Hiraeth

            Бассейн был наполнен горячей водой, которая слегка мутнела от добавленной древесной золы. Анна объяснила, что это помогает очистить воду и способствует заживлению ран. А чтобы им было повеселее и не смущал цвет воды, девушка добавила туда мыльный корень. После чего отправила всю мужскую часть отряда купаться, заявив, что не обработает больше ни одной раны, пока они не приведут себя в порядок. И да, Дмитрия это тоже касалось.              Последняя неделя выдалась тяжёлой. Они практически не вылезали из бесконечных патрулей вокруг города, потому что ловушки постоянно выходили из строя. Это было так похоже на какую-то диверсию, что сверхурочно приходилось проводить расследование этой теории. А потом случились два нападения отродий прямо на базу, едва не выкосив их всех до единого. Только сегодня они закончили помогать разгребать завалы и спасать то, что ещё можно было спасти. Тела ныли от нагрузки и ран. Настроение было ниже плинтуса. Поэтому когда Анна сказала, что наконец получилось восстановить работу дровяных печей и можно принять горячую ванну, Дмитрий счёл это прекрасной идеей.              Бассейн располагался в подвальном помещении исследовательского центра, где раньше, вероятно, был спортзал или склад. Теперь это было место, где люди могли хоть ненадолго забыть о тяготах апокалипсиса. Вода нагревалась с помощью печи, которая стояла в углу и, несмотря на вентиляцию, дымила, наполняя помещение слабым запахом дыма и сырости. Сам бассейн был квадратным, с бетонными стенками и ступеньками. Вдоль стен были предусмотрены сиденья, на которых можно было удобно расположиться, погрузившись в воду по плечи. Ресурсы приходилось экономить, поэтому такие групповые купания были оптимальным способом не только помыться, но и согреться.              Мужчины отряда по очереди спускались в бассейн, наслаждаясь редким моментом расслабления. Лёгкий запах мыльного корня витал в воздухе, смешиваясь с влажным теплом, которое поднималось от поверхности воды.              — Только резиновых уточек не хватает, — заулыбался Лестер, а Ноа замахал на него руками в притворном ужасе:       — Только Анне не подавай эту идею. А то будем в следующий раз сидеть тут с глиной на лице, огурцами на глазах и в окружении бдсм-уточек.       — Фу! Ну и фантазии у тебя. Больше никогда не лягу спать с тобой в одной комнате, — Грэг пересел от него на противоположную сторону бассейна.              Все засмеялись. Ян тоже улыбнулся, но к беседе не присоединялся. Он не хотел приходить, всё ещё стараясь держаться особняком, но усталость последних дней давала о себе знать. Он едва мог вспомнить, когда последний раз принимал горячий душ, а уж о ванне и думать нечего. Тогда Ян пришел одним из первых и занял место в дальнем от входа углу, спрятав забинтованные руки под воду. Наличие бинтов во время купания могло вызвать вопросы, а показывать, что под ними, в его планы не входило. Ссадины и кровоподтеки по всему телу отзывались болью даже на легкие касания воды. Ян полуприкрыл глаза, наблюдая за болтовней остальных из-под ресниц. Он почти задремал, когда раздался голос Грэга.              — Заходи, генерал. Вода ещё достаточно горячая.       — И никаких уточек, — добавляет Ноа.              Дмитрий не отвечает. Подходит к ступеням бассейна. Полотенце небрежно повязано на бедрах. Кривой грубый шрам проходит по правому боку над бедренной костью и скрывается под белой махровой тканью. Как и дорожка тёмных волос. На левом боку разливает тёмно-лиловый кровоподтёк, который даже выглядит болезненно. Ян ощущает сочувствие. У него самого похожий, но меньших размеров на груди. Он не может вспомнить, когда последний раз видел бывшего друга обнаженным, но уверен, что тогда на нём не было и половины шрамов. Большинство из них не в силах скрыть даже свежие ссадины.              Ян отводит взгляд. Если продолжит пялиться, генерал обязательно заметит. Пусть лучше думает, что он задремал. Они почти не пересекались в последнее время. Сначала по активной инициативе Дмитрия, а после их маленького взлома вместе с Анной, Ян последовал его примеру. Теперь мужчине хотелось знать, какое место выберет генерал. Бассейн был достаточно вместительным, чтобы на каждой из сторон комфортно сидели по двое, но даже и три человека не особо мешали бы друг другу. Ян сидел у дальней стороны напротив ступеней. Один. По правую сторону от него расположились Лестер и Ноа, и он предпочел сместиться в центр подальше от их болтовни. Слева расположился Грэг, тоже предпочитая одиночество, но не теряя из виду товарищей, чтобы в любой момент подключаться к разговору. Он точно не сядет справа к шумным парням. Грэг? Или Ян? Ответ был очевиден, но на мгновение ему очень хотелось, чтобы Дмитрий сел рядом.              