Нерушимая нить наших душ

С тех пор, как отгремели битвы, чье эхо всё ещё ещё хранят стены Сумеру, миновало два года. Два года, за которые жизнь Странника обрела новое русло. Малая Властительница Кусанали протянула ему руку, полную света и мудрости не только лишь для спасения его потерянной души, но в качестве проводника в мир, который ему предстояло открыть для себя самому и найти место в нем. И в этом заключалась самая величайшая для него сложность, ведь разбитая на осколки душа и пустота сердца с противоречивостью были готовы впустить свет и прощение. Он верил, что ничего из этого не заслуживает… И все же Нахида даровала ему шанс написать новые страницы глав в бесконечную книгу его жизни, наполненную болью, страданиями и одиночеством. И пронзающим острыми кинжалами чувством вины за содеянное. Ведь весь тот кошмар сотворили его же собственные руки, на которые временами ему и смотреть было тошно. Он с нерешительностью позволил себе перелистнуть старые страницы прошлого — нет, не вырывая их, а отложив в сторону на полку памяти, позволяя пыли осесть на них… И он, строчка за строчкой, учился идти по намеченной для него тропе. Он оставался в тени, но всегда был готов подставить плечо Путешественнице там, где ее путь оказывался особо тернистым и требующим поддержки. Нахида дала ему крышу над головой: крохотный, но такой уютный домик в Сумеру, что стал для него первым уголочком, где Странник в полной мере осознал, что такое чувствовать себя как дома. Это был самый обычный день, не предвещающий ничего особенного. Скара сидел в любимом кресле, закинув ноги на маленький кофейный столик и любовался теплым сумерским светом из витражного окна, сквозь замысловатый орнамент которого в волшебном танце отражались пылинки, танцующие в воздухе. Он шумно выдохнул, отчего крохотные частички тут же подхватываемые потоком воздуха, словно звезды, закружились вихрем и вереницей полетели прочь. Странник прикрыл глаза цвета прекрасных глициний, опустив длинные ресницы и откинулся на мягкую спинку кресла отчего та протяжно скрипнула. Утро стояло самое раннее, его все еще клонило в сон. Да, юноше было совсем необязательно спать, но он мог, и даже видел сны, хоть и чаще всего не самые радостные. Странник прислушался к звукам. Стука своего собственного отсутствующего сердца, он конечно же, не слышал. Зато до него отчётливо доносилось, как снаружи постепенно просыпалась жизнь. Сумерцы торопились на работу и учёбу в Академию, в спешке стуча каблуками по мощеной плитке, по пути открывали свои торговые лавочки и перебрасывались друг с другом бессмысленными словами любезности, лишь бы в воздухе не висело неловкое молчание. На что Странник привычно хмыкнул. Внезапно уши наглухо заложило. Все звуки исчезли, как по щелчку невидимых пальцев, создавая необъятный пугающий до мурашек вакуум. Через ещё одно мгновение его голову окатило не пойми откуда, взявшейся всеобъемлющей волной невыносимого писка, который казалось бы, пробирался в самое его сознание, в самую душу, вызывая чувство паники и тревоги. Он от неожиданности зажмурился, лихорадочно пытаясь найти объяснение происходящему. — Я знаю, что ты меня ищешь и жаждешь мести… расправы. Я могу это устроить, — раздался болезненным гулом в голове ненавистный леденящий душу голос, который Скара никогда не забудет. — Это что ещё такое?! — выругался Странник, схватившись одной рукой за голову, что аж ногти впились в кожу, а другой крепко вцепившись в подлокотник кресла, пытался удержаться на плаву в реальности. А эти невидимые цепкие клешни, появившегося откуда ни возьмись голоса, всеми силами тянули его на дно. В висках чертовски болезненно пульсировало, а в ушах пищало. Он огляделся по сторонам в поисках источника голоса, который вырвался, словно бы из ниоткуда. Осмотрелся, с трудом выравнивая сбившееся дыхание. Пальцы сжали складки воротника его бело-голубого хаори в том месте, где могло бы быть сердце — но зияла пустота. Вокруг никого, только он. Его маленький дом, состоящий из одной единственной комнатки, заливал теплый утренний свет. Внутри было по-настоящему уютно. Мебели совсем немного, только самое необходимое. И вокруг действительно, никого. Писк прекратился так же внезапно, как и начался, а звуки улицы за окном вновь заиграли новыми насыщенными нотами и яркими