LoSS

      Я поймал себя на том, что снова смотрю на Эндрю. Он сидит на краю дивана и ковыряет пальцем язычок на банке пива без намерения её открыть.       Если не знаешь его, то кажется, что ничего в его поведении не изменилось. Если не знаешь его, он и не покажет, что что-то не так.       Я его знаю. С ним не всё в порядке.       Я наблюдаю со своего «насеста». Кресло-мешок позволяет растечься по полу и быть незаметным… — Пялишься.       …ладно, есть дыры. — Да. — говорю обреченно и сажусь прямо. — Пялюсь. Ты меня беспокоишь.       Эндрю не выглядит озадаченным. Он даже не поворачивается ко мне. Ни на градус. Я продолжаю: — Что у тебя на душе? — Нет у меня души. — Хорошо. О чём ты думаешь? — О том, что не могу открыть банку пива. — он поворачивается и через секунду бросает её мне. Я открываю. Пена льётся на ковёр. Ни одного из нас это не волнует. Я передаю пиво Эндрю. — Теперь о чём? — не отстаю я.       Эндрю пустыми глазами смотрит на выключенный телевизор. — Что надо было прибить тебя в Милпорте. Ты слишком любопытный. — Раньше тебе это нравилось, — напоминаю я мягко, — ты считал меня интересным, помнишь?       Эндрю не ведёт и бровью. — Расскажи мне. — прошу я. Он едва заметно качает головой и делает всего один шумный глоток. Остальное пиво он выливает на ковёр. Банку выпускает из пальцев и уходит в спальню. Дверь закрывает на засов.       Возвратившийся Ники долго голосит, что кто-то испортил ковёр и теперь в комнате воняет пивом. Я сижу на столе, подвинутом к окну, и курю. Голос Ники — фоновый шум, который обрывается, когда я тихо спрашиваю: — Что с ним такое?       Ники сосредотачивает внимание на мне. — Он твой парень, а не мой. — Мы не встречаемся. — напоминаю я. — Мы дружим.       Ники издаёт тот звук, с которым обычно закатывает глаза, и говорит: — Ах да, как я мог забыть! Вы — два идиота, которые не могут сказать друг другу одну простую вещь.       Какую вещь — не спрашиваю. Из вредности. — Что с Эндрю? — Всё просто. — ворчит Ники. Его сумка начинает извергаться вещами. — У него СНС. — Это какое-то расстройство? — встревоженно спрашиваю я.       Ники недобро усмехается. — Типа того. Это синдром недостатка секса. — Эндрю не трахается. — жестко говорю я, покраснев щеками от стыда, потому что откуда бы мне это знать, да?       Ники смотрит на меня в своём «а я тебе о чём толкую?» стиле. Ждёт, что сейчас я сам всё пойму… — Хочешь сказать, что он… хочет? Типа… с-секса?       Ники складывает руки на груди. — Мне стыдно, что я с тобой общаюсь. Ты — недалёкий и толстолобый. — Пошёл к чёрту. — говорю. — Обязательно говорить загадками?! — Читай по губам, болван, — шипит Ники и наклоняется чуть вперёд, указывая на свой рот, — Эндрю. Хочет. Тебя.       …Я не разговариваю с ним всю следующую неделю.       Присматриваюсь к Эндрю всякий раз, как вижу. Скованность, с какой он держится рядом со мной, стала настолько ощутимой, что мне делается дурно. Эндрю морщится, когда я заговариваю с ним, будто звук моего голоса вызывает у него зубную боль. Он держится на расстоянии, сохраняет закрытую позу, давая мне понять — он не хочет со мной… ничего он со мной не хочет.       