Нерушимая нить наших душ

Наконец, бывший Предвестник мягко приземлился на самую верхушку дерева, что заканчивалось широкой толстой пушистой от мха ветвью, напоминающей мостик. Здесь можно было с удобством стоять и любоваться прекрасным открывающимся отсюда видом на сумеречный закат, отпускающий последние прощальные лучики в темнеющий небосвод. Зелёные листочки древа, легонько подхватываемые прохладным вечерним ветерком, летели воздушной невесомой вереницей вперёд, устремляясь навстречу свиданию с лунным светом, что мягко струился, словно расплавленное стекло. Скара бросил доску на просторную, поросшую мхом ветвь под ногами. Она глухо приземлилась на мягкую, словно лесной ковер, мох. Туда же он отправил и пару крепких веревок, позаимствованных у Тигнари. Его взгляд упал на камень, который некто до него заботливо и каким-то неведомым ему образом, притащил сюда на самую верхушку дерева, так ещё и в завершении увенчал пальмовым листом, будто создав уютную лавочку. Юноша хмыкнул и присел на камень, устроив доску на коленях, и взяв в руки принесенные крепкие канаты, что все также приятно пахли смолой. — Что я вообще делаю? — спрашивал себя полушепотом Странник, шумно пробивая аккуратные отверстия в доске с двух краев острым клинком, и пропуская через них пару веревок. — Да и зачем мне это? Бред какой-то, — он немного раздраженно помотал головой, до сих пор до конца не веря в происходящее. Но сколько бы юноша ни задавался этими вопросами, пальцы упорно продолжали делать то, на что как ему казалось, его несуществующее сердце не было способно. И чем больше он пыхтел и старался, тем больше ему начинал нравиться сам процесс и идея, что пришла в его кажется, безвозвратно поехавшую голову. — Люмин, что ты делаешь со мной, — все также полушепотом пробубнил юноша, а щеки в гордом одиночестве предательски заалели и лишь прошмыгнувшая под его сандалиями ящерица была свидетельницей этого удивительного момента. — Архонты, хорошо, что меня сейчас хотя бы никто не видит… Это ж полный… И тут, словно сама Судьба вознамерилась сыграть с ним дурацкую шутку, так как за его спиной послышались неспешные, но отчётливые шаги. Кто-то взбирался вверх по лестнице, той самой, что вела на ветвь-мостик, где он сидел с округлившимися от подступающей паники глазами. Странник нервно сглотнул и вцепился пальцами в доску, крепко ее сжимая, мысленно молясь, чтоб это была не Люмин, иначе весь его план отправится прямиком в известное место. Он постарался выровнять участившееся вмиг дыхание, и приготовился оправдываться. Там наконец, показалась чья-то голова с волнистыми волосами цвета весенней Сумерской чащи. Это была Коллеи. Девушка отряхивала коленки, замаравшиеся в пыли от карабканья по лестнице, словно бы совершенно не замечая юношу. Скара облегчённо выдохнул, расслабив онемевшие пальцы, впившиеся в доску. — Ой, я… Эм… Странник… — девушка наконец, заметила его, выпрямившись во весь свой невысокий рост на толстой ветви-мостике, смущённо отводя ярко-фиолетовые глаза и пряча руки за спиной, словно держа что-то. — Я думала, здесь никого нет… — Значит, ты ошиблась, — довольно грубо бросил ей юноша, завязывая на доске первый крепкий узел веревки и даже не глядя в ее сторону. — Здесь занято. — Я… пожалуй, пойду, — расстроенно прошептала Коллеи, ощутив сполна на своей коже отстранённость юноши. — Извини за беспокойство. Девушка развернулась к нему спиной, ее плечи грустно поникли. Она присела на краешек деревянной лесенки, прижимая к коленкам какую-то вещицу, и уже собиралась спрыгнуть вниз. Скара же глубоко поражался тому, что Коллеи даже не пыталась спорить, отстоять свое право быть здесь — она просто молча согласилась. Он удивлённо вскинул темные брови, те утонули в глубокой тени, отброшенной полями большой синей шляпы. Ее голубые ленты холодно развевались по ветру за его спиной. — Подожди, — раздражённо выдохнул Странник, но его голос на мгновение смягчился. — Ты что-то хотела? Здесь так-то много места… Не то чтобы он горел желанием разделить этот укромный уголок с кем-то. Он хотел побыть один, но это дерево — явно не его собственность, и если уж на то пошло, это он здесь чужак, а не она, ведь девушка живёт в