Вот он заходит в воду по колено. Ян почувствовал, как его сердце начинает биться чаще, когда Дмитрий сбрасывает полотенце. Он старался не смотреть, но образ бывшего друга, покрытого шрамами и синяками, будто врезался в его память. Он закрыл глаза, но это не помогло — под веками всё ещё горел образ Дмитрия, обнажённого и уязвимого. Плоть к плоти. Сильная, мозолистая рука на их членах. Он распахивает глаза и едва сдерживается, чтобы не утопиться в этом же бассейне. Нашел время для подобных фантазий, черт возьми. Дмитрий уже в воде. Проходит мимо Грэга — сердце Яна пропускает удар — и садится рядом с темнокожим геологом. Что и требовалось доказать. Но он всё равно достаточно близко и требуется время, чтобы мысли перестали бегать словно напуганные светом тараканы.              Дмитрий сидел на одном из сидений, закрыв глаза и стараясь не обращать внимания на Яна, который расположился справа от него. Не близко, но в этом маленьком бассейне никакого расстояния не было достаточно. И это еще бессмертных нет с ними. Он игнорировал его с того самого вечера, и был рад, когда Ян, мозоливший глаза при любом удобном случае, в какой-то момент отступил. Даже после нападения отродий Дмитрий не смог его найти, чтобы предложить помощь. Он не хотел ввязываться в это снова, но Ян отлично показал себя в том бою и ему сильно досталось. Генерал должен был что-то для него сделать, но похоже, что бывший друг тоже не хотел испытывать судьбу.              — Неплохо здесь, — негромко заметил Грэг.              Дмитрий кивнул, не открывая глаз, но вдруг почувствовал, как что-то касается его ноги под водой. Он напрягся, но не подал виду. Через мгновение прикосновение повторилось, на этот раз выше, ближе к колену. Дмитрий открыл глаза и вперил тяжелый взгляд в Яна, который сидел с беззаботной улыбкой на лице.              — Что-то не так? — спросил Ян, поднимая бровь, безошибочно распознавая пристальное внимание.              Дмитрий не ответил, но под водой его нога дёрнулась, когда прикосновение стало ещё более настойчивым. Он сжал зубы, стараясь сохранить спокойствие. Ян знал, что рискует, но не мог остановиться. Ему нравилось видеть, как Дмитрий теряет контроль, как его тело реагирует на каждое прикосновение. Это была игра, в которой он чувствовал себя сильным, и он не собирался сдаваться.              — Кто-нибудь ещё чувствует, как вода щиплет? — спросил Ноа, сидящий напротив генерала.       — Это зола, — ответил Лестер. — Анна сказала, она помогает заживлять раны.              Дмитрий едва слышал их разговор. Его внимание было полностью сосредоточено на том, что происходило под водой. Ян теперь явно нацелился на более «деликатные» места, и Дмитрий чувствовал, как его тело реагирует, несмотря на все попытки сохранить контроль.              — Может, хватит? — прошептал он одними губами, глядя на Яна.              Тот улыбнулся и слегка пожал плечами, но не остановился. Тогда генерал закрыл глаза и попытался абстрагироваться от происходящего. Если эти игры игнорировать, то Яну просто надоест и он оставит его в покое. Чужая стопа скользит по внутренней поверхности бедра, вызывая мурашки. Собственное тело его уже предало, и когда он чувствует прикосновение от мошонки вверх вдоль всего члена, то против воли сильнее раздвигает ноги и слегка подается навстречу ласке. Он сжимает челюсть так сильно, что едва не выдаёт себя скрипом зубов, а на шее вздуваются вены. Дмитрий борется с желанием сдвинуть ноги, перехватить раздражающую лодыжку и в одно ловкое движение сломать её к чертям собачьим. Но вся эта возня не останется незамеченной. Глубокий вдох. Сердце бьётся о грудную клетку словно птица. Что ж, если Ян хочет поиграть, пусть играет. В конце концов, это достаточно приятно.              Лестер и Ноа ушли первыми, продолжая шутить о том, как зола «очистила» их изнутри. Их смех эхом разносился по помещению, но Дмитрий едва слышал его. Его внимание было полностью сосредоточено на том, что происходило под водой.              