красками. Но в голове всё ещё стучало, отдавая неприятно в затылок пульсирующей болью. И только лишь Странник подумал, что ему померещился этот ненавистный голос, как виски вновь резко пронзило, словно тысяча ледяных осколков крепко вонзились в его кожу. — Ты думал, я как и все забыл о твоём существовании? — сопровождаясь металлическим скрежетом процедил голос в голове. — Ты думал, я просто так позволю тебе оказаться провалившимся экспериментом? У меня не бывает неудачных экспериментов, а если и бывают, то я стираю их в порошок! — голос угрожающе рассмеялся. — И начинаю новые. — Прочь из моей головы! — закричал Скара, от нахлынувшей паники, смахнув дрожащей рукой красивую расписную вазу с прикроватной тумбы, она тут же разлетелась вдребезги на сотню цветных кусочков, со звоном упав на деревянный пол. Боковым зрением в одном из покрытых глазурью особо крупных осколков, он увидел движение. Его глаза в ужасе расширились от осознания — он здесь был не один. Юноша медленно перевел взгляд на напольное высокое зеркало, обрамленное в резную раму, стоящее в углу и увидел там бесформенную тень с пугающим молчанием, подходившую все ближе со спины к нему. По шее пробежал холодок колючих мурашек, а огромные шрамы на его спине от фиолетовых трубок Секи но Ками неприятно засаднило ощущением пробежавшей волны электрического тока, словно намекая на вернувшихся призраков прошлого. Странник повернулся лицом к зеркалу, и поначалу не увидел никого, кроме растерянного и перепуганного себя, как вдруг за его спиной начала собираться черная непроглядная дымка, взявшаяся, словно бы из ниоткуда, а воздух наполнился запахом металла и страха. Юноша отступил на шаг назад от зеркала, нога предательски дрогнула, когда он понял, что на самом деле, шагнул лишь ближе к дымке. Ему стало не по себе, он забыл, как дышать. Мгла становилась все гуще и гуще, чернее и чернее, в какой-то момент, резко рассеявшись и приняв облик Иль Дотторе. Маска на его лице опасно и зловеще блестела, ее острый кончик больше напоминал лезвие клинка. В комнате резко похолодало. До ушей донесся звенящий звук морозной стужи и оседающего на деревянном полу инея. Теплый сумерский воздух его комнаты сменился на холодный, стальной и словно безжизненный. И запах металла, или крови, он безнадежно заполнял его искусственные лёгкие. Ноги подкосились от ужаса увиденной картины, но он устоял, делая инстинктивный шаг в сторону. Странник ловил себя на мысли, что должно быть, он бредит или вообще задремал, и ему привидился кошмар, одна из причин, почему он предпочитает не спать. Только не Дотторе, быть такого не может. Он не может знать о Скаре, вообще ничего не может знать о нем, ведь юноша стёр себя из Ирминсуля, да и сам вспомнил последние пятьсот лет своей жизни только, благодаря резервной копии Нахиды. — Рад меня видеть? — спокойным, но холодным тоном произнес Дотторе в отражении зеркала, его маска с острым клювом, что напоминала стервятника, опасно блеснула. — Не ты ли все мечтал о том, как перебьешь всех моих клонов голыми руками, а в особенности, оригинал? — он указал на себя, театрально расставив руки в стороны, длинное украшение цвета голубой стужи на его плече холодно зазвенело. — Что язык проглотил? Скара постарался выровнять дыхание так быстро, как только мог, набрав в свои искусственные легкие побольше теперь уже холодного воздуха комнаты с мерзким запахом железа. Он глубоко вдохнул, отчего легкие кольнуло внутри, словно ледяными шипами. — Все ещё заманчивое предложение, — процедил Странник сквозь зубы, раздувая ноздри в попытке храбрости, и сделав паузу, продолжил. — Что тебе нужно? Я больше не с вами, если ты не заметил. — О, поверь, я это прекрасно вижу и прекрасно помню, — Дотторе рассмеялся, с нескрываемым пренебрежением взглянув на Глаз Бога юноши, что в золотом обрамлении с пером висел у него на одежде. — Хоть я и единственный из всех нас, кто помнит о тебе. А ещё я тот, кто не даёт своим экспериментам просто так гулять на свободе. У тебя есть то, что нужно мне, — он сделал паузу. — И ты мне это вернешь. — Я больше не твой эксперимент, — бросил Скара с презрением, сложив руки на груди, тщетно стараясь показывать, что он не был напуган, но он понимал, раз Дотторе не забыл о нем, добром это не кончится. В голове болезненными вспышками