Гандхарве. Потому Странник решил отбросить в сторону свое вечно рвущееся вперёд эго. — Эм… Я… — Коллеи обернулась через миниатюрное плечо, ярко-оранжевый шарфик с кисточками развевался за ее утонченной спиной. — Я всегда вечером после обхода территории сижу здесь, пью чай со смородиной и ем питу… — Ну, тогда вперёд, — Скара небрежно махнул рукой, глядя на ее чуть воодушевившееся лицо. — Не думаю, что мы помешаем друг другу. Здесь много места. — Ты уверен, Странник? — осторожно переспросила девушка, наконец, поднимаясь обратно на ноги и как оказалось, держа в руках маленький зелёный рюкзачок, а когда она уловила его короткий, но уверенный кивок, тихо и осторожно спросила. — А что ты делаешь? — Я… Это… — Скара растерянно посмотрел на плод своих трудов, что во всё ещё незавершенном виде лежал у него на коленях. — Это… Как же чертовски глупо он должен выглядеть со стороны. Запинаться в словах, словно полнейший идиот — явно не его привычное состояние. Он всегда тверд, язвителен и прямолинеен, и всегда знает, чего хочет. Тогда что же это происходит? Наверное, ему просто невыносимо тяжело признаться самому себе в том, что его колючее, выстланное ледяными осколками несуществующее сердце, постепенно начинает таять от присутствия этой невыносимой Путешественницы в его проклятой жизни. Абсурд. И именно это сбивало с толку и чертовски раздражало до дрожи, бесстыдно завязывая язык в три узла, но он просто ничего не мог с собой поделать. — Это что, качели? — ярко-фиолетовые глаза Коллеи засветились от совершенно искреннего удивления и восторга, совершенно не замечая несобранность юноши, девушка сделала осторожный шаг и подошла поближе. Странник окинул ее беглым, но оценивающим взглядом, задержавшись с прищуром интереса на ее Глазе Бога Дендро, а затем посмотрел обратно на свои же колени, на которых молчаливо лежала доска, ожидая когда его пальцы вновь примутся за работу. — Да, это качели, — хмыкнул юноша, затягивая ещё один крепкий узел на второй верёвке, пропущенной через отверстие в сидушке. — Вот это да, — смущённо протянула Коллеи, с тихим шелестом прижимая к груди зелёный рюкзачок. Она не отрывала взгляд от аккуратной деревяшки и длинных веревок, свисающих с коленей юноши, словно тяжёлые лианы. — Да что ты там прячешь?! — не выдержал Странник, когда его взор вновь упал на рюкзак в ее миниатюрных ладонях. — Ах, это… Это… Там пита и чай, — объяснилась Коллеи, отводя глаза в сторону, откуда на нее из ветвей любопытно таращилась ящерка. — Я обычно перекусываю здесь перед сном, а потом иду домой учиться грамотности и… улучшать свои навыки, выполняя задания наставника практически до самой ночи… Как же забавно она выглядела со стороны: стеснительная, тихая, боящаяся ляпнуть что-то лишнее, вечно отводящая глаза куда-то от смущения. Да что с ней не так вообще? Странник совершенно ее не понимал: ведь сам обладал чрезвычайной прямолинейностью и был выточен из твердого камня дерзости. Он не поддерживал девушку в том, почему ей так сложно даётся это простое на его взгляд, действие: сказать все, что думаешь. Что в этом черт побери, такого? — Тогда приятного аппетита, наверное, — ляпнул Скара первое, что пришло в голову, возвращаясь к работе и проверяя крепость узлов будущих качелей. Если честно, ему уже чертовски хотелось, чтобы Коллеи наконец села и замолчала. Ее неловкие попытки заговорить отвлекали от дела, которое нужно было успеть закончить до наступления глубокой темноты. К счастью, девушка, словно бы прочитав его мысли, тихонечко села рядом на грубую кору дерева, подогнув под себя ноги. Ее золотистые украшения отбрасывали холодные блики от наступивших сумерек в объятиях танца луны. Девушка расстегнула пуговичку на зелёном рюкзаке, что уютно устроила у себя на коленках и вытащила из него пару глиняных кружек и завёрнутые в пергамент питы. Она неуверенно, почти застенчиво, протянула неожиданное угощение увлеченному работой юноше. — Почему пит две и чая два? — Скара подозрительно нахмурил брови, разглядывая глиняную кружку с крышечкой, что подавала ему Коллеи. Он без особого энтузиазма принял съестное в руки. — Я… Эм… — девушка окончательно растерялась, но сделав глубокий вдох с видимой