Грэг засобирался вслед за приятелями. Потянулся, перекатывая напряжённые плечи, и встал, поднимаясь из воды. Тёплые капли стекали по его тёмной коже, поблёскивая в мягком свете. Вода прокладывала дорожки по его плечам, задерживаясь на ключицах, цепляясь за тёмные бусины сосков, вниз по очерченным мышцам пресса. Ян раздражённо следил за тем, как тот небрежно стряхивает капли с рук, откидывает назад влажные волосы и чуть приподнимает подбородок, оглядывая его, а потом генерала. Он выглядел прекрасно. Ни одного лишнего грамма, ни одного ненужного движения. Спокойный, уверенный, беззаботный. Проклятье.              — Ты идёшь? — спросил Грэг, обращаясь к Дмитрию.              Генерал, облокотившись на край бассейна, запрокинул голову и посмотрел на него снизу вверх. Ян видел, как в уголках его глаз залегла усталость, как едва заметно раздуваются ноздри от глубокого дыхания. Грэг возвышался над ним, дожидаясь ответа, и Ян вдруг ощутил дикое раздражение, которому не мог найти объяснения.              Какого чёрта он стоит так близко?       Ян напряг пальцы на ноге и сделал движение — едва ощутимое, но выверенное. Лёгкий нажим, скользящее вверх прикосновение. Чужая кожа под его ступнёй тёплая, напряжённая, но Дмитрий даже не вздрогнул. Только сжал челюсть, выдавая себя едва заметным подёргиванием мышцы.              Генерал смотрел на Грэга всё с той же холодной невозмутимостью, и Ян понял, что его едва не передёрнуло от злости.       Он усилил нажим.              Медленный, намеренно ленивый скользящий жест вдоль твёрдой плоти, касаясь самым краем ступни. Ему хотелось стереть это выражение с лица Дмитрия, увидеть, как тот теряет контроль хотя бы на миг. Но генерал оставался непоколебим, даже когда Ян ощутил, как напряглось всё его тело.              — Нет, — Дмитрий выдохнул ровно, без колебаний, как будто ничего не происходило. — Посижу ещё немного.              Ян увидел, как на шее Дмитрия дёрнулась жилка.       Грэг кивнул, пожал плечами и ушёл. Ян остался. Он не собирался уходить.И нога оставалась на месте, не прекращая своих неторопливых поглаживаний.              Оставшись наедине, без лишних свидетелей, Ян уже не скрывал своего пристального внимания. Генерал издевался над ним, напрочь игнорируя происходящее. Он прикрыл глаза, откинув голову на край бассейна, и расслабился, будто бы наслаждаясь происходящим. Собственный член Яна уже какое-то время настойчиво требовал внимания к себе и побуждал к действиям. Ещё не время. Грэг может зачем-то вернуться. Он опустил руку к паху, пробежался едва сжатыми пальцами по всей длине, больше дразня, чем даруя себе облегчение. Хотелось чувствовать там совсем другую руку. Или даже…Мутная вода поглощает всё пространство вокруг, путая местами верх и низ. Глаза, которые он не успел закрыть, щиплет от мыльного корня, а плечо ноет от удара о сидение. Ян безразлично отмечает, что ему повезло не приложиться головой. Крепкая хватка на лодыжке разжимается раньше, чем он поддаётся панике из-за нехватки воздуха.                     Дмитрий вслушивается в окружающие звуки. Треск дровяной печи. Легкий шелест мыльной пены на поверхности воды. Её с каждой секундой становится всё меньше. В душевой льётся вода. Он слышит её движение по трубам в стенах. Грэг ещё там. Генерал закрывает глаза. Откидывает голову назад, чтобы не было соблазна смотреть. Ян не сводит пристального взгляда и ни на секунду не прекращает свою пытку. Тело его предало, он уже в плену врага. Значит нужно затаиться и повернуть ситуацию в свою сторону. Вода перестаёт шуметь. Ян чуть заметно ерзает. Дмитрий чувствует это по сбившемуся движению настойчивой стопы. На краткий миг ему хочется поймать её и впиться зубами, оставляя красные полукружья следов. Он чувствует на уровне вибраций звук захлопнувшейся двери. И в ту же секунду хватает Яна за лодыжку и с силой дёргает на себя. Замечает округлившиеся в изумлении зелёные глаза, а потом темная макушка исчезает под водой.              