Lost inside her dirty world

but her peace of mind

can't stay inside the lines

it's so confused

the methods that she's using

© slipknot

Будь Ши Цинсюань немного более проницательным, этого всего можно было бы избежать. Умей он слышать, что ему говорят, или обращать внимание на состояние и настроение своего возлюбленного — не оказался в такой ситуации. Возможно, тогда не пришлось бы корячиться на огромной кровати с вибрирующей в заднице пробкой, связанными конечностями и кляпом во рту. Цинсюань морщится — напряжение никуда не спадает, а <i>возлюбленный</i>довольно посапывает рядом, по-хозяйски перекинув руку через тонкую талию Цинсюаня. Чертова рок-звезда, думает, что ему можно все?! Цинсюань про себя обещает месть — сладкую, на кровавую он не способен, — а сам мычит, кусая силиконовый шарик во рту — стимуляция становится все невыносимее. Хэ Сюань просыпаться не думает. Цинсюаню кажется, что он обречен умереть от перевозбуждения, но он с горечью признает — в случившемся есть и его вина тоже.

***

После концерта в гримерке становится душно и слишком тесно от набившихся в нее мокрых и уставших музыкантов. Вокалист и автор песен по совместительству уже давно смылся в отель с каким-то улыбчивым парнем, без остановки нахваливающим сегодняшнее шоу. У Хэ Сюаня от гитары сводит плечо, а пальцы заходятся в профессиональном треморе. И дело не в том, что ему все непривычно и страшно выступать перед большим стадионом, вовсе нет. Всё дело в болезненной судороге, сводящей тонкие пальцы от напряжения. Последствия могут неприятно удивлять, если долго прыгать по сцене со «стрелой» на одном плече, на ходу успевая выпиливать подборку забористых риффов. Хорошо хоть, что сам эти риффы Хэ Сюань написал своими же собственными руками, иначе бы точно сбился и не один раз. Уставший Хэ Сюань наблюдает, как расползаются по углам гримерки коллеги. Он падает в кресло, трет лицо ладонями, размазывая и без того потекший макияж еще сильнее и собирается уже удовлетворенно выдохнуть, как вдруг на голову прилетает полотенце, а следом на плечи опускаются теплые руки. Иллюзия покоя тут же исчезает. Этому неугомонному мальчишке точно что-то нужно, Хэ Сюань знает наверняка — сам пообещал в пьяном угаре тура несколько дней назад, что, как только они отыграют концерт в Лос-Анджелесе, он… Он… — Хэ-сюн, ты обещал. Пойдем. — Нет. — Хэ-сюн! Ты обещал! Еще дома обещал! — Я устал. Я хочу спать. — И, что, даже мой внешний вид не заставит тебя передумать? Хэ Сюань обреченно вздыхает — этот маленький дьяволенок из него всю душу вынет еще раньше, чем это сделают три древних кита метал-сцены: алкоголь, наркотики и секс. Обернувшись, он поднимает полотенце с глаз и чертыхается про себя. — Я вроде обещал сходить с тобой в клуб, а не в местный блядюшник, — ворчит Хэ Сюань. Вопреки словам, его взгляд цепляется за короткие светлые шорты с рваными оборками, скользит выше и облизывает укороченный топ с выложенной стразами надписью «Ангел». Какой из него ангел, сущий дьявол во плоти. — Еще скажи, что тебе не нравится, — фыркает Ши Цинсюань и складывает руки на груди. Он склоняет голову набок, от чего хвостики у Цинсюаня на макушке забавно подпрыгивают уложенными кудряшками. — Какие вопросы, красотка, нам всем нравится твой обтянутый этими шортиками зад! Если тупой карась не выкупает твоих стараний, ты всегда можешь обратиться ко мне! — пьяно орет из своего угла барабанщик Ци Жун. Но он тут же ойкает и затыкается — метко брошенный Хэ Сюанем обломок барабанной палочки прилетает ему точно в живот. — Завались, зеленый, — рычит Хэ Сюань и оборачивается на довольного собой Цинсюаня: — ты дашь мне хотя бы несколько минут, чтобы я переоделся? — Ты сейчас выглядишь очень даже неплохо для места, в которое мы пойдем, — бирюзовые глаза хитро сверкают, и Хэ Сюаню приходится подавить порыв огрызнуться в ответ. — Концертные шмотки мокрые, я воняю, как… — Как стухшая рыбина, — подсказывает из угла Ци Жун и хрипло ржет, но внимания на него никто не обращает. — …полчаса, Цинсюань, — наконец, выносит вердикт Хэ Сюань и устало вздыхает. — Ты чудо! — Цинсюань смеется, наклоняется и целует возлюбленного в щеку: — Обещаю, ты не пожалеешь. — Я уже жалею, — вяло бурчит Хэ Сюань, но его уже никто не слушает.