нерешительностью продолжила. — Ладно… Я увидела тебя на дереве и решила подойти, — тихо подтвердила его опасения Коллеи, отводя фиалковые глаза в сторону. — На кой черт?! — недоумевая выпалил Странник, нервно проворачивая по доске теплую глиняную кружку кончиками пальцев, деревяшка все также лежала у него на коленях в ожидании продолжения работы, от которой его упорно отвлекали. Раздражение росло. Ящерка, что все это время молча наблюдала за ними из тени листвы, испуганно дернула длинным хвостиком и юркнула в щель между корой. — Я… Эм… Я услышала ваш разговор с наставником… — замялась Коллеи, и по тону ее голоса, кажется ей было мучительно стыдно за то, что она подслушала разговор, ведь это явно противоречило ее натуре. — По поводу Дотторе. — Что?! — глаза Странника расширились в тотальном ужасе, а кружка с горячим чаем, что он держал в руке, опасно задребезжала и накренилась, едва не перевернувшись. Он ожидал услышать все, что угодно, но только не это. — И какое блядь, отношение это имеет к тебе вообще?! — его глаза цвета беспокойных штормов Инадзумы источали и бездонное недоверие. — Имеет… Вообще-то, — осторожно выдохнула Коллеи, делая глубокий вдох и сжимая стакан между ладошек, словно это простое движение и тепло глины могло придать ей необходимой силы и храбрости. — Имело… Хоть это и было в прошлом… — Что?! О чем ты?! — Скара резко тряхнул челкой, будто эта помеха в виде волос могла скрыть от него хоть слово, важную деталь внезапно свалившегося на него признания. Его взгляд, полный колючих осколков паники, разглядывал ее растерянное, задумчивое лицо, словно неприятные воспоминания холодными волнами омыли берега ее разума. — Я была больна элеазаром… — голос Коллеи дрожал, словно тонкий стебель цветка при сильнейшем порыве ветра. — Мои родители не знали, как мне помочь, как исцелить меня… — она тяжело вздохнула, с усилием сглатывая подступающие слезы, но ни роняя не единой слезинки, лишь крепче сжимая стенки кружки. — Фатуи убедили их, что некий Доктор сможет мне помочь. Меня забрали… И больше родителей я не видела… А он… Дотторе… Исцелил меня, но также и проводил на мне свои чудовищные эксперименты… Родителей он убил. И я лишь спустя некоторое время узнала об этом… — и вот теперь ее глаза болезненно дрогнув, отпустили на волю бриллиантовую слезинку, одинокой каплей, сбегающую вниз по щеке. — Я не люблю вспоминать те времена… — Мне жаль это слышать, — хрипло прошептал Скара, и как ему показалось, его собственный голос прозвучал даже для него слишком холодно и отстранённо, совсем не так наверное, как она ожидала услышать. — Зачем тогда заводишь этот разговор? Странник снял крышечку с кружки и сделал глоток. Чай обжёг губы и показался ему приторно сладким, а он любил горький и крепкий. Люмин бы ни за что не ошиблась. Но конечно, откуда было знать Коллеи, ведь они почти незнакомы. Совсем чужие. — Я… Просто никогда не встречала того, кто тоже прошел через то, через что прошла я… — тихо объяснила девушка, смахивая рукавом одинокую слезинку, и последовав примеру Странника, сделала глоток чая, впуская тепло в обеспокоенное биение сердца, сжатого тисками тревоги и болезненных воспоминаний. — На самом деле, я уже давно отпустила прошлое, начав новую главу своей жизни здесь в Гандхарве… И я очень благодарна наставнику. Но сегодня, когда я вновь услышала это имя… Архонты… Дотторе снова что-то задумал? — ее реснички тряслись мелкой испуганной дрожью, а взгляд метался по округлившимся глазам Странника в поисках хоть какого-нибудь ответа. Но бывший Предвестник твердо решил ничего ей не рассказывать. Незачем впутывать в его проблемы и прошлое лишние глаза и уши. И если она и правда, прошла через все то, о чем рассказала — пускай больше и не вспоминает. Скара предпочел промолчать. Он и так своим появлением в Гандхарве, вскрыл в сердце Коллеи старые раны. А дальнейшее обсуждение этой темы лишь больше побеспокоит и без того рваные края. Это больно, он знал это не понаслышке. — А откуда ты знаешь Доктора? — спросила Коллеи, наконец озвучив то, что юноша совершенно не желал слышать. — Не твое дело, — отрезал он, тут же пожалев об этом, увидев, как ее фиалковые глаза потускнели от обиды. — Я