Чудовище

Мирдании не спится. Произошедшее днём в кузнице не отпускает её. Мыслями она возвращается и возвращается к существу из тьмы и смрада, привидевшемуся ей, когда она надела кольцо. Правду ли сказал лорд Аннатар? В самом ли деле… Нет, Мирдания просто не может в это поверить! Это чудовище не могло быть лордом Келебримбором... Но как смеет она сомневаться в словах Аннатара — в словах того, кого сам лорд Келебримбор вознёс так высоко, кому отдал так много власти в Эрегионе, к кому был так привязан. Значит, лорд Келебримбор доверяет Аннатару, и Мирдания должна. Только в подобное нелегко поверить… Она ворочается в своей постели. Мысли, воспоминания сводят с ума. Если бы только можно было удостовериться, понять наверняка, выяснить! Уже глубокая ночь, и Мирдания, смирившись с бессонницей, выскальзывает из дома. Пока она идёт по опустевшим улицам, в голове вертится воспоминание о том, как много лет назад она, ещё совсем юная, впервые оказалась в мастерской лорда Келебримбора. Она вспоминала свой восторг, все ожидания, тогда переполнявшие душу, все мечты… И многое уже сбылось с тех пор! И она получила больше, чем ждала. Так, Мирдания и подумать не могла, что ей доведётся работать с гномами! Или что однажды в Ост-ин-Эдиле появится тот, кого прислали Валар. Мысли спотыкаются о воспоминание об Аннатаре, и Мирдания снова видит вокруг себя тёмные пустынные улицы, а не как в тот день — когда солнце было таким ярким и всех вокруг, как и юную Мирданию, словно тоже переполняли мечты и надежды. Неслышно она бежит по лестнице, проскальзывает в кузницу. Там так темно, что даже привычным ко мраку глазам трудно увидеть многое. Никого. Хорошо, думает Мирдания. Она ненадолго, нужно только убедиться. Горло сжимается от волнения, и тяжело дышать. От этого темнота кажется густой, плотной. Мирдания с трудом втягивает застывший воздух и вместе с ним — смутный, еле уловимый запах, мгновенно напомнивший о происшествии в кузнице. Это та же вонь! Только совсем слабая… Мирдания шарит руками по столу, выдвигает ящички, гоня смутную надежду, что кольцо не отыщется — и ей останется только смириться и уйти. И постараться забыть обо всём. Чтобы отвлечься, она вспоминает, как много лет назад впервые тайком, тоже ночью, пробралась — не в эту огромную кузницу, её ещё и в планах не было, — в мастерскую Келебримбора, чтобы взглянуть на чертежи, которые тот делал втайне от остальных. Ей было так любопытно!.. Вот оно! Пальцы сжимаются на узком колечке. Точно, точно, это оно. В скудном лунном свете, который сочится в окно, Мирдания рассматривает кольцо. Сердце колотится как никогда прежде. Если сейчас надеть это кольцо, если она снова… снова… увидит это чудовище, почувствует его смрад — не так, как сейчас, не слабо, почти на границе восприятия, а как днём, когда невозможно было дышать и тошнота подкатывала к горлу… если она снова увидит чудовище — и поймёт, что Аннатар сказал правду… Она зажмуривается и надевает кольцо на безымянный палец. Теперь она знает, чего ждать. Она готова. Тьма вокруг расплывается. Лунный свет становится ярче, и все вдруг затапливает серебристый туман. Запах тоже становится острей. Мирдания давится воздухом, судорожно втягивает его, чувствует, как вонь липнет к губам, оседает в горле. Дрожа всем телом, Мирдания ощупью идёт вдоль стены. Мысли лихорадочно скачут. Если теперь пробраться в покои лорда Келебримбора… увидит ли она… И страх, который охватывает её вдруг, совсем иного рода, чем был днём. Но она готова, готова узнать правду. Может быть, ей даже и не нужно идти в сами покои, достаточно лишь подобраться ближе — она почувствует, что вонь станет сильней, а других доказательств и не нужно. Камень стен, всегда такой тёплый, такой привычный, кажется ледяным, скользким, будто затянутым слизью. Холод поднимается от пола, пронизывающий и сырой, его ледяные