***

В клубе ярко, пестро и, по мнению Хэ Сюаня, слишком гламурно, но Цинсюань с ним в корне не согласен. Он воодушевленно хлопает глазами, тянет уставшего Хэ Сюаня за руку и оглядывается по сторонам. — Хэ-сюн, посмотри, какая красивая неоновая подсветка, а те футуристические люстры? Они великолепны! — Ага, — бубнит Хэ Сюань, который, в отличии от Цинсюаня, разглядывает далеко не интерьер злачного заведения, а его контингент. Контингент, в свою очередь, разглядывает самого Хэ Сюаня в ответ, равно как и его спутника. И, если в случае с Хэ Сюанем потенциальные компаньоны стухают слишком быстро, наткнувшись на хмурый взгляд и пестрящую пирсингом физиономию, то вот на обтянутой светлыми джинсами заднице Цинсюаня взгляды задерживаются долго. Не зря Лос-Анджелес за глаза прозвали Городом Грехов. Пока они шли до клуба, у Хэ Сюаня было ощущение, что его самого раздели взглядом. Благо, снимать там было что — в отличии от сценических ремней и державшихся на честном слове кожаных джинсов, в обычной жизни гитарист популярной группы предпочитал вещи практичные и удобные. Он очень любил эту простую черную футболку с принтом в виде рыбьего скелета, да и черную рубашку со свисающей из нагрудного кармана цепью тоже. Узкие джинсы с двумя металлическими ремнями были гораздо удобнее, чем могло показаться на первый взгляд, да и болтающиеся сбоку цепочки нравились Хэ Сюаню не меньше. А завершали образ высокие кожаные ботинки с шипами и металлическими вставками в носках — самый убедительный насчет любых знакомств аргумент. Хэ Сюань не знал точно, но вроде как производитель этих говнодавов для металлистов обещал по килограмму железа в каждый ботинок — на случай особо приставучих фанатов, видимо. К слову, о фанатах — возле барной стойки Хэ Сюань замечает активное движение. Он как наяву слышит хлопание наклеенных ресниц и оборачивается. Его гипнотизируют взглядом две пестро разукрашенные девчушки, и это нервирует. Хоть они и вставили в глаза линзы, это не помогло — сверкающие при виде популярного гитариста глаза спрятать невозможно. — Я хочу танцевать, — громко заявляет Цинсюань. Его слышат выдвинувшиеся в сторону Хэ Сюаня барышни. Потом они злобно зыркают на Цинсюаня в ответ и замирают на месте, не переставая пожирать Хэ Сюаня взглядом. Цинсюань смеется и, повернувшись к Хэ Сюаню, приподнимается на носках, обнимает его за шею и целует. У размалеванных девиц губы округляются, идеально копируя букву «О», после чего они мгновенно меняют маршрут и ретируются в противоположную сторону. Хэ Сюань про себя хмыкает, а сам устраивает руки на оголенной пояснице Цинсюаня и отвечает на поцелуй, чувствуя шаловливые ручонки в распущенных длинных волосах. — Ты это специально? — уточняет он на всякий случай; прекрасно знает, что Цинсюань специально. — Еще бы, — фыркает тот, за что получает легкий поцелуй в щеку, — сегодня ты только мой. Никаких девок. — Как скажешь, — охотно соглашается Хэ Сюань и позволяет утянуть себя в сторону освободившегося места в баре. — Эй, не ты ли танцевать хотел несколько минут назад? — Я и сейчас хочу. Но сначала я хочу коктейль, — капризно заявляет Цинсюань, уже успевший выхватить откуда-то алкогольную карту. Он опускает взгляд в лист с разнообразием коктейлей и попутно убирает мешающуюся кудрявую прядь с оголенного плеча. В этот момент Хэ Сюаню, завороженному его действиями, кажется, что он влюбился заново. Что он, словно семнадцатилетний подросток, потерял голову от красоты этого человека, что он сломлен его нежностью и лаской, без ума от его улыбки и кокетливого смеха, что… — Двойное удовольствие, пожалуйста, — звонко объявляет полубнаженному бармену Цинсюань и