. Огонь старался смягчить чужой гнев, тянулся к Лайе осторожно, пусть и всё ещё настойчиво. И когда она, расслабившись, впервые прикоснулась к нему, по-настоящему прикоснулась, он не обжёг. В этот момент тепло было действительно приятным. Пламя осторожно обвило её руку в ответ, следуя указаниям, и было ведомо ею. Тихий треск, постоянно доносящийся от него, утих, и вместо него тишину заполнял тихий счёт от одного до трёх, снова и снова, пока огонь не дрогнул вновь, затрепыхался и отскочил. Девушка и сама вскинула руки, боясь обжечься. Но потом она лишь хихикала, когда неукротимое пламя послушно следовало её совету, дабы избежать холодного дыхания смерти. Но последняя ссора была горячее всех предыдущих стычек. Огонь, столько ненавистный ей, горел изнутри. Как оказалось, его жар, его пламя жило за счёт яркой Искры в нём. Он не просто горел, он искрился, светился ярче всех прочих. И этот свет, очевидно, не погасить простой водой. От этого Лайетана сильнее сжимала зубы, прожигала его таким гневным взглядом, на который только была способна. Зависть, обида... Глубоко в душе что-то личное – это всё горело ярче и жарче, чем огонь перед ней. Не водой, так пламенем...

***

Лайя сбежала тогда. Не выдержала жара, сбежала в столь долгожданную прохладу, с облегчением выдыхая, когда холод окутал её. Не Организация, хоть что-то радовало. Но, вернувшись к камину, она так и не встретила огонь, ни на первый цикл, ни на второй... В убежище стало...прохладно. Как иронично и одновременно логично, что, находясь постоянно в жаре, хотелось холода, но когда прохлада пускала мурашки по спине, обратно хотелось в объятия тепла от того самого ненавистного огня. Однако, в камине не осталось ни уголька. Девушка пыталась убедить себя, что оно и к лучшему, что так и должно было быть. Но глупо отрицать то, что она ожидала его возвращения. И как же сложно обманываться себя же в том, что ей плевать, если холод затушил его. Нет, не плевать. Мысль о том, что Организация добралась до него, сильно волновала. Этот упрямый огонёк раз за разом подвергал себя большей опасности, и раз за разом умудрялся вернуться невредимым. Из маленькой спички он разрастался в огромное пламя. И возвращался же, всегда возвращался, выжидая перед каждым визитом не больше цикла. Но сколько уже прошло? Терпение – то, чего вечно голодному огню всегда не хватало. И то, чего не оказалась в этот раз у Лайетаны. Поиски заняли много времени. Сначала найти его новое убежище по скудному описанию "гараж", потом, догадавшись, что он может быть в другом мире, искать по безграничной мультивселенной... Благо, технологии Организации упростили задачу. Но когда, казалось бы, девушка отследила тот самый огонёк, к своему удивлению она оказалась среди той самой, теперь пугающей даже больше огня, пурги. В этот раз настоящей. Не сказать, что ей было холодно, но острые снежинки всё равно неприятно кололи щёки. А рядом стоял неприметный домишка лесника. Ну да, где ещё может укрыться огонь, как не в камине? Но огня там не было. Зажигалка на полу, догоревшие угли в печи... В углу тесной комнаты лишь оранжевая оболочка, благодаря которой и пошла ассоциация с пламенем. А за тёмным стеклом было пусто. Всё таки, огнём огонь не погасить. Но стужа с этим справилась. Погасила ядро брошенного огонька – надежду.