правда, не могу тебе ответить… Извини. И мой ответ бы тебе явно не понравился. Поверь. Лучше закроем эту тему. Пожалуйста… Коллеи боялась спросить, почему. Девушка ощущала давящую тишину, повисшую в воздухе, понимая, что не добьется никакого ответа от холодного резкого юноши. Она лишь ближе прижала к груди рюкзачок и не моргая уставилась в темноту, промеж густых веток. Странник сделал для приличия еще один глоток невыносимо сладкого чая и откусил кусочек питы с тихим хрустом. Он шумно выдохнул, и этот звук нарушил воцарившееся молчание. Нужно было возвращаться к работе над качелями — это было единственное, что по его мнению могло помочь смягчить углы напряжённой атмосферы, в которой он уже начинал винить себя. — Для кого качели? — тихо, даже слишком тихо спросила девушка, бесшумно отламывая кусочек питы, и запивая чаем. — Для… — Странник вытер лицо ладонью, смахивая остатки крупинок раздражения. Он размышлял о том, что какой бы стеснительной не была Коллеи, она все равно пыталась добиться хоть крохотного успеха в общении с ним. Только лишь спрашивается, а на кой черт. — Для Люмин? — осторожно предположила девушка, разглядывая плод его трудов, что покоился у него на коленях. Скара привычно хмыкнул, что Коллеи посчитала молчаливым подтверждением того, кому предназначались эти качели. Девушка улыбнулась впервые за проведенное на дереве время, а на ее щечках появились милые ямочки. — Красивая, — тихо прошептала Коллеи, разглядывая его творение в объятиях крепкого каната, ниспадающего на мох под его сандалиями плавной лианой. Девушка удивлялась тому, что с одной стороны, юноша видился ей холодным и резким, а с другой, делал для Люмин такой искренний, заботливый жест. Она невольно интересовалась, почему. А когда в глубине ее души ярким огонечком загорелась маленькая мечта, чтобы кто-нибудь сделал для нее нечто подобное — она невольно смутилась от своих мыслей и смущённо опустила взгляд фиалковых глаз себе под ноги. — Качели, как качели. Ничего особенного, — практически безэмоционально пробормотал темноволосый, пожав плечами с показным равнодушием. Бывший Предвестник оценивающе посмотрел на сидушку, покоющуюся у него на коленях и в неуверенности закусил щеку, подумав о том, что все получилось, как-то уж больно простовато. Без лишних раздумий Скара вытащил клинок, желая украсить свое творение и принялся методично вырезать аккуратные узоры в виде растительного сумерского орнамента. Тишина наполнилась звуками точных уверенных штрихов заостренного лезвия по мягкому ароматному дереву доски. Стружка с тихим неспешным шелестом оседала на мягком мхе у сандалий Скары причудливыми завитушками. Ярко-фиолетовые глаза Коллеи округлились от удивления, когда она увидела утонченность узоров, что стремительной уверенной рукой, наносились юношей на сидушке. Спустя некоторое время работа наконец, была завершена. — Так, готово, — победно изрек Странник, оценивающе разглядывая плод свой трудов и убедившись, что все узлы максимально крепко затянуты. — Надо перекинуть веревки через вон ту толстую ветку, — он посмотрел наверх, голубые ленты его шляпы плавно развевались по ветру. — И крепко завязать. Намертво. — Ладно, — мягко кивнула головой девушка, а ее волнистые волосы цвета весенней сумерской чащи согласно покачнулись в ответ. Скара ухмыльнулся краешками губ и не теряя ни секунды, расставив руки в стороны, взмыл в воздух с качелями в руках, а длинные канаты свисали с них, словно сумерские лианы. Поток его Анемо раскидал бурным вихрем в разные стороны опавшие с дерева листочки. Коллеи не могла оторвать от этой картины восхищённого взгляда, наблюдая за способностями юноши. Она мечтательно размышляла о том, как должно быть, это необыкновенно волшебно — летать, стать частью свободного ветра… Бывший Предвестник ловко перекинул веревки через толстую ветвь и завязал обе из них крепчайшими узлами. Дернул, вложив в твердое движение всю свою силу, проверяя надёжность. Конструкция не подвела. Убедившись, что качели держатся намертво, он плавно приземлился на мягкий ковер из мха, ловя на себе изумлённый взгляд все тех же ярко-фиолетовых глаз Коллеи. — Ей обязательно понравится, — с трепетом произнесла