облокачивается о барную стойку, кокетливо накручивая и так кудрявый локон на палец. Хэ Сюань хмурится, глядя на натянувшуюся на заднице ткань, которая теперь, когда Ши Цинсюань стоит вот так, едва ее прикрывает. Рука сама невольно замахивается, чтобы смачно шлепнуть, но Ши Цинсюань реагирует быстро, перехватив эту самую руку и зажимает между своих ладоней. — Нет, Хэ-сюн. Сначала — удовольствие! — хихикает он. Издевается, на самом деле, над уставшим, голодным до прикосновений и желанием потрахаться Хэ Сюанем. Вырядился — местные шлюхи позавидуют, — сверкает оголенной загорелой кожей, но прикоснуться не позволяет. Хэ Сюань до боли кусает кольцо в губе и переводит взгляд на трехслойную разноцветную жижу в высоком бокале. — И что это за удовольствие такое? — спрашивает он, с тяжелым вздохом облокотившись рядом. Выбора Цинсюань ему все равно не оставляет. — А ты попробуй и узнаешь, — глаза Цинсюаня хитро сверкают, а выбора, вот же дьявол, он не оставляет снова. Перед лицом тут же оказывается полосатая бело-красная трубочка, Хэ Сюань делает глоток. — Слишком приторно, — заключает он, возвращая бокал Цинсюаню. Помимо сладости на языке чувствуется еще один едва различимый вкус, который кажется знакомым, но определить его происхождение невозможно — в «Удовольствии» намешаны несколько разных добавок. Решив не придавать этому значения, Хэ Сюань облизывается, задевая кольцо в губе и смотрит в упор на то, как пухлые губы Цинсюаня смыкаются вокруг трубочки, как двигается кадык под смуглой кожей, когда он делает глоток. Становится жарко, по телу пробегает дрожь — ожидаемая реакция на подобные выкрутасы ветренного возлюбленного, но Хэ Сюань был уверен, что устал и… — Вот теперь пойдем танцевать, — отставив пустой бокал, Цинсюань смеется и тянет за обе руки на танцпол; его забранные в хвостики кудри смешно подпрыгивают. Музыка пульсирует и бьет по вискам. Хэ Сюаню непривычно слышать электронные биты вместо размеренного стука барабанной бас-бочки, хоть и в клубах он бывает довольно часто — профессия обязывает. Здесь же особая атмосфера. Мелькающий пестрый свет отражает россыпь мерцающих бликов от подвешенного под потолком зеркального шара, легкий полумрак пробивается неожиданными вспышками от фотоэффектов, вокруг в такт музыке двигаются разгоряченные не только танцами тела. Ши Цинсюань смотрится в этих декорациях настолько непривычно и неестественно, что на мгновение Хэ Сюань чувствует острое желание схватить его за руку и выволочь прочь из этого гадюшника. Ему здесь не место, он — хрупкий, нежный цветок, не созданный для всей этой грязи. Цинсюань — домашний теплый мальчик, <i>его</i>мальчик, мягкий до покалывания в тонких музыкальных пальцах, нежный до трепетных вздохов. Цинсюань здесь и сейчас выглядит слишком сексуально, слишком обольстительно. Слишком. Не смотреть не получается — Ши Цинсюань двигается изящно, попадает при этом в такт музыки, он изгибается, натягивается и так облегающий стройное тело топ, сверкают камни на груди. В глазах у Хэ Сюаня немного двоится, он жмурится, мотает головой и до боли кусает кольцо в губе — помогает прийти в себя. Здесь слишком душно — может, это эффект от «Удовольствия»? Хэ Сюань ведь сделал всего глоток, даже если там добавили наркотики, такого эффекта, они не окажут, если только это не… Хэ Сюань хватает извивающегося Цинсюаня за руку, тянет на себя, без слов вынуждает заглянуть в глаза и видит подтверждение своим догадкам — зрачки расширились, черными бездонными провалами почти перекрыли бирюзовую радужку. Выглядит жутко, как и в целом обдолбанный Цинсюань. Сам Ши Цинсюань как будто бы своего состояния не замечает совсем. Танцует, пьяно