Дмитрий настолько взбешен и возбужден, что если бы его кто-то спросил, он бы вряд ли смог ответить, чего ему хотелось больше в этот момент: утопить гадёныша или выебать? Здравый смысл требовал от него уйти. Но генерал перестал слышать его голос ещё в том коридоре, где перехватил Яна с предложением помощи. Поэтому мужчина устраивается на своём месте поудобнее и ждёт. Через несколько секунд Ян ожидаемо выныривает прямо перед ним. Возвышаясь, проводит ладонями по лицу, стирая воду и откидывая мокрые волосы назад. Касается пальцами скоб на щеке. Трёт глаза, покрасневшие от мыльного раствора. Дмитрий отмечает, что он не снял бинты. Явно не хотел, чтобы кто-то видел его “особенность”. Странно, что вообще решил сюда прийти со всеми. Подтянутый торс весь в синяках и ссадинах. Он ловит себя на мысли, что хочет провести по ним ладонями, надавить, чтобы услышать рассерженное шипение, а потом… непристойные мысли не успевают облечься в слова. Ян уже оправился и изучал его, натянув свою самую невинную улыбку. Вот он тянется к нему, нависает, оперевшись ладонями о колени Дмитрия. Большие пальцы слегка поглаживают кожу.              — Ну что за радикальные методы, генерал? Можно было просто попросить меня пересесть поближе.       — Что если я хотел не этого?              Ян хохочет. Его глаза сверкают от удовольствия, что удалось втянуть бывшего друга в эту игру.              — Как обычно берешь быка за рога, да? Всё равно стоило сказать. Я бы не отказал.              Дмитрий ухмыляется. Широко. Хищно. Обнажая клыки. Ян впитывает это его новое выражение. Живое. Отличное от привычной холодной маски.              — Я не привык просить.              Сильное тело подалось вперед к Яну. Рука легла на шею, не давая отпрянуть. Губы приникли к его рту. Дмитрий слизывает капли воды языком, а затем кусает его. Не сильно, но ощутимо. Требуя впустить. Подчиниться. И Ян подчиняется. Генерал целует его жадно, яростно, едва давая перевести дыхание. Стоять становится неудобно, и Дмитрий чувствует это, тянет Яна на себя, усаживая верхом. Плоть трётся о плоть, сбивая ритмы сердец. Ян зарывается пальцами в тёмные волосы. Подставляет длинную шею под поцелуи-укусы. Шумно выдыхает, когда зубы цепляют его ключицу. Шипит, когда чужие губы задевают болезненный кровоподтёк на груди. Руки Дмитрия с силой скользят по его бёдрам, и Ян отчетливо представляет белые дорожки от его пальцев на раскрасневшейся от горячей воды коже. Мимолетное свидетельство его касаний. Неуловимое доказательство реальности происходящего. Когда руки генерала сжимают его ягодицы, а губы смыкаются на левом соске, Ян уже не в состоянии сдержать стон. Всё происходящее безумие, но ему на это плевать. Он отзывается на каждое прикосновение, трётся, как течная сука, целует, кусает и гладит желанное тело в ответ. Невыносимо хочется большего. Стереть все оставшиеся границы между ними. Если Дмитрий захочет, то они потом и дальше продолжат ненавидеть друг друга, но сейчас Ян хочет, чтобы они притворились, что этого нет. Что кроме взаимного желания, которое он так хорошо ощущает в бешеном стуке сердца и тому, как сжимаются пальцы на его коже, когда он ерзает, зажимая ноющую плоть между их телами. У них нет ничего для того, чтобы подготовиться. И времени тоже нет. Сидеть здесь вдвоем вот так — уже рискованно. Яну наплевать. Пусть будет на сухую. Он растворится в этом безумном коктейле из животной страсти, наслаждения и боли. С Дмитрием всегда больно. Он словно яд, который однажды отравил всё его естество. Яд, от которого не существует противоядия. Как плоть отродий, скрепляющая его раны, так чувства к Дмитрию, всегда сильные, всегда болезненные, скрепляют его душу. Яна разрывает от желания сказать ему, как сильно он его ненавидит, а затем умолять трахнуть его прямо сейчас.              Дмитрий чувствует это напряжение в нём. Он всегда чувствует, когда что-то меняется. Отстраняется, упирая ладонь ему в грудь, не давая упасть за ним следом. Яну не нравится это. Он хочет ощущать генерала каждой клеточкой своего тела. Разделить его дрожь и нетерпение. Подтвердить, что он хочет того же. Но ладонь скользит по его груди вверх. Слегка давит. Пальцы гладят ключицы, а затем смыкаются на шее. Легко, а затем чуть сильнее, дозируя его дыхание, заставляя сердце болезненно колотиться о рёбра. Ян смотрит в широкие чёрные зрачки с едва заметной сейчас голубой радужкой. Чертова бездна гипнотизирует его. Он облизывает пересохшие вмиг губы, наслаждается тем, как Дмитрий сглатывает, от этого жеста. Ян тянется рукой к их членам, желая вкусить каждую эмоцию на лице генерала, но тот останавливает его, сильнее стискивая горло. Мужчина подчиняется. Легкая улыбка прячется в уголках губ Дмитрия. Он ослабляет хватку, а потом ведёт большим пальцем по линии челюсти, подбородку. Мажет по губам. Хвалит за послушание. Ян поддаётся желанию и лижет его.              