девушка, восторженно смотря на качели, что плавно, маняще покачивались на ветру. — Хм, — Странник коротко хмыкнул и чуть заметно улыбнулся уголками губ, а затем все же кивнул Коллеи в знак признательности за добрые слова. — Спасибо. — Я… пожалуй, пойду, — тихо произнесла она, оборачиваясь через миниатюрное плечо. Коллеи сложила кружки с звонким стуком глиняной поверхности и пару недоеденных пит в свой зелёный рюкзачок. Затянула шнурок покрепче и взглянув на Странника, произнесла: — Эм… А когда вы уйдете, качели… Они ведь останутся здесь, да? — Конечно, — Скара фыркнул и хрипло рассмеялся, складывая руки на груди. — Не стану ж я их разбирать, да ещё и с собой тащить. Коллеи немного растерянно улыбнулась, вновь окидывая мечтательным взглядом творение юноши. Теперь она знала, что в скором времени обязательно на них покачается и это озарило её лицо теплой, искренней и благодарной улыбкой. Она тихо кивнула и наконец оставила его одного, спустившись вниз по лесенке. Странник облегчённо выдохнул и протер лицо ладонью, мысленно радуясь наступившей тишине и покою. Юноша подошёл к краю широкой ветки-мостика. Приятный прохладный сумерский ветерок нежно трепал его волосы, а голубые ленты большой синей шляпы развевались за спиной, словно шлейф, создавая безмятежную картину. Скара посмотрел вниз в сторону деревянной дорожки, подсвеченной мягкой дымкой фонарей. Тропинка вела к дому Тигнари и уютным уголком обрамляла кухню под открытым небом. Гандхарву укутало одеяло из темноты приближающейся ночи, обещающей кому-то скорые сны. Крохотные светлячки, чьи брюшки загорались, будто миниатюрные звёздочки, танцевали свой вечерний безмятежный танец над крышами домов деревни. Его взгляд искал ее. Эту манящую светлую голову с шелковистыми волосами цвета пшеницы, что всегда напоминали ему переплетённые на ветру колоски под теплым светом солнца. И вот наконец, он нашел ее. Люмин сидела с Паймон и Дуриным на помостке летней кухни. Они втроем, словно что-то ожидали или просто любовались медленно загорающимися звёздами на небосводе. Сделав глубокий протяжный вдох, впуская в искусственные лёгкие прохладный воздух, наполненный ароматом листвы, Скара решил больше не медлить. Юноша расставил руки в стороны, используя Анемо. Шляпа на его голове исчезла, образуя вместо себя за его спиной, светящийся бирюзовым светом орнамент, напоминающий узор ее же самой. Странник стремительно полетел вниз, пронзая вечерний гандхарвский воздух, чувствуя как приятные потоки обдувают его фарфоровую кожу, а длинные рукава его бело-голубого хаори, словно волны рассекают пространство вслед за ним. И чем ближе он приближался к земле, тем больше на его щеках отчего-то проступал лёгкий румянец в предвкушении того, что должно было вот-вот произойти. Скара плавно приземлился на деревянную дорожку, и в тоже мгновение, шляпа вновь материализовалась на его голове, отбросив глубокую тень на порозовевшие щеки. На веки беспорядочно упала челка, закрывая глаза цвета фиолетового бархата. Люмин сидела, свесив ноги на помостке небольшой кухоньки под открытым небом, где под вечерними неторопливо загорающимися звёздами стояла маленькая глиняная печь с затухающими в ней тёплыми угольками. За спиной светловолосой, как всегда маячила Паймон, а рядом с той, как и договаривались, не останавливаясь, казалось бы даже и на мгновение, трещал Дурин. Он рассказывал фее какую-то очередную захватывающую историю из книжек про искателей приключений, что он так любил читать. Девушка же кажется, ожидала, когда местный шеф-повар деревни по имени Ашпази доготовит им гандхарвское блюдо дня. Аромат, что окутывал кухню витал несравненный. Странник остановился возле Люмин, привлекая к себе ее внимание. Он сложил руки на груди и немного опустил голову, отчего тень из-под полей его синей шляпы упала на лицо ещё более загадочным силуэтом. Девушка с легким прищуром глаз цвета одуванчиков посмотрела на Странника. Она оперлась ладонями о деревянный помосток за своей спиной и забавно качнула ногами, которые из-за ее невысокого роста, конечно же, недоставали до земли. — Как тебе Коллеи? — осторожно спросила Люмин, а на ее губах цвета нежных сакур играла какая-то подозрительная