смеется, цепляется за плечи, за запястья, переплетает пальцы и утягивает в танец за собой. Хэ Сюань обхватывает тонкую талию, сжимает несильно, но притягивает ближе, склоняется к уху, откинув в сторону кудрявые длинные волосы. — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? — взволнованно спрашивает Хэ Сюань, всерьез переживающий за наглотавшегося непонятно чего Цинсюаня. Ему самому-то не привыкать — жизнь исполнителя тяжелой музыки подразумевает наличие всякого опыта, но вот за впервые попробовавшего что-то такое домашнего Цинсюаня страшно. — Мне очень хорошо, Хэ-сюн, очень! И снова смеется, жмется ближе разгоряченным телом, целует до искр перед глазами и не дает себя поймать. Вывернувшись, со смехом исчезает в толпе, чем окончательно приводит в ужас не на шутку испугавшегося Хэ Сюаня. — Хорошо, да? Ох я тебе устрою, как до отеля доберемся, — мстительно обещает сам себе Хэ Сюань. Он откидывает с лица черные волосы и уже собирается идти вслед за Цинсюанем, как вдруг его хватают за запястье чьи-то холодные тонкие пальцы. — Скучаешь, малыш? — томно спрашивают сзади, и Хэ Сюань поворачивается с самым непроницаемым выражением, на которое он только способен. — Сгинь, — выплевывает Хэ Сюань, сверху вниз глядя на пухлого парнишку лет двадцати. Он, наверное, из дома-то вышел впервые, и мама не успела ему объяснить, что к высоким, обтянутым кожей и цепями взрослым дядям лучше не подходить с подобными приколами. Избавившись от нерадивого ухажера, Хэ Сюань выбирается из танцующей пестрой толпы, чтобы найти светлое пятно на горизонте, и, — о, чудо! — Цинсюань обнаруживается у дальней стенки. Судя по тому, что Цинсюань что-то активно объясняет накачанному мужику, при этом яростно жестикулируя — аж хвостики подпрыгивают, — ему нужна помощь. Хэ Сюань мчится туда, и, пока он продирается сквозь толпу обдолбанных извращенцев, кипящая внутри злость вырывается наружу, прорывая привычную плотину ледяного спокойствия. — …чего ты ломаешься, красотка, пойдем, повеселимся, — громила хоть и выглядит внушительно, языком явно владеет плохо, да и интеллектом не отличается к тому же. Как и большинство ему подобных. — Я… Хэ Сюнь чувствует, что слетает с катушек в режиме реального времени. — Красотка со мной. У тебя какие-то проблемы, крендель? — Хэ Сюань вырастает перед Цинсюанем мрачной черной скалой, злобно скалится и руки в кулаки до побелевших костяшек сжимает. — А может у тебя их давно не было, чувак? Сучка была одна, к тому же, уже готовая! В планы недоумка отступать явно не входит, он тянет огромную лапищу через Хэ Сюаня, пытается игнорировать его присутствие и,возможно, его намерения и вышли бы боком, если бы не… — Ты охерел, придурок?! «Придурок» валится на грязный пол, хватается за колено и воет от боли. — Надо же, производство не подвело. Реально килограмм железа в носке, — хмыкает Хэ Сюань. Он опускает ногу, которой, не задумываясь, только что засандалил несостоявшемуся любовнику под коленную чашечку. Резко развернувшись, он хватает ничего не успевшего понять Цинсюаня, оттаскивает его в сторону туалета. И только когда за ними закрывается на замок фанерная дверь, Хэ Сюань позволяет себе озвереть окончательно. — Ты сдурел?! Куда ушел без меня?! Цинсюань, в этой толпе мог бы быть кто-то пострашнее этого уебка! Что если бы я не успел? А если бы не заметил? Да он тебя через плечо бы перекинул, в неизвестном направлении увез и оттрахал бы так, что… Сдув с лица длинную прядь волос, Хэ Сюань выдыхает, успокаиваясь и делая голос на полтона тише. — …. не нашли бы тебя, в общем. Хэ Сюань замечает, что плечи Цинсюаня дрожат, и усилием воли заставляет себя сделать тон голоса ещё более