Мир взрывается искрами, когда Ян вбирает его палец в рот, уже не легко касаясь языком, а пошло и беззастенчиво посасывая. Ян больше не пытался взять контроль в свои руки. Он подчинялся. Доверял. Двигался в одном ритме с чужим дыханием, забывая о том, кто они такие. Дмитрий чувствовал, как напряжённые мышцы Яна поддаются, как его тело тает в руках, как движения становятся плавными, почти ленивыми. Будто он уже не борется, не провоцирует, не играет — просто растворяется в этом безумии. Дмитрию кажется, что он сейчас с легкостью кончит, даже не касаясь себя от одного вида такого податливого и отзывчивого мужчины, сидящего на нём. Ему невыносимо хочется скинуть его со своих колен, прижать к стенке бассейна и взять его. Сейчас. Немедленно. На всю длину. Вбиваясь в дрожащее от боли и наслаждения тело до мушек перед глазами. Заставляя вылизывать его пальцы, чтобы заглушить стоны. Выебать его так, чтобы ноги не держали, а потом, сдерживая дрожь в собственных, тащить на себе в душевую и приводить обоих в порядок. Он смотрел в затянутые похотью глаза мужчины напротив и знал, что Ян думает о том же самом. Что он готов просить, нет, умолять его об этом. И это в один миг отрезвляет Дмитрия. Он окончательно рехнулся, вытворяя все это здесь с ним. С Яном. С другом, которого предал. С человеком, которому не может и не должен доверять. С единственным, у кого есть все на свете причины, чтобы его ненавидеть. Генерал не знал, что происходит у того в голове. Насколько тот запутался, что сам не ведает, что творит. Но Дмитрий не желал, чтобы тот жалел о случившемся и ненавидел себя за это. Он просто не может позволить Яну ненавидеть себя самого. А может всё это всего лишь месть. Изощренный план, который приведет к неизбежному краху. Он заслужил это, но так просто не может позволить себе сдаться. Ставки в этой игре всё ещё высоки.              Ян в считанные секунды чувствует перемену в генерале. Он ещё не понимает, что происходит, но тянется к нему, трётся щекой о его ладонь, пытаясь опутать, удержать в паутине взаимного помешательства. Дмитрий зажмуривается, собирая в кулак всю силу воли. Напоследок гладит изувеченную щеку. На одно короткое мгновение Ян будто забывает дышать.              И именно тогда, когда его взгляд становится ещё более затуманенным, а губы приоткрываются в безмолвном ожидании — Дмитрий резко скидывает его с себя.              Вода обрушивается на Яна ледяным ударом. Болезненно. Обжигающе. Она режет кожу, отбирая тепло, впиваясь в его лёгкие, обрывая дыхание. Только что он был окружён крепкими руками Дмитрия, чувствовал, как тот жадно сжимает его кожу, а теперь — только пустота.              Ян дёргается вверх, шумно выныривает, отбрасывая мокрые волосы назад. В глазах дезориентация, он не сразу понимает, что произошло. Влажные губы, чуть припухшие от поцелуев, остаются приоткрытыми, но не от желания — от растерянности.              Он не понимает.              Он ещё чувствует чужое тепло на своём теле, его руки всё ещё дрожат от возбуждения, но Дмитрий уже стоит, отводя взгляд, завязывая полотенце так, будто от этого зависит его жизнь.              И тогда Ян осознаёт — это конец. Но возбужденное сознание ещё надеется, что это лишь часть игры. Нужно только понять её правила. Попросить, и тогда Дмитрий вернётся и снова станет тепло и волнительно от его прикосновений.              Генерал сжимает кулаки до онемения в пальцах. Он говорит холодно, стараясь добавить равнодушие и скуку в голос, и молясь, чтобы Ян не почувствовал, насколько лживы эти слова:       — Ногой ты справляешься лучше, чем руками. Но ещё есть куда стремиться. Можем повторить, как натренируешься.              Он разворачивается прежде, чем Ян успевает хоть как-то отреагировать. Титаническим усилием воли заставляет себя не бежать и всё же идет гораздо быстрее обычного. Его тошнит от мерзости собственных слов. Действительно ли нужно было ранить его так сильно? “Я не чувствую рук. Помоги мне”. Эхо слов стучит в голове. Хрупкое доверие, которое он только что безжалостно растоптал.              