Медленный газ

Когда он заваливается к Антону в квартиру, холодный от кусачего мороза, заряженный и гудящий от переполняющей его энергии, Антон отставляет кружку, с которой вышел встречать, и настороженно произносит: — Ага. С неясной эмоцией косится назад, где продолжает приглушенно бубнить телевизор, и добавляет: — Мне сейчас раздеваться или ты сначала поешь? Нагнувшийся разуться Арсений замирает в нелепой позе. Со спины на голову с тихим тканевым шуршанием сползает рюкзак. Арсений стягивает кроссовки, выворачивается из куртки и смешливо фыркает, стряхивая с капюшона несколько растаявших снежинок: — Вот так сразу, Шаст? Ни привет, ни как дела? Антон закатывает глаза и снова, поколебавшись, берет в руки кружку. Неторопливо отпивает и выдыхает: — Да толку-то, по лицу вижу, ты весь гудишь. Я открою рот поздороваться и не пойму, как там окажется член. Так что? — Ну тебя, — вздыхает Арсений. — Допивай чай, я пока помоюсь. — М, — хмыкает Антон и, когда Арсений идет мимо, ловит его свободной рукой и целует в висок. Прикосновение вспыхивает жаром, тело моментально отзывается, и он привстает на носочки, чтобы впечататься в теплые, суховатые мягкие губы, сразу лезет внутрь языком и получает отклик — куда более сдержанный, заземляющий, ласковый. Когда Арсений отстраняется, Антон смотрит довольно. — Что и требовалось доказать, — выдыхает он, снова отпивает из кружки и смеется одними чуть потемневшими глазами. — А ты меня не провоцируй. — Арсений гладит его руку на своем боку, пересчитывает костяшки и прокручивает одно из колец. — Все, я пошел. — Иди. Арсений почти скрывается за дверью с охапкой чистых вещей, когда решает уточнить: — Тебе нормально? Антон недоуменно двигает бровями, и Арсений конкретизирует: — У тебя явно были другие планы, а тут я... наползаю. — Кто еще на кого наползет, — отмахивается Антон. — Все хорошо. Иногда у Арсения возникает предательская мысль, что он слишком давит: налетает ураганом, заставляет откликаться и только потом думает, что стоило бы сначала узнать, надо ли самому Антону. Тот ведется, неизменно подхватывает инициативу, вовлекается, однако сам редко начинает что-то первым. На заре их отношений это не было настолько очевидно, и иногда Арсений загоняется. Вот и теперь, стоя под душем и потихоньку смывая взбудораженность, заполнявшую его до краев всю дорогу, он остывает и даже немного стыдится. Арсению сложно не хотеть Антона, прикосновения — его язык любви. Иногда он и не замечает, что обхватывает запястье, стучит по плечу, притирается виском к согнутой спине, хлопает по колену. У них это взаимно, но как будто с разным подтекстом: Антон без конца трогает небезразличных ему людей, словно пытается убедиться, что они рядом, а Арсений — в попытке передать тепло и обратить на себя внимание. Выйдя из ванной, он сразу же попадает в крепкие объятия. От Антона пахнет чаем, чем-то сладким и сигаретной горечью, и знакомое сочетание запахов, скользнувшего по плечам тепла чужих ладоней и мазнувших щекотной волной отросших волос мгновенно поджигает, заставляя забыть о том, что еще две минуты назад Арсений хотел притормозить и для начала спросить, как прошел Антонов день, один из немногих, когда он может позволить себе недвижимо лежать на диване и бездельничать. Арсений тянется к нему, отвечая на быстрые, жадные поцелуи, трогает поверх мятой домашней футболки, лезет под нее и ведет ладонью с широко расставленными пальцами, стремясь захватить одним прикосновением как можно больше теплой кожи. Антон под его рукой смешно втягивает живот и фыркает в губы, когда пальцы добираются до соска и мягко сжимают. — Зачем одевался, все равно сейчас раздеваться, — между поцелуями ворчит Антон, пока ведет его спиной вперед в сторону спальни и аккуратно прижимает, оберегая от ударов об углы. — Только лишняя... трата... времени. Арсений не замечает, что вокруг становится темно из-за задернутых штор, поскольку успевает закрыть глаза, полностью доверившись Антону. Тот мягко укладывает его на спину поверх смятого одеяла, а потом переворачивает и ставит в коленно-локтевую, и все это почти без участия со стороны Арсения. Стаскивает с него штаны, довольно хмыкает на отсутствие нижнего белья и задирает футболку, сразу же прижимаясь ртом под лопаткой. Арсений выгибается, вздрагивая от щекотного скольжения широких ладоней по животу и перепутанных волос — по спине, и замирает в предвкушении, когда горячее дыхание касается поясницы. Более неуместного момента и представить нельзя, но пока в голове ненадолго светлеет, Арсений немного отстраняется и поворачивается: — Ты точно хочешь? Антон молча кивает на свой пах. Серые домашние штаны топорщатся однозначной палаткой, и