тёплым, ласковым: — Испугался? Иди сюда, — говорит он, притягивая ветренное чудо к себе. Хэ Сюань обнимает его, прижимая к себе с неимоверным трепетом, а сам чувствует, как бешено колотится собственное сердце от страха. — Хэ-сюн, ты злишься? — подает жалобный голос виновник переполоха, не поднимая головы с плеча Хэ Сюаня. — Злюсь, — честно признается Хэ Сюань, при этом ощущая чужую непрекращающуюся дрожь. Боги, неужели он настолько перепугался? Сразу становится мерзко от самого себя — зря наорал, зря вообще согласился сюда идти, зря… — Ши Цинсюань, что ты вытворяешь, дьявол тебя раздери? — выдыхает Хэ Сюань. Он замирает от неожиданности: в этот момент шаловливые пальчики забираются под его футболку и оглаживают поясницу, царапают ноготками верхний кожаный ремень. — Хэ-сюн, когда ты полез меня защищать, ты выглядел так…возбуждающе, — Цинсюань шепчет в самое ухо, покусывая мочку, с жаром выдыхает и спускается поцелуями ниже по шее. — Я хочу…хочу тебе отсосать. Прямо здесь. — Здесь грязно, — машинально откликается Хэ Сюань, будто это единственное, что его волнует в данной ситуации. Резко вскинув руку, он оттаскивает от себя Цинсюаня за шею и заглядывает в глаза — все такие же бездонные. — Афродизиак, — вздыхает Хэ Сюань, отпустив вырывающегося Цинсюаня, — тебе подмешали афродизиак. Нам надо ехать в гостиницу. По-хорошему, тебе бы промыть желудок и… — Мне так хорошо, Хэ-сюн, — горячий шепот опаляет шею, Цинсюань не сомневается в том, что собирается сделать. — Я так хочу тебе… Пряжка ремня щелкает, за ней сразу же вторая, Цинсюань опускается на колени, прямо на грязный пол, смотрит доверчиво и жадно снизу вверх: — Ты мой герой, Хэ-сюн. Хэ Сюань не может его остановить. Понимает, что нужно, но сам не раз бывал в таком состоянии, и выход знает ровно один — дать Цинсюаню то, что тот просит. Первая волна отступит, а потом можно и на плечо закинуть и унести. В гостиницу. Хватит на сегодня приключений. Тонкие пальчики расстегивают ширинку и пуговицу на узких джинсах, стягивают плотную ткань вниз вместе с бельем — Ши Цинсюань облизывается при виде наполовину вставшего члена, мнет его рукой, скользит вверх-вниз, выбивая из Хэ Сюаня задушенный вздох. Цинсюань стоит перед ним на коленях, хлопает бездонными темными глазами и, не отводя взгляда, берет в рот сразу на всю длину — настолько неожиданно, что Хэ Сюань давится собственным стоном. — Осторожнее, не повреди горло, — сдавленно шепчет он сквозь сжатые зубы и опускает руку вниз. Хэ Сюань вплетает тонкие, заточенные под гитарный гриф пальцы в кудрявые волосы на затылке. Член от таких откровенных ласк твердеет окончательно, Хэ Сюань уже и сам не видит иного выхода, кроме как позволить сорванцу сосать, заглатывая так глубоко, как тот умеет. А он умеет — что-что, а навыки минета у Ши Цинсюаня будто приумножились. Он глотает член с легкостью, совсем не давится. Играет языком с уздечкой, выпускает член изо рта полностью, проводит языком по всей длине, ласкает головку и заглатывает вновь. Все действия Цинсюаня осторожны. В какой-то момент он позволяет притягивать себя ближе за волосы, трахать свой рот с тихим рычанием, сам мычит от удовольствия и периодически вскидывает на изнывающего от страсти Хэ Сюаня такие взгляды, что того прошибает крупная дрожь. — Сука, — хрипит Хэ Сюань на пике своего удовольствия, обращаясь к ситуации в целом. Но Цинсюань словно воспринимает ругательство на свой счет и ведет себя соответствующе. Не сопротивляется, когда Хэ Сюань резко замирает, вогнав член как можно глубже, смаргивает выступившие от глубины проникновения слезы и дальше глотает все, что выплескивается бурным вязким потоком в его горло.