ухмылка. — К… Коллеи? — отрешённо пробормотал бывший Предвестник, явно туго соображая по причине того, что витал где-то глубоко в своих мыслях, а когда до него наконец, дошла суть вопроса, не веря своим ушам выпалил. — Чего?! Вот что-что, но такого вопроса Странник совсем не ожидал. Юноша раздраженно вскинул темные брови, не веря своим ушам. — Вы неплохо там проводили время, — произнесла Люмин, устремляя взгляд в сторону той самой широкой ветки дерева, где они недавно сидели. — Я… — Скара запнулся, а несуществующее сердце пропустило донельзя противный удар, неприятным осадком отдавая где-то в желудке. — Не неси чушь! Я просто занял ее место, делая там… Кое-что! А она пришла… Не мог же я ее выгнать… — Скар, — девушка с трудом уже сдерживала улыбку. — Успокойся, я ведь просто шучу, — рассмеялась Люмин, стукнув позади себя ладошкой по деревянному помостку. — Хм… — Странник раздраженно выдохнул. — Это что месть за Тарталью? Ясно, — Скара закатил глаза, но поймав на себе ее улыбку, сдавленно выдохнул. — Ладно, идём, — он не теряя больше ни минуты, совершенно неожиданно для девушки, схватил ее за руку, отчего та чуть ли не свалилась с помостка, спрыгнув на ноги в самый последний момент, с трудом ловя равновесие. — Эй! — недовольно пропищала Паймон, раздосадованно топнув ножкой в воздухе. — Куда это вы? — Доверься Мастеру Шляпке, — уверил фею Дурин. — Довериться вот этому? — девочка ткнула пальчиком в сторону Странника, что уводил ее подругу прочь. — Паймон не верит ни единому его слову! Паймон больше поверит Бродяжке, чем ему! — девочка обиженно уперла ручки в бока, подозрительно посматривая на дракона, который слишком уж понимающе подмигивал. — Куда ты меня тащишь? — пробормотала Люмин, ловя на себе озадаченный взгляд феи, что наблюдая эту картину, округляла и без того большие глаза цвета ночного неба. — Увидишь, — ответил бывший Предвестник, крепче сжимая ее теплую руку в предвкушении. — Но моя пита! — вздохнула девушка, оборачиваясь с лёгким сожалением через плечо на кухню под открытым небом, тронутым сумерками. Девушка поймала на себе многозначительный взгляд шеф-повара Ашпази, феи, что сложив ручки на груди, недовольно надула губки и светящегося от радости Дурина, что не выдержав, совершил счастливый кульбит в воздухе — тем самым, вызвав у Паймон лишь ещё больше подозрений. — Пусть отдаст твою порцию экстра-бесконечному-желудочку или сам съест, — усмехнулся Скара, продолжая вести девушку за собой в сторону большого дерева, что на своих могучих плечах и держало всю Гандхарву. — Так куда мы идём? — неунималась Люмин, с трудом поспевая за Странником, тот шагал так быстро, словно в каком-то дичайшем нетерпении. — Наверх, — коротко ответил Скара, подняв взгляд на заветную широкую ветвь-мостик, куда девушка посмотрела следом за ним, озадаченно нахмурившись. И вот несколько минут спустя они уже поднимались по наклонной части огромных размеров древа, грубая кора которого хранила и помнила всю историю Сумеру, а молодой зелёный мох покрывал ее, словно уютное одеяло. Эти двое наконец, взобрались по лесенке наверх и выпрямившись, оказались на долгожданной широкой ветви, к которой так целеустремлённо Странник вёл Люмин. — Ну? И что же такого ты хотел мне показать, что похитил прямо из-под носа Паймон? — улыбнулась Путешественница, склонив голову на бок в ожидании объяснений. Девушка повернулась в сторону прекрасного вида, что под покровом теперь уже наступившей, но все ещё ранней ночи, открывался на долину. Отсюда виднелся даже сам город Сумеру. А исполинских размеров Священное Древо было настолько большим, что как бы далеко ты ни находился — почти отовсюду увидишь его прекрасный величественный силуэт. А небо, на котором уже загорелись серебряные звезды под покровительством вечного полнолуния, необъятным покрывалом окутывало весь простирающийся перед взором регион. — Как красиво, — тихо и умиротворенно прошептала Люмин, Странник почувствовал в ее мягком спокойном голосе чистейшую доброту и искренность, ей и правда, очень нравился вид, который открывался отсюда. — Да… — чуть слышно согласился Скара. Он сглотнул комок в горле, и преодолевая нерешительность, положил прохладные ладони ей