Я вынужден наступить себе на горло, чтобы поговорить об этом с Ники — человеком, который понимает в отношениях куда больше моего, и знает Эндрю на несколько лет дольше. — СНС? — СНС. — говорит он тоном всезнающего доктора. — И что мне делать? — Нил. — Я не буду с ним спать. — Это можно было бы решить по-другому, если бы он подыхал от любви к кому-то, кроме тебя. — Он меня не любит. — говорю я умирающим шепотом. Беседы с Ники вытягивают из меня все соки. — Я просто друг… Хотя, может, уже и не друг вовсе. — Ты идиот, если считаешь так. Ты нравишься ему, и он тебя любит. — Он ненавидит меня, и не упускает шанса напоминать мне об этом время от времени. — Бедный глупый Нил. — Ники качает головой.       Я поджимаю губы и говорю: — Хорошо, ладно. Скажи, как понять, что нравишься парню.       На губах Ники расцветает мечтательная улыбка. — По его глазам, когда ты рядом. — говорит он. Я недоумённо гляжу на него. — У нас с Эриком так было — он просто посмотрел на меня, и я всё понял.       Не сравнивай их. Эндрю не Эрик, — хочется сказать мне, но я лишь качаю головой: — Ники, он не хочет, чтобы я был рядом. Он… — Он избегал тебя? Велел отъебаться? Говорил, что видеть тебя не хочет? Отталкивал? Рычал на тебя? — Нет, он… Он ничего такого не делал. Только закрылся от меня. Я не понимаю, при чём тут… — Он хочет тебя. Но боится, что ты не хочешь его в ответ, поэтому и отдалился. Эндрю дорожит тобой и боится потерять вашу дружбу, если признается в своих чувствах. Ты знаешь, с ним всё сложно…       Это было не так. Эндрю не сложный. Не для меня. — Он боится, что напугает тебя, если попросит. — Он даже не попробовал! — Как и ты. — едко заметил Ники. — Вы оба не попробовали.       Я ненавижу оказываться неправым.       В субботу вечером, когда Кевин и Ники уходят по своим чрезвычайно важным делам, я запираю дверь в нашу комнату и вхожу в спальню. Эндрю сидит на подоконнике. На нём черная футболка, повязки, бельё. Его босые ноги подтянуты к груди. — Привет. — говорю я, замерев в дверях. Эндрю не отзывается, не поворачивается. Он курит и смотрит в окно. — Я хотел поговорить с тобой.       Снова радиомолчание. — Эндрю, может, ты хоть посмотришь на меня? — Зачем? — прорезается его голос — осипший после долгой тишины. — Я хочу видеть тебя.       Он нехотя оборачивается. Недовольный, сердитый. Мой Эндрю. — Спасибо. — говорю. — Могу посидеть с тобой?       Эндрю небрежно отворачивается. Это значит «да» на его языке. Я расстегиваю свою ветровку и прячу под ней спину Эндрю, покрывшегося мурашками от прохладного вечернего воздуха. Он принимает это. Я не задерживаюсь рядом, сразу забираюсь на противоположный конец подоконника.       Мы сидим в тишине, пока любопытство Эндрю не пересиливает его желание не разговаривать со мной. — О чём ты хотел поговорить?       Я убедительно краснею и отвечаю: — Мне кое-кто очень нравится. — Одной этой фразы хватает, чтобы Эндрю обратил на меня всё своё внимание и напряженно застыл. — И я стесняюсь сказать об этом. — И ты пришёл попросить совета у меня?       Я качаю головой. — Нет. Я хочу спросить, как мне понять, что я нравлюсь в ответ?       У Эндрю краснеют уши, а губы начинают мелко дрожать, будто от холода. Он едва справляется с эмоциями, так внезапно нахлынувшими на него. — Кто это? — спрашивает он нарочито спокойным голосом.       Я смущенно прикусываю губу. — Один парень.       Эндрю подаётся ко мне корпусом, встревоженно рассматривает моё лицо, будто ищет признаки психического расстройства. Долго всматривается в моё лицо, прежде чем взять меня за подбородок двумя пальцами и молча приподнять мою голову, чтобы рассмотреть под разными углами. — Парень?       