Арсений облизывает губы. — Это да, но... — начинает он. — Не думал об этом еще двадцать минут назад, но теперь уже хочу. — Антон спускает штаны с трусами, оставляя их болтаться на коленях, и, помешкав, все-таки снимает футболку. — А что? Передумал? Он смотрит серьезно и внимательно, готовый к любому ответу. И, если Арсений скажет, что больше ничего не хочет, с той же легкостью оденется обратно. — И тебе нормально? Если я передумаю? Странно вести подобные разговоры, стоя голым на четвереньках на постели напротив такого же голого и возбужденного Антона, но это зрело давно, и лучше испортить момент сейчас, чем задохнуться от недопонимания и недомолвок потом. — Арс, — терпеливо вздыхает Антон. — С тобой мне нормально все. Мы можем хоть в шахматы пойти поиграть, и будет классно. Ты ведь знаешь, только предложи — и подхвачу. Иногда Арсений забывает, что Антон — зеркало. С легкостью копирует и присваивает мелкие привычки, жесты, слова, манеру говорить. Он всматривается в спокойно застывшую фигуру напротив и выдыхает: — Иди тогда сюда. Повторять не требуется: Антон тут же расталкивает его колени своими и опускается грудью на спину, тепло придавливает сверху. Твердый член укладывается между ягодиц, и Арсений жмурится, пережидая накативший головокружением приступ возбуждения. — Не тяжело? — заботливо уточняет Антон и трется колючим подбородком. — Дай-ка смазку. — Хорошо, — отзывается Арсений, стараясь дышать ровнее. Именно такого — надежно придавливающей горячей тяжести — ему сегодня и не хватало. Он тянется вперед, засовывает руку под подушку и шарит там, пока Антон неторопливо трется об него, продолжая целовать ставшую невероятно чувствительной спину. Протягивая назад тюбик, Арсений слышит: — Я снаружи. Лады? Он кивает — на самом деле с Антоном его устраивает все. Теплое дыхание исчезает со спины, как и горячая тяжесть тела: Антон отстраняется, щелкает крышкой тюбика и льет, не жалея, смазку между ягодиц. Потом Арсений чувствует там прикосновение головки, которая скользит с пошловатым хлюпом, и от этого внутри что-то дергается. Он трется вспотевшим лбом об одеяло и, утопая в захлестнувшем желании, слышит: — Каждый раз как первый, Арс, — хрипит Антон. — На тебя смотреть невозможно, настолько это красиво. — Антон, — тихо выдыхает Арсений. — Что «Антон»? — Слышно, как он улыбается. — Если бы ты видел то же, что и я, то согласился бы. Спорить не хочется, поэтому он выгибает поясницу, недвусмысленно намекая, чтобы Антон уже вернулся на место. Тот еще раз проезжается головкой, слегка надавливая на вход, а потом опирается на вытянутые по бокам от Арсения руки и вжимается сзади, плотно и хорошо. — Удобно? — снова возвращается горячий дрожащий шепот в спину. — Как дрочить тебе будем? — Я сам, — облизывает губы Арсений. — Смазку держи. Он удобнее устраивается под Антоном и тянет руку вниз, обхватывая скользкой ладонью член. Антон позади громко дышит, тяжело наваливается сверху и начинает раскачиваться вместе с ним, мокро трется и толкается. Быстро становится слишком жарко, воздух горит в легких, бедра начинают дрожать. Арсений беззвучно стонет, когда шеи сзади касаются зубы, смыкающиеся бережно, но остро-приятно. Живот поджимается, когда Антон немного смещается, кладет свою руку под пупком, вдавливает в кожу и ведет ниже, сжимая поверх Арсовой ладони член. Это быстрое, судорожное, заполошное удовольствие — оно вспышкой проносится сверху донизу, заставляя кончить ярко и как будто не полностью. Пока Арсений пытается не опасть на дрожащих неверных коленях, Антон отстраняется, крепко хватает его за ягодицу одной ладонью, поглаживая большим пальцем по остывающей смазке, и быстро сосредоточенно дышит, а после — сбивается с дыхания, и по пояснице щекотной лужицей расплывается сперма. — Стой так, — хрипит Антон. — Сейчас вытру. Арсений сухо сглатывает и терпеливо ждет, пока Антон на подгибающихся ногах дойдет до кухни и вернется обратно с бумажными полотенцами. Две минуты спустя он вытягивается на животе, отстраненно отмечая плеснувший по заднице холодный воздух — Антон ставит окно на режим проветривания и возвращается, накидывая на них двоих прихваченный со стула плед. Он притирается сбоку, вжимается носом где-то рядом с ухом и тепло спрашивает: — О чем загоняешься сегодня? Арсений поворачивает голову и проваливается в его взгляд — темный и внимательный. Тянется вперед, и Антон без раздумий отзывается на поцелуй, придвигается ближе и кладет руку на бок, сжимая ее на ткани футболки. Готовый, как всегда, подхватить инициативу и продолжить. Арсений вжимается ему в колючую щеку: — Уже ни о чем. Как насчет второго захода попозже? Уголок чужих губ вздрагивает от улыбки.