на открытые плечи со спины, на что девушка слегка вздрогнула от неожиданности прикосновения. Она обернулась на него, и встретив взгляд прекрасных глаз цвета фиолетового бархата, улыбнулась. Ее и без того тронутые румянцем щеки, стали лишь ещё нежнее. Это вызывало в несуществующем сердце Странника приятные чувства, каким-то неведомым ему теплом и уютом наполняя каждую искусственную клеточку тела. — Вообще-то, ты не туда смотришь, — Скара осторожно повернул ее ладонями в свою сторону, смущенно убрал руки со спины и лёгким кивком головы указал на качели, которые Люмин, как оказалось, даже и не заметила, когда поднималась сюда. — Качели? Серьезно? — девушка искренне рассмеялась, подходя ближе, а ее счастливая улыбка светилась ярче полной луны на небосводе. — Хм, не помню, чтоб когда я в последний раз сюда поднималась, они тут были… Давно они здесь? Странник смущённо отвел глаза в сторону, разглядывая листочки под ногами и пиная выступающую кору дерева краешком черных сандалий. Он буквально кожей чувствовал на себе ее взгляд, отчего его несуществующее сердце желало забиться ещё чаще или вовсе выпорхнуть из груди, словно птица, заточенная в клетке, но так рьяно рвущаяся на свободу. К ней. — Нет, — Скара помотал головой и наконец, поднял взгляд глаз цвета Инадзумы в обрамлении алого оттенка в уголках. — Их здесь не было… — Не было… — задумчиво повторила за ним Люмин, а затем, когда до нее наконец дошло, ее очи округлились в нескрываемом искреннем удивлении. — Ты… Ты… — Да… — Странник довольный собой, сложил руки на груди, гордо вздернув подбородок. — Не без поддержки моего крылатого друга, конечно… Ладно, давай, садись уже. — Ты… Ты что сам их сделал?! — в голосе Люмин звенел неподдельный восторг. Она не верила ни своим глазам, ни своим ушам. Странник молча кивнул, его душа трепетала и тонула в сладком предвкушении: что же девушка скажет, когда рассмотрит качели поближе. Путешественница опустила взгляд на сидушку, гладкую поверхность которой украшала аккуратная резьба в виде растительного сумерского орнамента. — Как красиво, Скара! — воскликнула Люмин, прижимая ладонь к груди, словно успокаивая трепещущее от радости сердце. — Как ты… Где ты этому научился? — Хм, — юноша хмыкнул, получая удовольствие от ее реакции, он небрежно прищурился. — Мне пять сотен лет, забыла? Я много, что умею, — он в задумчивости опустил длинные ресницы, размышляя о том, продолжать ли или нет. — Эм… Нива… научил меня. Резьбе… А когда-то давно, очень давно, я построил свои первые качели. Тоже на дереве… В Татарасуне… — Нива… — грустно выдохнула Люмин, а ее сердце болезненно сжалось в груди. — Он научил тебя чудесным вещам, Скара. Береги эти воспоминания… Странник сглотнул ком, подступивший к горлу, и выпустив напряжение в прохладу вечера, сделал шаг навстречу девушке, мягким жестом руки предлагая той сесть на качели. Светловолосая подняла глаза наверх, проверяя на чем те держатся, ведь они были на огромном дереве, и уж если на то пошло, упадешь — мало не покажется. — Пф, — юноша фыркнул, упирая руки в бока. — Неужели не доверяешь мне? Я узлы раз десять проверил, а веревки взял у Тигнари, они крепкие. — Если я свалюсь, пообещай, что поймаешь меня, — задорно и хитро улыбаясь, попросила Люмин. Она плавно опустилась на сидушку и уверенно взялась пальцами за толстые веревки качели. — Конечно, ха-ха-ха, — Странник не смог сдержать искреннего смеха, что так и рвался из его груди. — Прославленная, храбрая, бесстрашная Путешественница, на пути которой сотни, сотни битв и поверженных врагов — боится свалиться с качели, — он скрестил руки. — Ни за что бы не поверил, если бы сам этого не услышал. — Да ну тебя, — лукаво улыбнулась Люмин и оттолкнулась ногами от коры, театрально демонстрируя, что качели на самой вершине непомерно высокого дерева, ее совсем не пугают. Приятный сумерский ветерок запустил свои нежные пальцы в ее пшеничные волосы, подгоняя их в такт плавных летящих движений качели, словно волны. Странник зачарованно смотрел на ее белую, будто самая красивая снежинка фигуру, на фоне темного ночного неба, тронутого серебряными звёздами и прекрасным светом холодной луны. Наконец, его рука потянулась в карман