Полотенце на бедрах неприятно тёрлось о всё ещё возбужденный член. Едва оказавшись за дверью, он бросился к раковинам и выкрутил на максимум кран с ледяной водой. Сунул голову под струю. Душ был бы эффективнее, но Дмитрий не ощущал в себе никаких сил, чтобы дойти до него. Он стоял в неудобной позе до тех пор, пока не онемели шея и затылок. Пока возбуждение не отпустило, оставляя лишь отвращение от самого себя. Дмитрий поднял голову из-под ледяной струи, тяжело дыша. Капли воды стекали с его лица, падали в раковину, и на мгновение ему показалось, что это не вода, а чужие стоны, чужие прикосновения, эхом отдающиеся в его черепе. Голос Павла. Влажный шёпот Яна. Дмитрий моргнул — и всё исчезло, но было уже поздно. Он посмотрел в зеркало, и его отражение словно ожило, затянув его в прошлое.                     “...Они вернулись с задания после отбоя. Он, Павел и Ян. На входе в базу дежурный сообщил, что Дмитрия ждут с докладом сейчас, а не утром.              — Мы все грязные, мокрые, — отмахнулся он. Последние четыре часа они тащились под проливным дождём. — Сейчас переоденусь и приду.              Они направились в душ. Помещение было пустым, только их трое. Дмитрий быстро ополоснулся и ушёл, даже не заметив, как оставил жетоны на раковине. Он не собирался их снимать, но Павел заметил глубокую царапину на его шее и отказался его отпускать, пока не обработал и не заклеил. Дмитрий терпеть не мог заставлять начальство ждать, поэтому исчез за дверью, даже не поблагодарив друга.              Доклад прошёл быстро, но по дороге в казарму он вдруг вспомнил: жетоны.              “Павел, наверное, забрал”, — подумал он, но уверенности не было. И Дмитрий вернулся. Открыл дверь в душевую. Помещение было наполнено паром, воздух густой и влажный. Он услышал звуки, которые не ожидал услышать. Стоны. Шлепки кожи. Его сердце замерло. Он зашёл дальше, заглянул за перегородку. И увидел их.              Павел стоял у раковины, опираясь руками о столешницу. Ян — сзади, одна рука на талии Павла, другая — на его горле, заставляет смотреть на них в зеркало. Запотевшее стекло было протёрто, и в отражении Дмитрий увидел их лица. Павел — с полуприкрытыми глазами, губы приоткрыты в стоне. Ян — с хищной улыбкой, его зелёные глаза блестели в полумраке.              Дмитрий замер. Он знал, что между ними что-то есть, но никогда не представлял их отношения на таком уровне. Не так. Его тело отреагировало прежде, чем он успел осознать происходящее. Возбуждение, смешанное с чем-то собственническим и злым, ударило в виски.              Он должен был немедленно уйти. Дать им пространство для них двоих, столь редкое в жизни военных. Но ноги приросли к полу. Дмитрий поймал в зеркале взгляд. Ян смотрел прямо на него — оценивающе, почти с вызовом. Губы тронула ленивая, насмешливая улыбка, но глаза... Глаза были другими. Тёмными, голодными, полными чего-то хищного и осмысленного. Он не просто знал, что Дмитрий здесь. Он играл с ним. Он хотел, чтобы Дмитрий смотрел. Смотрел, как он запрокинул голову Павла ещё сильнее, чтобы тот не увидел случайного свидетеля их близости. Смотрел, как его движения становятся резче, настойчивее. Как выгибается под ним Павел, стонет громче, жалобнее, как его пальцы впились в край раковины.              Ян продолжал смотреть на Дмитрия, и тот никак не мог отвести взгляда. Он чувствовал жар, разливающийся внизу живота, и ненавидел себя за то, как сильно ему сейчас хотелось прикоснуться к себе.              Ян кончил первым, не позволив Павлу даже прикоснуться к себе. Он развернул его резким движением, опустился на колени и взял его в рот. Павел зарылся пальцами в его волосы, не в силах оторвать взгляд от любовника, принуждая его брать быстрее и глубже.       Дмитрий закусил губу. Он должен был уйти. Немедленно. Но не смог…”                     Его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Он не замечал, как его дыхание сбилось, как напряглись мышцы плеч и шеи. Он снова чувствовал на коже жар той душной комнаты, ощущал в животе ту же болезненную, необъяснимую тягу, что и тогда. Он ударил прежде, чем успел осознать это. Острая боль в костяшках пронзила сознание, но даже она не смогла заглушить звук — глухой треск, искажение отражения. Павел, Ян, он сам — теперь они были разбиты на десятки крошечных фрагментов, и Дмитрий не знал, кого из них ненавидит больше. Но точно знал, что никого из них больше не собрать.              