***

Цинсюань все еще на взводе, пока они добираются до отеля — афродизиак действует, доводит до крупной дрожи и острой необходимости вешаться на Хэ Сюаня везде, начиная от полумрака такси и заканчивая тесной кабиной гостиничного лифта. Хэ Сюаню едва удается спасти как свою честь, так и честь непутевого возлюбленного, когда тот пытается отсосать ему в такси — Хэ Сюань вынужденно пересаживает обдолбанного Цинсюаня себе на колени. Всю дорогу до отеля они целуются. В кабине лифта противостоять сложнее: места мало, самообладания тоже, но Хэ Сюань все равно каким-то чудом умудряется подставить под прикосновения шею и Цинсюаню хватает этого. Как же хорошо, что ехать им всего лишь до второго этажа. — Хэ-сюн, пожалуйста, я тебя хочу! — мурлыкает в самое ухо неугомонный Цинсюань. Хэ Сюань швыряет его на кровать и перегибается к развороченному на полу чемодану. — Хэ-сюн, пожалуйста, трахни меня, умоляю, — призывно стонет Цинсюань. — Я устал, — заявляет Хэ Сюань будничным тоном, поражаясь своей стойкости и выдержке. В тусклом свете гостиничных бра сверкают серебристые наручники. — Ты хочешь поиграть? Хэ-сюн, ты у меня такой извращенец, — хихикает Цинсюань, доверчиво подставляя запястья и лодыжки. Сверкающие браслеты с тихим щелчком клацают, звенят тонкие цепочки. Чтобы свершить свой план — и заодно отомстить, — Хэ Сюаню нужно кое-что ещё. И Цинсюань ему это позволяет: приоткрывает рот, принимая красный силиконовый шарик кляпа, сам наклоняет голову, позволяя застегнуть ремень. — Не тянет? — заботливо спрашивает Хэ Сюань . Цинсюань отрицательно качает головой, и Хэ Сюань кивает. Одним движением перевернув извивающееся от возбуждения тело лицом в подушку, Хэ Сюань стягивает узкие шорты вместе с бельем, и, не удержавшись, с силой пару раз хлопает раскрытой ладонью по белоснежным ягодицам под довольное мычание пленника. Тогда Хэ Сюань наматывает кудрявые волосы на кулак и заставляет Цинсюаня вскинуть голову. — Непослушный мальчишка, ты меня сегодня перепугал так, как никто и никогда в жизни. Моя младшая сестра более покладиста, чем ты, — шипит Хэ Сюань в покрасневшее ухо, игнорируя протестующие стоны, — будешь наказан. И пощады не жди. Смазанные охлаждающим гелем пальцы входят легко и беспрепятственно — еще бы, они трахались буквально этим утром, еще до того, как Цинсюаню в голову пришло вспомнить об обещании Хэ Сюаня сходить в клуб. Поэтому, особо не церемонясь, Хэ Сюань растягивает его быстро, не позволяя получить полного удовольствия — в этом нет никакого смысла, вещество все равно заставит почувствовать возбуждение вновь. Пробка с виброрежимом проскакивает и садится, как влитая — тяжелая, нестандартной формы и длины, она будет стимулировать его долго и доведет не до одного оргазма. Ши Цинсюань, почувствовав, что что-то идет не так, начинает биться в наручниках, протестующе мычит, но тут приглушенно стонет, не скрывая удовольствия — пробка начинает работать, тихо вибрируя. — Тише, я ведь помочь тебе хочу. Но наказать, на самом деле, больше. Немного. Совсем чуть-чуть. Пусть помучается, изнывая от двойного удовольствия, которого так хотел. Хэ Сюань наклоняется, целует влажный висок, касается холодными губами горячей щеки и уголка растянутых вокруг шарика губ. Цинсюань откликается с тихим стоном, изворачивается, перевернувшись на бок и мычит от усиливающих удовольствие ощущений. Хэ Сюань заводит будильник — выспаться не выйдет, но не держать же всю ночь Цинсюаня в таком состоянии. Небольшого промежутка времени, каких-то сорок минут хватить должно, а там, если у Цинсюаня не пройдет его неистовое возбуждение… Ну, Хэ Сюань точно что-нибудь придумает. Отложив телефон, он гасит свет и хмыкает, услышав удовлетворенный стон. Предварительно стащив штаны и рубашку, Хэ Сюань забирается под одеяло и к полному удивлению и разочарованию Цинсюаня, собирается спать. Поначалу Цинсюань протестующе мычит и брыкается, но быстро понимает, что от мельтешащих движений пробка смещается, и приносит скорее боль, чем удовольствие, которое приносила раньше. Тогда Цинсюань пытается жалобно скулить и плакать, но на это его лишь притягивают к себе за талию, обнимая со спины, утыкаются в плечо и дышат ровно и глубоко. Хэ Сюань засыпает. Засыпает, оставив его, несчастного, в таком положении. Ши Цинсюань стонет тихо, мычит, кусает шарик и изгибается, когда всё внутри вспыхивает яркими фейерверками от удовольствия. Он обязательно отомстит Хэ Сюаню, зацелует его насмерть, например, или заобнимает до сломанных ребер. Но это будет потом. Сейчас весь его мир периодически сужается до размера атома, а потом взрывается, распадаясь на множество мелких молекул. И это, признаться, доставляет невероятное удовольствие.