пальцы скользят по ногам. Мирдании хочется вытереть руки, запахнуть подол платья, чтобы холод не касался её, хочется снять кольцо и забыть об этом навсегда… но она должна знать, иначе ей не будет покоя, иначе… Мирдания коротко всхлипывает. Она вспоминает другой Ост-ин-Эдиль, не этот тонущий в тенях призрачный город, которым он стал вдруг, стоило надеть кольцо. Она вспоминает далёкий летний день, когда она впервые вошла в кузницу на правах одной из помощниц лорда Келебримбора. Как она была горда тогда! Как счастлива… Серебристый туман дрожит, идёт рябью. Мирдания неловко спотыкается, вскрикивает. Ладонь скользит по стене, костяшки больно упираются в каменный пол. — Что это?.. — выдыхает она. Ледяное прикосновение холода кажется слишком… настоящим. Мирдания садится на полу, озирается. И тут ледяной ужас захлёстывает её. Из тускло светящегося туман выступает он — то существо из огня, чёрного дыма и смрада. — Это… это ты. Я не видела… Но существо — чудовище — молча делает несколько шагов, и вот он уже совсем рядом с Мирданией, только руку протяни… Неловко она хватает подол, хочет отползти, бежать. Но чёрные клочья дыма сплетаются в длинные, тонкие щупальца. Одно оплетает её запястье, другое ползёт вверх по ноге, под подол платья. Мирдания вскрикивает, пытается встать на ноги, снова поскальзывается. — Лорд Келебримбор, — шепчет она, — прошу тебя… прошу… Чудовище не говорит ни слова, только связывает, не даёт двинуться. Чёрные щупальца тянутся из дыма, из сполохов огня, оплетают Мирданию по рукам и ногам. Она не в силах шевельнуться, и поздно думать о том, чтобы снять кольцо. От омерзительной вони Мирдания едва дышит. Щупальца ледяные, и их холод обжигает, но ещё сильнее обжигает ужас: не может быть это существо лордом Келебримбором, но кто ещё может прийти сюда так поздно ночью? Кто ещё… — Прошу тебя… Я сниму кольцо, я не… не хотела навредить… отпусти… Она давится вонью, заходится в кашле. Щупальца вдруг дёргаются вверх — и Мирдания бессильной куклой повисает в воздухе. — Я всегда была предана тебе, всегда видела в тебе своего учителя, наставника, — шепчет она. — Отпусти… я не стану вредить тебе… Чёрная плеть выгибается, бьёт по ногам, по спине. Боль пронизывает всё тело, крик замирает у неё на губах. Нельзя нельзя кричать, нельзя, иначе сюда придут, все увидят. Плеть бьёт снова и снова. Мирдания извивается, дёргается. Платье намокает… от крови? От чего-то другого? Мирдания даже взглянуть не может: щупальце скользит по шее, обвивает её, туго стягивается, и нельзя двинуть головой. Огненное чудовище неподвижно — двигаются только щупальца, сотканные из чёрного дыма. И беззвучно — Мирдания слышит лишь стук собственного сердца, только свои тихие всхлипы, хриплые вздохи, только звуки ударов. И вдруг плеть замирает. Чудовище отходит на шаг, склоняет голову. Как будто с насмешкой? Издевательски? Мирдания дёргается — может, хватка стала слабей? Но по-прежнему невозможно двинуться. — Прошу тебя, — одними губами говорит она, потому что уже почти нечем дышать, — вспомни, вспомни, как много мы делали вместе… вспомни итильдин. Тот вечер, когда мы вместе смотрели, как итильдин загорается в лунном свете… Прошу тебя… Щупальце-плеть изгибается. Мирдания внутренне вся сжимается — ждёт нового удара. Но щупальце мягко ползёт по её ногам, обвивает талию. Другое — сжимающее шею — как будто чуть ослабевает. Мирдания судорожно вдыхает, дёргается в надежде, что сумеет вырваться. Но руки и ноги её опутаны крепко. Щупальце-плеть скользит по талии, снова вниз по ногам. Забирается под подол платья, но не так, как те, которые связали Мирданию. Это — мягко скользит, изгибается, почти… нежно касается кожи, щекочет. И Мирдания едва сдерживает крик, потому что понимает, что сейчас произойдёт. Она рвётся, выворачивается, но тщетно. Чудовище держит её слишком крепко. Остальные