С трудом натянув одежду на мокрое тело, он поспешно вышел, не оглядываясь. Шаги его эхом раздавались в пустом коридоре, но даже этот звук не мог заглушить голоса в его голове.              Кто ты такой, Дмитрий?              Генерал? Убийца? Предатель?              Он сжал кулаки, чувствуя, как кровь сочится из порезанных костяшек. Боль была острой, почти очищающей, но даже она не могла стереть образы, которые преследовали его. Павел. Ян. Их тела, слившиеся в одном порыве. Их стоны, которые теперь звучали в его голове, как проклятие.              Дмитрий шёл быстрее, почти бежал, но куда? Он не знал. Он только чувствовал, что должен уйти. Уйти от себя. От своих мыслей. От своей слабости. От того, чему даже не мог дать название.              Он не привык убегать. Не привык быть тем, кто теряет контроль. Тем, кто сдаётся. И тем более — тем, кто срывается. Но сейчас каждое движение, каждый шаг вперёд был не чем иным, как бегством.              Но от чего?       От Яна? От того, как легко тот поддавался, таял в его руках, как дрожал от его прикосновений? От того, что он мог забрать его прямо там, в воде, и Ян не просто бы не сопротивлялся,но умолял?              Или он бежал от себя? От той части, которая этого хотела? От оглушающей силы желания, которая поднималась в нём раз за разом, несмотря на всю ненависть, несмотря на их прошлое, несмотря на то, что этот человек должен был быть врагом?              Врагом…       Но кто здесь враг? Ян, который сам пришёл к нему, сам искал этой близости, сам подставлялся под его губы, под его руки? Или он сам, который знал, что не должен, но всё равно поддался? Включился в эту игру, даже не пытаясь по-настоящему сопротивляться. Сделал это тогда у себя в комнате. И сейчас снова.              А может быть, враг — это прошлое?       То, что оставило в нём дыру, которую ничем не заполнить. То, что заставило его убить друга. То, что сделало их врагами, хотя в какой-то другой жизни… в какой-то другой жизни, возможно, всё было бы иначе.              Воспоминание было непрошенным, засевшим в самом нутре фантомной болью и отчаянием.              “...Академия. Они вернулись из увольнительной. Весёлые. Пьяные. Живые. Едва успев до отбоя.              — Тише, — прошептал Павел, придерживая Дмитрия за руку. — Караул услышит.              Они проскользнули в душ, стараясь не шуметь. Вода была тёплой, почти горячей, и они стояли под струями, смеясь и вспоминая проведённое вне казарм время.              — Помнишь, как ты упал в фонтан? — Павел залился смехом, опираясь на стену.       — Это ты меня туда толкнул, придурок! — Дмитрий беззлобно толкнул его в ответ.       — Зато девчонки были в восторге от твоей мокрой майки.       — Велика радость, — фыркает Дмитрий.              Их смех эхом разносился по пустому помещению. Павел вдруг замолчал, его глаза стали серьёзными.              — Дима… — он шагнул ближе, его рука коснулась щеки Дмитрия. — Я тоже был в восторге.              Их губы встретились. Сначала нежно, почти неуверенно, но затем Дмитрий ответил на поцелуй со всем жаром, на который был способен его пьяный мозг. Павел прижал его к стене, его руки скользили по мокрой коже, заставляя Дмитрия дрожать.              — Я давно от тебя без ума, — прошептал Павел, целуя его шею. — Всегда хотел признаться, но смелости никогда не хватало.              Дмитрий закрыл глаза, наслаждаясь его прикосновениями.              — Я думал, ты никогда не… — Павел замолчал, его голос дрожал. — Ты же такой красивый, популярный у девушек. Я и надеяться не смел, что ты можешь быть таким же, как я. Геем.              Слово обрушилось на Дмитрия, как удар обуха.              Он был ребёнком, когда отец впервые показал ему, что бывает с “такими”.              На базе поймали двух солдат — дезертиров. Молодых, лет по двадцать. Один из них был ранен в бок, его повалили, прижимая шею сапогом к земле. Второй стоял на коленях, с разбитой губой и расцарапанным лицом.              Они не сопротивлялись. Не умоляли. Лишь молча смотрели перед собой, когда старшие офицеры окружили их, образовав полукруг. Отец Дмитрия стоял в центре, скрестив руки на груди.              — Ну что, голубки? — усмехнулся он. — Решили устроить у нас тут свадебное путешествие?              