Украденные моменты

Многие отрицали, что у Фелонии есть сердце. Верили, что её суть — холод, остывшая лава и реки крови. Фелония годами была приговором, была клинком, была возмездием, была страхом. Она не знала иного языка, кроме мести, не ведала иной истины, кроме уничтожения. Но Одри… Хрупкая смертная, что вошла в её мир легче пёрышка и острее клинка. Одри смогла заставить биться то, что считалось несуществующим. Заставила биться то, что было мертво не годы, но столетия. Фелония касалась её тела — провожая пальцем каждый шрам, каждую родинку, каждую частичку её хрупкой человеческой оболочки. Её губы помнили вкус крови и смерти, но сейчас они были нежнее шёлка, пальцы порхали осторожнее крыльев мотылька. Выживут ли они? Об Одри точно позаботятся в Астрее, но это знание не утешало. То, что она не сможет быть её защитой, разрывало заново обретённое сердце на части. Давид не даст оценщицу в обиду, в этом Фелония была уверена, но кто позаботится о самом Давиде? Демоны не друзья друг другу, но вместе с ним коротать вечность было не так уж невыносимо. С Одри и вечности будет мало. Одри… Как же больно! Фелонии хотелось вырвать это бьющееся сердце, так, как она делала сотни раз, забирая чью-то жизнь, но теперь это сердце было её собственным. Диким, неукротимым, кровоточащим— как незажившая рана. Она не знала, как с ним справиться, как научиться жить с этой невыносимой болью, что разрывает изнутри. Демоны не плачут, Фелония знала это всегда. Но сейчас её глаза горели странным, немыслимым огнём — смесью боли, отчаяния и чего-то такого, что не имело названия на языках смертных и бессмертных. Она разрушит мир. Сотрёт в пыль целые королевства. Но только для того, чтобы Одри была в безопасности. Фелония улыбнулась — впервые по-настоящему, без насмешки, без яда. И эта улыбка была страшнее любого проклятия. Она будет защищать свою Одри как может, как умеет, но на расстоянии. Да, она готова стать чёртовым ангелом хранителем, лишь бы её девушка была в безопасности. Телефонный звонок разрушил все её планы оставаться на расстоянии. В чем смысл быть на расстоянии, если оно не защищает, а разрушает? Разумеется, всё это отговорки, родной голос Одри выбил все разумные мысли из головы Фелонии, все до единой. Эту ночь они разделят вместе. Одри ждала её. Девушка не вздрогнула от стука в окно, не удивилась демонице, что убрав крылья изящно забралась в комнату. Столетия тихих убийств в домах ничего не подозревающих жертв оправдали себя — Фел была грациозна как никогда. Тишина не давила, но слова у обеих девушек не шли. Что можно сказать в такой ситуации? Извиниться? Молить прощения? Высказаться? Всё казалось фальшивым и лишним, так что молчание никто не нарушал. Одри закрыла окно. Она не знала, зачем, хотя может в глубине души она боялась, что если не сделает этого, то Фел убежит, улетит и испарится. Рисковать не хотелось. Повернувшись к кровати, Одри заметила, как Фелония сидит неподвижно, глядя в одну точку. Её обычно гордая спина выглядела сломленной, а глаза потеряли привычный огонь. — Фел, — тихо позвала Одри, садясь рядом. Демоница даже не пошевелилась. Её руки были холодными, как лёд, когда Одри осторожно накрыла их своими. Несколько минут они сидели в тишине, и только тихое дыхание нарушало молчание. — Хочешь, я буду рядом? — спросила Одри. Фелония едва заметно кивнула. Одри аккуратно укрыла её плечи мягким шерстяным пледом, который привезла из своего дома. Демоница впервые выглядела такой хрупкой — будто фарфоровая статуэтка, готовая разбиться от неосторожного прикосновения. — Я здесь, — прошептала Одри, — Со мной ты в безопасности. Её пальцы нежно гладили волосы Фелонии, успокаивая, как маленького раненого зверька. И впервые за столетия демоница позволила себе быть слабой, прикрыв глаза и чувствуя тепло человеческих объятий. До чего смешно — смертная будет защищать её, но смешнее лишь то, что Фелония ей верила. Прошла минута полного спокойствия, после чего Фел медленно повернула голову, встретившись с взглядом Одри. В её глазах плескалась такая глубокая усталость, что казалось — за этими зрачками целая вечность невысказанной боли. — Я не умею быть… слабой, — прошептала она. Одри мягко улыбнулась и провела пальцем по её щеке: — Не надо быть слабой. Просто будь собой, — Одри осторожно обняла её, продолжая нежно гладить по спине. — Я с тобой, — повторила она. — Просто дыши. Взгляд Одри упал на губы. Правда, совершенно нечаянно, но этот миг разрушил всё напряжение, что до этого их окружало. Поцелуй был таким желанным, что бедная кровать заскрипела под напором девушек. Фелония касалась Одри так осторожно, будто боялась, что та исчезнет. Её пальцы, привыкшие убивать, теперь изучали каждую линию, каждый изгиб тела напротив. Теперь у них было всё время мира на это. — Ты реальная? — прошептала демоница. — Ты настоящая? Одри накрыла её руку своей, прижимая к своей щеке: — Я здесь. Со всеми моими шрамами, со всей моей хрупкостью. Я — твоя. Фелония вдруг почувствовала, как внутри разливается невыносимая нежность. Она, которая столетиями была только клинком и местью, теперь была способна чувствовать такую глубину. — Моя, — эхом повторила она. И поцеловала так, будто это был их последний и первый раз одновременно. Возможно, так оно и было. Новый день не сулил ничего хорошего, ни на земле, ни в раю, ни в аду им обеим не было места. Будущее туманно, и лишь чужое тепло держало их на плаву. Завтра мир может умереть, но сегодняшняя ночь лишь их, и она только началась.