Я взглядываю на него блестящими от удовольствия глазами. Наконец-то он говорит со мной. — Парень. — подтверждаю я. — Ты не гей. — Я деми. — пожимаю плечами. — Он… замечательный. Но недоступный.       Эндрю стискивает челюсти. — Скажи мне, кто это, и завтра он будет твоим. — Его зовут Эндрю Миньярд. — говорю я честно. — Он мой лучший друг, и я хочу знать, нравлюсь ли ему, и хочет ли он м-… — я не успеваю договорить, потому что Эндрю прижимает пальцы к моим губам. — Не смешно. — говорит он. Его щёки горят, а глаза блестят и пульсируют, и я понимаю, что Ники был прав — я нравлюсь Эндрю! — Согласен, это грустно, ведь он игнорирует меня уже больше месяца и отказывается говорить со мной. — Что ты хочешь, чтобы он сказал? — Эндрю начинает сердиться. — То, что он чувствует ко мне. — говорю я твёрдо.       Эндрю стискивает зубы и едко цедит: — Я могу сказать тебе, что он чувствует. Он тебя ненавидит. Потому что ты заставляешь его испытывать то, что он испытывать не хочет. Ты заставляешь его хотеть то, что он не может получить. Ты… — Как жаль, — говорю я тихо, и Эндрю замолкает, — потому что я… я люблю его.       Эндрю смотрит на меня, будто я помутился рассудком. Я спрыгиваю с подоконника и говорю, не глядя на Эндрю: — И если он что-то чувствует ко мне, я бы хотел, чтобы он дал мне знать.       Направляюсь к двери, стараясь не нервничать больше, чем нужно. Эндрю остаётся в спальне, в то время как я включаю телевизор в гостиной и смотрю сквозь экран пустыми глазами. Я ни о чём не думаю, но так глубоко ухожу в себя, что не замечаю, как Эндрю забирается на другой конец дивана и напряженно смотрит на меня. — Зачем ты сказал это? — Я не хочу, чтобы ты отдалялся. — говорю я.       Эндрю моргает, изучающе глядя на меня. — Ты понимаешь, о чём просишь? — спрашивает он. — О поцелуе, полагаю. — отвечаю я. — Если я тебе не нравлюсь, скажи мне. — Не буду я тебя целовать. — качает головой Эндрю. — Я нравлюсь тебе? — Не буду я тебя целовать. — повторяет Эндрю жестче и оказывается чуть ближе ко мне.       Я разворачиваю корпус к нему, готовый поймать, если он будет падать на меня. — Может, я не так уж плох в этом? — говорю я, пожимая плечами. Нос Эндрю касается моего. Эндрю смотрит на мои губы и сообщает едва слышно: — …буду тебя целовать.       Прикрываю глаза. Я не чувствую прикосновения, но слышу тихий звук, с каким губы Эндрю чуть отдаляются от моих, завершив ознакомительный поцелуй. Я не двигаюсь, пока Эндрю решает, что ему теперь делать. — Руки. — предупреждает Эндрю сухо и жестко. Я прячу их в карманы домашних шорт, и Эндрю сжимает мои запястья, утверждая своё доминирование. Чувствую, как он перестраивается, нависает надо мной, упирается коленями по бокам от меня и долгим взглядом изучает моё лицо. Я всё ещё не смотрю на него, жду команды. — Да или нет? — Да. — отзываюсь почти мгновенно, и Эндрю сильнее сжимает мои запястья, прежде чем отпустить их и взять моё лицо в ладони, чтобы поцеловать.       Это горячо, тягуче, вязко. Его дрожащий выдох теряется у меня в горле и в нижней части живота разливается приятное тепло. Я чувствую жар тела Эндрю, и когда он даёт мне шанс вдохнуть, мягко шепчу: — Залезай.       