щупальца тоже будто оживают. Ледяные, влажные, они извиваются, трутся о её ноги, спину, живот, о платье, и Мирдания чувствует, что ткань становится лохмотьями. Остаётся только дрожать от беспомощности, от холода… Всё её тело обвито ледяной, влажной тьмой. Щупальца оплетают её грудь. Они трутся одно о другое, задевая соски, будто это… ласка? От этой мысли тошнота подкатывает к горлу. По щекам бегут слёзы. — Прошу тебя, — шепчет Мирдания, — зачем… за что… Кончик щупальца зажимает рот, заставляя замолчать. Мирдания чуть не задыхается от вони, от омерзительного вкуса. Но щупальце гладит по губам, по языку, как будто игриво, как будто… нежно. Может — Мирданию едва не выворачивает от этой мысли, — нежность — то, что осталось в чудовище от лорда Келебримбора? Может, потому он перестал её бить? Только затем… затем… чтобы… Но мысль обрывается: другое щупальце — влажное, холодное, скользкое — гладит её бёдра, скользит между ног, прижимается там, где кожа особенно горяча, и по всему телу бежит дрожь от ледяных ласк. Тепло приливает к низу живота, сворачивается там плотным горячим комом. Её тошнит, каждая клетка её тела болит, ей так холодно, что она не чувствует пальцев на ногах, но тяжёлый ком внизу живота пульсирует, гонит по всему телу волны жара, такие же отвратительные, как сами ласки, породившие его. «Нет, нет», — бьётся в голове, потому что говорить не позволяет щупальце. Мирдания пытается вывернуться, вырваться… Может быть, если дёргаться сильнее, это чудовище задушит её? Может, закричать? Нет, она не имеет права! Пусть лучше задушит! «Вспомни», — думает она. Тот день, когда она впервые пришла в мастерскую, другой — когда стала ученицей, а потом помощницей… «Тогда было солнечно, тогда ты улыбался, а когда я ошибалась, поправлял так беззаботно, так мягко, что казалось — да, какая глупая ошибка, в другой раз не допущу её…» Воспоминание тает — облепившая её тьма будто сжирает его. Щупальца скользят между ног, одно толкается выше, проникает внутрь неё, изгибается, трётся внутри. Серебристый туман вокруг дрожит, всё как будто переворачивается, плывёт. «Или другой день, помнишь, ты обещал, что я смогу работать над механизмом, который… который…» Мирдания не может вспомнить, как ни пытается. Туман душит, залепляет глаза и рот. Щупальце двигается внутри неё, двигается. И всё чёрное месиво, опутавшее Мирданию, двигается вместе с ним, пульсирует в одном ритме с комом внутри. Уже не холодно, уже невозможно даже понять, что это — холод, жар, отвращение, боль, удовольствие, от которого тошнит и хочется умереть. Мирдания хрипит, стонет, дёргается, когда ком внутри наконец разбивается. Она захлёбывается слезами. Все воспоминания, за которые она держалась до сих пор, истлевают в серебристом тумане. Больше она не найдёт в себе любви к лорду… к тому, кем он стал. Только одна мысль стучит в голове: «Лучше убей меня, чем так мучить». И вдруг щупальца ослабевают, и она бессильно падает на пол, ударяется головой. Мир — снова чёрный, а не затянутый серебряным туманом — тонет в алых искрах. Потом — вечность? несколько минут спустя — она слышит мягкий, встревоженный голос: — Мирдания? Это ты? Неужели случилось то, чего я боялся? Но не отвечай. Я и сам всё вижу. Тебе нужно во что-нибудь завернуться, и я провожу тебя. Пока ничего не говори. Я помогу тебе. Её накрывает тёплый плащ. Больше нет вони, нет щупалец, нет их влажных, скользких прикосновений. И кольца — испуганно понимает Мирдания — тоже нет. Он забрал кольцо. — Не бойся, — говорит лорд Аннатар. Он не пытается протянуть ей руку, не пытается коснуться её. И Мирданию переполняет благодарность. — Я не уследил и сожалею как никогда. Но подобное больше не повторится. Ты будешь в безопасности. И приходит новый приступ рыданий. — Лорд Аннатар, — говорит она и не узнаёт собственный голос, — прошу, уведи меня отсюда.