тут же всплыли леденящие душу обрывки воспоминаний с многочисленными экспериментами Доктора на нем, которые не вынес бы ни один человек, кроме него — так как он таковым не являлся. Это сотрудничество не привело ни к чему хорошему, не приведет и сейчас. Скара сделал шаг вперед к зеркалу, крепко и твердо сжимая кулаки, всем своим видом показывая, что он совершенно не напуган и гордо задрав подбородок, уверенно вперил глаза цвета беспокойных вод Инадзумы в Доктора. — А не пойти ли тебе нахрен? — если бы это был не его дом, Странник бы плюнул себе под ноги. — Ты даже не знаешь, где я. И чего бы тебе ни было нужно, ты этого не получишь, — он развернулся спиной к зеркалу и напоследок бросил. — Больше никогда. Это было его тотальной ошибкой. Внезапная боль прострелила все тело, будто в него воткнули тысячи ледяных иголок, он рухнул на колени, больно ударившись ими и ладонями о деревянный пол. Руки предательски тряслись. Скара с трудом повернул голову в сторону зеркала, Доктор широко и довольно улыбался, ловко перекатывая через пальцы какой-то темно-синий камень со странным фиолетовым свечением. — И что это… блядь такое? — произнес Странник, с трудом хватая холодный воздух с примесью запаха крови, по лбу стекали капельки пота. — Что ты сделал? — Это то, что я забрал у тебя из-за твоего колоссального провала, — самодовольно обнажив острые зубы произнес Дотторе. — Без этого, жить тебе осталось не больше месяца, — он вскинул указательный палец вверх. — Хотя, строго говоря, ты и не был живым. — Тем лучше, — с трудом выдавил Скара, упав на бок, и сжав кулаки в тщетной попытке остаться на плаву реальности, превозмогая боль острых ледяных иголок. Из его рта вытекла тонкая струйка фиолетовой жидкости, он утер ее тыльной стороной трясущейся ладони. Это была его искусственная кровь, если ее таковой можно было назвать. Пальцы предательски сводило от боли, а конечности начинали неметь. Как же глупо с его стороны — ожидать, что за все его грехи, судьба даст ему спокойно жить и учиться радоваться жизни. Глупо, чрезвычайно глупо. Абсурдно. Нет, эта стерва судьба обязательно придумает, как его сломать, снова испортить, перечеркнуть все его старания и в конце концов, просто уничтожить, как жалкое насекомое. А может, так оно и лучше… Зато все наконец, закончится. Но если в процессе он прикончит Дотторе, то не все так уж и плохо. План отличный. — Ты ничего не получишь, — с трудом, хватая воздух протянул Странник, хватаясь трясущимися пальцами за воротник бело-голубого хаори в области того места, где у людей сердце, но только не у него. Ему не хотелось умирать. Сдаться означало лишь то, что он не ценит свою жизнь и обесценивает веру Нахиды и Люмин в него, которыми он стал дорожить, хоть и не хотел себе в этом признаваться. А ещё в его жизни появился мини Дурин. Если бы он сдался, это означало, что он и правда, просто эксперимент, который не удался и который, как вещь просто должен самоуничтожиться. Уже однажды его бросили в павильоне Сяккэи, средь россыпи клиновых листьев в тотальном одиночестве на сотню лет. Ему не хотелось проходить через это снова, но только в этот раз это был бы действительно, конец. В этот раз он бы проснулся в… Пустоте? А где это? Нет, не хочется… Скара тяжело перевернулся на спину с глухим беспомощным стуком, опёрся локтями о деревянный пол, тронутый корочкой холодного инеея, и с огромным трудом поднялся на трясущихся ногах, всем телом все ещё ощущая ледяные иглы, впивающиеся в кожу. Держась рукой в области сердца, обращаясь к Дотторе в зеркале, он произнес: — Чего бы ты не затеял, я никогда больше не буду на твоей стороне, а тебя я прикончу голыми руками, — скрипя зубами выплеснул он. — Даже если после моя жизнь оборвется. Я тебя найду, чего бы мне это ни стоило. — Замечательно, — тошнотворно мелодично произнес Доктор. — Я ведь сейчас прямо перед тобой. Действуй, и никогда не узнаешь, как ты смог бы стать настоящим человеком. В этот момент Странник почувствовал такой гнев, он зарычал, как зверь, замахнувшись кулаком в зеркало и ударив по нему. Оно треснуло в месте удара и его некогда идеально гладкая поверхность покрылась дорожкой мелких трещин, напоминающих паутину. Дотторе исчез, оставив юношу одного в комнате, все так же залитой теплым утренним светом. Голова закружилась.