Он опускает взгляд на мои бёдра, но я качаю головой: — На живот. Полагаю, у меня сейчас встанет.       Эндрю мстительно кусает меня за щёку, усаживаясь верхом. Дышать становится сложнее, но я не променяю ощущение веса Эндрю на свободное дыхание. Наши взгляды пересекаются. — Можно теперь я? — спрашиваю и робко улыбаюсь, когда Эндрю вызывающе поднимает бровь. — Чего ты хочешь? — Поцеловать тебя. — Сто четыре процента. — обреченно отзывается Эндрю, наклоняясь, и убирает отросшие прядки волос за уши, чтобы дать мне доступ к своему лицу. — Умеешь?       Я влюбленно смотрю на него. — Не-а. — шепчу. — Думаю, позже ты дашь мне мастер-класс?       Наши губы встречаются в ленивом поцелуе. Я обнимаю губы Эндрю, касаясь мягко и сухо, в то время как он добавляет язык и дразнит меня им, нажимая на бугорок верхней губы. Чувствую, как бёдра Эндрю обнимают меня с боков, а светлая прядка щекочет щёку, когда он перестаёт придерживать её, чтобы нащупать мою руку легчайшей из ласк. Он оборачивает пальцы вокруг моего запястья, чтобы переместить кисть на свою шею. Я едва касаюсь его кожи подушечками пальцев, ловлю движение кадыка, когда он сглатывает, чуть отстраняясь, чтобы отдышаться. — Что скажете, сенсей? — спрашиваю, смещая пальцы с кадыка Эндрю ему под ухо. — Я справился?       Эндрю закатывает глаза и съезжает вниз по моему животу. Мы оба невольно вздрагиваем, когда он натыкается обтянутыми бельём ягодицами на мой крепнущий стояк. — Привет? — говорю я, улыбаясь.       Эндрю наклоняется, глядя на мои губы — расслабленно и мягко. — Здравствуй. — он целует меня, направляя мою руку к своему затылку. Я раздвигаю его золотые кудри кончиками пальцев и мягко поглаживаю, пока губы Эндрю гуляют по моему рту. — Теперь будешь со мной разговаривать? — Чтобы целоваться слова не нужны.       Я издаю наигранный озадаченный звук и уголок рта Эндрю дёргается — он пытается не улыбнуться. — Тогда я предпочту слова поцелуям. — твёрдо говорю я, но Эндрю, похоже, не верит.       Эндрю сдвигается ниже, давя своим весом на мой пах. Наверно, так он хочет наказать меня… но в его плане есть дыры, ведь я просто счастлив ощущать его. Эндрю тянет ворот моей футболки, чтобы открыть кожу, и задумчиво постукивает пальцем по ямке на горле. — Вряд ли у тебя встанет на обсуждение тру-крайм подкаста.       Я приподнимаюсь на локтях. — У меня встанет на что угодно, если это касается тебя.       Эндрю издаёт мягкий смешок. Я прежде не слышал от него таких звуков, поэтому замираю, округлив глаза, и записываю на подкорку. — Кончишь тоже на что угодно? — в его словах вызов, а в глазах — дьявольский огонёк.       Я облизываю губы и отвечаю: — Давай проверим?       Эндрю вскидывает бровь. Это слишком горячо для меня. — Проверим? — он задумчиво ёрзает, потираясь о мой стояк, и я всхлипываю. Взгляд Эндрю устремляется к моему лицу. — Да или нет, чтобы подрочить тебе? — Да.       Глаза Эндрю соблазнительно темнеют от затапливающей радужку похоти. — Доставай свой член, Джостен.       Я и представить не мог, что парень будет пересказывать мне тру-крайм подкаст и дрочить мне задницей. Голос Эндрю часто обрывается из-за нехватки воздуха. Он скользит по моему незащищённому члену и его бельё намокает от обильно выкатывающейся из меня смазки. Я знаю, что он чувствует влагу — замечаю это по мелкой дрожи Эндрю, когда мой член дёргается под ним, выстреливая прозрачными вязкими каплями.       