ɢᴏᴏᴅʙʏᴇ.

Раздаётся выстрел. Громкий неприятный, роковой, что повлечёт за собой печальные последствия. Высокая фигура девушки резко бросается вперёд, закрывая собой другую, мужскую, но при этом худую и элегантную. Слышатся тихий скрежет и не менее тихий вздох. Горячие алые капли стекают по лбу на смуглые переносицу, щёки и подбородок, разлетаются в стороны, отлетают на белое, как мел, и от своей природы, и от страха лицо Луки. Пачкают и без того чёрную пыльную маску, верхнюю одежду, пышный костюм блондина, усеивают небольшими кляксами сияющую в лучах прожектора сцену. Порванная из-за патрона ткань капюшона на затылке насквозь пропитывается кровью. В воздухе замирает глухой стон, как замирает ещё секунды назад полный надежды взгляд на измученном лице Хёны. Пуля проходит через голову, мозг и череп насквозь. Луке даже кажется, что он слышит хруст костей и звук рвущейся плоти где-то в чужой черепной коробке. Больно видеть, больно слышать и осознавать всё это. Она не выживет. Она просто не сможет. И это ясно видно по наверняка сквозной дыре во лбу, из которой хлещет кровь, видно по бледнеющим губам и щекам, видно по скованности чужих движений. Звезда его жизни погасла и умерла, разорвавшись на мелкие кусочки — да такие, что склеить не под силу. Обессиленое тело падает в объятия синеватых пальцев холодных рук, дрожащих и замерших. Скоро оно станет ещё холоднее, и это очевидно. Холоднее, чем бескрайний космос, холоднее, чем души отвратительных пришельцев. Рот светловолосого парня открывается в немом крике, в горле, как по щелчку пальца, встаёт мёртвый ком. Глаза, будто стеклянные, покрываются влагой, неконтролируемо текут слёзы; Лука даже не помнит последнего такого раза, когда плакал безутешно и горько, будто маленький ребёнок. Хотя откуда ему понимать, как плачут маленькие дети? Он никогда этого не понимал и не поймёт. Струйка крови из раны от выстрела пачкает плечо в районе ключицы. — Я так тебя… ненавижу. — из последних сил выдавливает девушка, гласом тихим и спокойным, без намёка на боль, — Ведь ты — моя единственная слабость. Это то, почему я… Ненавидела тебя настолько сильно, до мозга костей. Больно. Ладони вздрагивают, глаза открываются ещё шире, а парень ещё сильнее обливается слезами от этих слов. Ещё больнее. — Лука, живи с любовью… Прими всё самое плохое, что бы это ни было… — Хёна слегка запинается, возобновляется жуткая тишина, тут же прерываемая практически шёпотом, — Можешь прощать себя, снова и снова, бесконечно. Потому что всё начинается… Оттуда. Один из пальцев слабо тыкает между лопаток, указывая, по всей видимости, на сердце. Монотонный голос начинает дрожать: — Просто… Просто пойми. Тёмноволосая замолкает. Теперь уже, по всей видимости, навсегда. Уже третья смерть за сегодня на этой проклятой сцене… Безумие. Неправильность. Косяк. Изъян. Несправедливость. «Лука, я признаю тебя любым. Ты — человек, как и все мы. Ты просто дитя такой жестокой к нам всем судьбы.» «Я помню, как мы играли вместе с тобой и Хён Ву в саду Анакт. Были времена… Как же жаль, что они давно ушли. Ты тогда был таким милым и смешным…» «Ты был грустным и даже слегка одиноким, всегда хотел получить от меня похвалу, ласку или объятия… Как же давно это было.» «Смерть Хён Ву — твоя вина. И я прекрасно это знаю, я злилась и обвиняла тебя во всех смертных грехах. Я до сих пор злюсь. Но со временем я поняла, что все люди могут ошибаться. И ты тоже.» «Знаешь, когда я потеряла ногу, то была рада, что хотя-бы не голову. Иронично, правда?» «Я понимаю, какого тебе сейчас. Я тоже… Потеряла дорогого мне человека. Это больно, но ты должен преодолеть это и идти вперёд, слышишь? Жизнь не заканчивается на этом. Будущее ещё возможно!» «Каким бы плохим ты не был, я могу признать тот факт, что это не твоя вина. Мы не виноваты в такой жизни. Но увы, такова судьба.» «Знаешь, я никогда не испытывала такого сильного желания жить. Надеюсь, я просто отключусь ненадолго. Надеюсь. Ведь столько всего ещё надо сделать…» «Может быть, где-то в другой вселенной… Мы… Могли бы. Могли…» Могли бы просто жить спокойно, в мире и гармонии, без этого всего. Без беспощадных инопланетян, без Алиен стейдж, без учреждений по типу сада Анакт, без деления на «кормильцев» и «созданий», без ежедневных смертей, издевательств и потребности бороться. Бороться и сражаться просто за право того, чтобы жить. Мысль Хёны обрывается, как обрывается тонкая и хрупкая нить. Жизнь покидает тело окончательно. И высказать всё накопившиеся она уже не сможет. Как же жаль, что они не могут просто сесть и поговорить: разобраться в делах прошлого, выговориться и просто понять друг-друга. Как жаль… Тёмноволосая прижимается к бывшему другу сильнее, напоследок, но хватка тут же ослабевает. Сил не остаётся ни на что, лишь на то, чтобы прикрыть будто налившиеся свинцом веки и печально улыбнуться. Лука не видит, но чувствует сквозь ткань костюма движения чужих губ, как горячие слёзы голубоглазой капают на плечо и спину. Сердце замирает. Мир вокруг, несмотря на поднявшуюся суматоху, отходит на второй план. Нет, нет, нет! Она не могла… Нет. Хёна не могла. Это просто глупый розыгрыш. Она же ясно сказала, что ненавидит его… Нет… Хёна так хороша, Хёна прекрасна, красива и сильна, как никто другой, она обязательно откроет глаза. Не погибнет. Точно. Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт! Этого просто не может быть. Не может, не может… «Ты сказала жить с любовью и отпустить… Только вот моей любовью была только ты, Хёна, никто другой». Тело замирает, будто статуя из холодного мрамора, не в силах сдвинуться. Будто его приковали к полу тяжёлой чугунной цепью.