* * *

Странник распахнул веки, перед ним его дом. Он уснул в кресле, это был сон. Очередной кошмар. Юноша с облегчением выдохнул, впуская в искусственные лёгкие теплый сумерский воздух с древесными нотками. Вокруг — все как прежде, кроме пары пугающих нюансов, осознавая которые его глаза цвета беспокойных штормов Инадзумы от удивления расширились. Он вытянул руку перед собой. На костяшках его правой руки красовалась запекшаяся фиолетовая кровь и торчала пара мелких острых осколков от разбитого зеркала, на которое он не моргая, смотрел прямо сейчас. — Блядь, да вы издеваетесь, — медленно произнес он, осторожно вытаскивая осколки из руки и нахмуривая нос от неприятных колючих ощущений. — Агх… А ведь Скара и правда решил, что это был всего лишь сон. Спал он не часто, ему не было это необходимо, как людям, а если вдруг и засыпал, ему постоянно снилось какое-то дерьмо из его жизни. Дотторе и его эксперименты над ним ни были исключением. Поэтому в этом сне — ничего удивительного, кроме того, что раны на его руке и разбитое зеркало один в один повторяли картину из сна. Неужели все произошло на самом деле? Странник встал с кресла и медленно подошёл к зеркалу. В отражении сейчас был только он, испещренный паутинкой разбитого стекла. Его недоумевающий взгляд, подчёркнутый алым цветом в уголках глаз, темные нахмуренные брови и мокрая от пота челка. Он провел ладонью по лицу, пытаясь смахнуть с себя остатки сна, что опутывали его разум стальными холодными нитями. Раздался внезапный стук в дверь. Скара вздрогнул от неожиданности, подскачив на месте. И когда он стал таким дерганным? Юноша раздражённо выдохнул, если это мини Дурин, он знает кодовое слово, если нет, то открывать он не будет. Кто бы это ни был, постучит ещё раз или уйдет прочь. Он не любил гостей, особенно, если он их не приглашал. Тишина. Странник прислушался и задержал дыхание, надеясь, что его присутствие в доме не услышат и уйдут прочь, оставив наедине со своими мыслями. И тут в голове из сна всплыла обрывком фраза: «Без этого жить тебе осталось не более месяца». — Что это ещё мать вашу, такое? — медленно выдохнул Странник, потирая подушечками пальцев переносицу. И кажется тот, кто был снаружи, его услышал. Снова раздался стук, уже более настойчивый. — Скара, ты дома? Это Люмин, — раздался за дверью приятный голос девушки. — И Паймон! — гордо добавила феечка, на что Скара тут же обречённо закатил глаза. Даже не видя мелкую, юноша уже представлял, как она неумолкая ни на секунду, летала вокруг Путешественницы, недовольно уперев руки в бока на то, что ее не упомянули. — И Паймон, — мягко повторила Люмин, а юноша в этот момент готов был поклясться, что до его чуткого слуха донёсся звук заботливого касания ладони светловолосой по волосам болтливой феи. — Откроешь? — «Только их не хватало», — мысленно выругался Скара, закатывая глаза. Странник встал у двери, сложив руки на груди, стараясь придумать отмазку не впускать этих двоих, но ничего толкового в голову так и не пришло. Вобрав в лёгкие побольше терпения, он подошёл к двери и положил на замок указательный палец. — Да, открою, — обречённо выдохнул он, с характерным звуком сдвигая большую щеколду в сторону. Странник отворил дверь. Глаза тут же ослепил яркий солнечный свет, отчего юноша немного сощурился, прикрывая тыльной стороной ладони бледное лицо. Внутрь дома тут же без приглашения беспечным танцем проник аромат пряностей с базара неподалеку и оживлённый гомон улицы. Люмин и Паймон стояли в проходе, девушка широко улыбалась, прямо-таки светилась от радости, она буквально источала раздражающую его оптимистичность ко всему и вся. — Привет, — поздоровалась Люмин, протягивая