И я чувствую, насколько возбуждён сам Эндрю. Чёрт, я вижу, насколько он твёрдый. Его член, спрятанный под белыми боксерами, натягивает ткань и течёт. Движения бёдер Эндрю ужесточаются. Теперь он будто пытается трахнуть себя моим членом, не снимая своего белья. Его ладони прижаты к моим грудным мышцам, пальцы впиваются в ткань футболки. На очередной «толчок» Эндрю я выгибаюсь с тихим стоном, и это служит сигналом: Эндрю обхватывает мой член тремя пальцами и спешно дрочит, потирая подушечкой большого чуть ниже уздечки.       Я придушенно вскрикиваю, заливая спермой его пальцы. Эндрю обхватывает меня ладонью и грубо отдрачивает, проводя через оргазм, и семя вычерчивает длинные полосы на моей футболке.       Я задыхаюсь без его тепла под боком. Сухо сглатываю и протягиваю ладонь. Эндрю вкладывает испачканные спермой пальцы, и я мягко притягиваю его к себе, укладываюсь на бок, освобождая ему место на краю — чтобы Эндрю мог уйти, когда захочет.       Он ложится рядом. Я смотрю на него, когда подношу липкую ладонь к лицу и целую костяшку кулака. Вязкая капля остаётся на губах, пока Эндрю не снимает её одним мазком языка и не заталкивает мне в рот, размазывая вкус по нам обоим.       Я переплетаю наши пальцы. — Что мне сделать для тебя? — спрашиваю я.       Эндрю опускает взгляд на свой стояк и говорит: — Если не будешь смотреть, разрешу побыть рядом. — Хорошо. — я принимаю его условия. — Мне обнять тебя или…       Эндрю вжимается лбом в моё плечо, кладёт горячее бедро мне на бок, собственнически привлекая к себе, и с грудным стоном дотрагивается до своего возбуждения. Он дрочит себе туго и размашисто, его кулак работает у моего живота, пока я шепчу глупые подбадривания в нежные золотые локоны на его макушке. Эндрю хватается за моё плечо, надсадно всхлипывает, прижимается вспотевшим лбом к моему подбородку и загнанно дышит, быстро работая кулаком у головки.       Я обнимаю руку Эндрю, впившуюся пальцами в кожу, и влажно целую его в лоб, оставляя блестящий след. Эндрю царапает моё плечо и кончает, густо заливая небольшое пространство между нами и мою футболку, когда сталкивает наши губы в страстном требовательном поцелуе.       Он долго не решается взглянуть на меня или отпустить моё поцарапанное плечо. Его лоб, влажный от бисеринок пота, упирается мне в горло, а пальцы, несколько минут назад подарившие боль, робко поглаживают травмированную кожу. — Эндрю, — зову я шепотом, — всё нормально?       Слышу, как он выдыхает — так, будто собирается с силами. Он наконец взглядывает на меня. — Мне понравилось. — я робко улыбаюсь.       Эндрю прикусывает нижнюю губу и отвечает: — Мне тоже. Ещё поцелуемся или разбежимся?       Я вижу, как он смотрит на меня — тем особенным взглядом, которого удостаивались только его машины и сигареты. — Целуемся. — говорю я и ловлю его губы мягким касанием рта. Ладонь Эндрю находит себе место под моим кадыком и пальцы нежно щекочут ямку на горле.       Он засыпает у меня под боком, доверив моему плечу свою ладонь, а моим губам — свой тёплый лоб. Его дыхание согревает моё горло, а бедро защищает мою талию от холода. Когда возвращается Кевин, я приоткрываю глаз, отслеживая его перемещения по гостиной, и закрываю, когда он заботливо накрывает нас пледом, заметив на бедре Эндрю мурашки.