Кто-то сзади рассмеялся.              — Генерал, может, они просто заблудились? — раздался голос одного из сержантов. — Нужно их направить на путь истинный.       — Хорошая мысль, — кивнул отец и медленно достал из кобуры пистолет.              Он развернулся и сунул его в руки старшему по званию из солдат. Тому, что стоял на коленях.              — Выбирай. — Голос его был ровным, почти равнодушным. — Либо пустишь пулю ему в голову, либо снимешь штаны и покажешь, как вам там, пидорам, нравится. Всем покажешь.              Тишина повисла в воздухе.              — Что, молчишь? — Генерал Ллойд шагнул ближе. — Ты ведь любишь его, да? Так докажи.              Солдат поднял голову. Его губы побелели от того, как сильно он их сжимал. В глазах не было ни страха, ни просьбы о пощаде. Он молчал.              Дмитрий, десятилетний мальчишка, стоял за группой офицеров и не отрывал глаз от происходящего.       Он видел, как солдат медленно взял оружие, взвесил его в руке. Как его пальцы сжались на рукоятке.       Он видел, как второй солдат — тот, что был на земле — не отводил взгляда, но вдруг слегка улыбнулся. Незаметно, почти невесомо. Лицо пепельно-серое. На губах кровь, но он все равно улыбался.              — Делай, — прошептал он.              Выстрел сотряс воздух.       Тело рухнуло на бетонный пол.       Раздался слабый, но от этого не менее душераздирающий вопль.              Дмитрий вздрогнул.       Отец молча вынул пистолет из безжизненных пальцев и убрал в кобуру.              — Генерал Ллойд, — кто-то из офицеров указал на труп, — что делать с этим?              Отец лишь усмехнулся.       — В медпункт. Обоих. Пусть органы возьмут. Этот, — он кивнул на лежащего на земле и тихо воющего солдата, — всё равно скоро сдохнет.              Дмитрий смотрел, как тело тащат по полу, оставляя кровавый след.              Позже он слышал, как офицеры смеялись, обсуждая, что “двумя пидорами в части стало меньше”. Отец похлопал его по плечу:       — Запомни, сынок, так бывает с теми, кто забывает, что он в первую очередь солдат. Сидел бы в части, дрочил на девок, ничего бы этого не случилось.              Дмитрий запомнил.                     Он оттолкнул Павла. Не потому, что тот ему не нравился. А потому что знал: отец обязательно о них узнает. И сгноит замечательного, обаятельного, доброго и отзывчивого сироту-Павла, за которого некому будет заступиться. Единственного, рядом с кем его сердце радовалось каждому дню. Проведет урок в назидание. Заставит Дмитрия спустить курок. А он никогда, НИКОГДА не сможет этого сделать. Только не с Павлом. И тогда того переломают по-другому.              — Нет, — прошептал он, отворачиваясь и отталкивая друга твердой рукой. — Я не могу.              Павел впечатался в стену и смотрел на него с болью и обидой в глазах.              — Прости, — сказал Дмитрий. — Я не могу предложить тебе ничего, кроме дружбы. Не хочу, чтобы эта пьяная выходка подарила тебе ложные надежды.              Павел принял его отказ. И они сохранили её. Эту странную дружбу, в которой оба любили друг друга…”                     Тогда он боялся, что его заставят это сделать. Что поставят перед выбором. Но никто не заставлял. Никто не принуждал. Он сделал это сам. Добровольно. Осознанно.              Иронично, не так ли?              Пальцы вдруг немеют, будто он прямо сейчас сжимает рукоять пистолета. В ушах гул. Сердце сбивается с ритма. Он не сразу понимает, что остановился.              Если он лишил Павла жизни, то что он сделал с Яном? Какую дыру выжег в нём этим выстрелом?              Не случись той дурацкой миссии, Ян и Павел были бы вместе. Не случись чертов апокалипсис, они бы рано или поздно бросили службу, купили дом, завели собаку. Дмитрию живо представился золотистый ретривер, такой же надоедливый, как Павел. Генерал же продолжил бы свою службу, изредка заезжая к ним в гости на праздники. Но это его рука отняла у них это будущее. Отняла его у Яна, который чудом выжил в мире, лишенном теперь всякого смысла. Не может быть между ними чувств, кроме ненависти — одного и вины — другого. Он сделал всё правильно. Тогда почему всем так плохо?              Но если Дмитрий не бежит, никогда, как хочет в это верить, то тогда почему он всё ещё чувствовал, что отступает, стоит лишь дела коснуться его бывшего друга?