Скаре плетёную корзинку, наполненную доверху спелыми фруктами харра и персиками зайтун. — Угощайся. Странник чуть заметно кивнул ей в знак приветствия, мысленно блуждая очень далеко отсюда. Произошедшее не давало ему покоя. Девушка тем временем, продолжила: — Мы просто проходили мимо, закупались фруктами на базаре и вспомнили, что Нахида выделила тебе домик неподалеку, плюс встретили мини Дурина, он сказал, что ты дома, поэтому мы решили проведать, как ты, — протянула Путешественница, все ещё держа корзинку с фруктами в протянутой изящной руке, а пряди ее пшеничных волос переплетались на лёгком сумерском ветерке, словно колосья. — Угу, — подтвердила Паймон, сложив ручки за спиной. Странник кивнул, как бы намекая, что гостям можно заходить внутрь и без особо энтузиазма, принял ароматное угощение. Паймон, не теряя ни секунды влетела в дом и тут же поежилась от прохладного воздуха внутри, обнимая себя маленькими ладошками, словно пытаясь согреться. — А почему это у тебя так холодно? На улице же невыносимая жара, — топнув ножкой в воздухе, недовольно пропищала фея. — Мы там на улице плавимся, словно масло на солнцепёке, а ты тут прохлаждаешься! — возмущалась девочка. Скара будто бы и не слышал, что с ним разговаривают, их голоса доносились до него, словно через толщу воды, он витал где-то в своих мыслях, опершись спиной о стену и пытался разобраться, что произошло, уставившись пустым взглядом куда-то сквозь гостей. Паймон нервно маячила на заднем фоне, летая из угла в угол, будто бы пытаясь привлечь внимание Люмин, а затем, не дождавшись, легонько дёрнула ее за краешек светлого шарфа и не выдержав, взвизгнула: — Люмин, там ваза разбита на полу, — она пальчиком ткнула на предмет декора, точнее на то, что от него осталось. — И зеркало! Раздражающий визг Паймон немного отрезвлял взгляд на происходящее, поэтому паззл постепенно начал складываться в его голове, проясняя спутанное сознание. Холод. Разбитый кулак, зеркало, ваза. Это видят все, не только он. Значит умом он не тронулся. Все произошло на самом деле. Дотторе был здесь. И он что-то затеял. Но что именно? И ему правда осталось жить месяц? А вдруг ещё кто-то в опасности? Вопросы бесконечным, беспокойным, пугающим потоком хлынули в его голову. Медлить нельзя. Нужно поговорить с Нахидой. Или может, сделать все одному, никого не вовлекая в опасность? Найти ублюдка и убить. Давно надо было. На кой черт он тянул резину? Сам теперь виноват в том, что происходит. — Скара? — Люмин подошла к юноше ближе и заглянула ему в глаза, в которых бились беспокойные волны Инадзумы. — Ты в порядке? Она коснулась тёплыми кончиками пальцев его холодных висков, наконец, вернув юношу в реальность, а затем обеспокоенно произнесла: — У тебя… кр… кровь? — она озадаченно посмотрела на фиолетовую субстанцию у себя на кончиках пальцев, понимая, что он не человек и его кровь не может быть красной. — Что произошло? — девушка медленно перевела взгляд с него на его порезаную на костяшках правую руку, а затем на несколько мелких осколков под зеркалом и на разбитую вдребезги вазу, которую когда-то подарила она. — Дотторе, — раздув ноздри выпалил Странник, крепко сжав кулаки, да так, что костяшки пальцев побелели. Его грудь часто вздымалась, а дыхание было прерывистым. — Я его видел здесь, — он стиснул зубы, скулы напряглись. — Все запутанно… - Что?! - в один голос выдали подруги. Паймон резко рванула от зеркала и испуганно спряталась за спиной Путешественницы, пытаясь скрыться от самого звука этого холодного как сталь имени. Люмин не дрогнула. Её взгляд стал твердым и решительным, а светлые брови сдвинулись. - Расскажешь? - четко и без колебаний спросила она.