шорт. Он вытащил оттуда ту самую долгожданную маленькую стеклянную баночку, обернутую в темный платок. Открутил крышечку и выпустил на волю несколько десятков светлячков прямо перед изумленными глазами Люмин. Та казалось бы, забыла как дышать — настолько ее поразило и тронуло до глубины души это прекрасное мгновение, что было поистине волшебно и незабываемо… Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра и мелодией шёпота листьев вокруг. Затем из груди Люмин вырвался тихий, прерывистый вздох. Золотистые огоньки, словно капельки солнечного света поплыли по воздуху, танцуя медленный тихий вальс, изящно кружась вокруг белоснежной фигуры Путешественницы, что плавно раскачивалась на качели, затаив дыхание. Светлячки мерцали в такт биения ее трепещущего сердца, а Скаре казалось, что он начинает чувствовать и свое. Оттого его рука непроизвольно потянулась к складкам бело-голубого хаори, сжимая мягкую ткань в районе груди. — Скара… — с благоговением прошептала девушка на одном дыхании; хрустальный тон ее голоса был наполнен непередаваемым изумлением от сказочной картины, что представала перед ее взором, а в янтарных глазах отражались золотые звёздочки, пойманные Странником для нее. — Это… Это… Невероятно красиво… — Они… — Скара сжал кулак, собираясь с храбростью. — Они не идут ни в какое сравнение с твоими глазами… — наконец, хрипло выдохнул он, удивляясь собственным словам. — Особенно, когда твои глаза сияют вот так… Ярче любых светлячков… Странник замер, наблюдая как в широко распахнутых глазах Люмин цвета одуванчиков пляшут золотые отражения. А потом он увидел, как по ее щеке спустилась одинокая слеза. Он знал, что эта не слеза грусти, а слеза счастья. Он не стал спрашивать, все ли хорошо, потому что прекрасно знал ответ. В его пустующем сердце что-то перевернулось, не от боли, а от освобождения. Его тоже переполнило тихое чувство радости, благоговения и счастья сего мгновения, и все это смешалось воедино в прекрасной палитре кистью талантливого художника с именем Чувства. — Спасибо, — ее голос дрожал от переполняющих ее эмоций. — Не за что, — его ответ прозвучал тише шелеста гандхарвской листвы над их головами. И одного лишь этого короткого, но такого важного «спасибо», сорвавшегося с её губ, было более, чем достаточно… Ведь это слово олицетворяло в себе все, что он так хотел услышать: его чувства, его старания — не напрасны. Его чувства лёгким прикосновением, самым трепетным, на какое он со своим искусственным сердцем только лишь был способен, тронули струны ее сердца, нити ее души, оставляя прекрасный отпечаток в блеске ее глаз, создавая красивое совместное воспоминание. И это все, что было важно для него в это мгновение… Светлячки танцевали на фоне глубокого бархатно-синего неба, смешиваясь с россыпью далёких созвездий, продолжая радовать её очарованные моментом глаза. И казалось, что сама Вселенная затаила дыхание… — Знаешь… Это почти как свидание… — прошептала Люмин, а ее и без того всегда тронутые лёгким румянцем щеки, окрасились в нежный оттенок сакуры. — Чт… Чего?! — испуганно выдохнул Странник, сглотнув комок, вмиг подступивший к горлу. — Не неси ерунды… Ещё чего… — неожиданное желание оправдаться было уже не остановить, он чувствовал себя, словно на поле боя между истинной правдой и предпочитаемой правдой, в которую сам сейчас верил. — Это… Это просто качели, черт побери! — Качели, которые ты сделал для меня, — четко произнесла Люмин, улыбаясь глазами цвета самых теплых одуванчиков, продолжая легонько раскачиваться. И эти слова были ему, как стрела в сердце. Правда, которая постепенно с каждым днём, проведенным рядом с ней, всплывала в его несуществующем сердце, проникала все глубже, и игнорировать ее становилось с каждым разом всё сложнее и сложнее. Но он инстинктивно по старой привычке, выработанной столетиями, боролся дальше, всё ещё слепо игнорируя очевидное. — Эти качели останутся жителям Гандхарвы после того, как мы покинем деревню, — твердо заверил Странник, сложив руки на груди, хоть в глубине его души другая половинка истошно кричала «не обманывай сам себя в своих чувствах, идиот». — Не думай, что ты такая особенная, и что ты первая и последняя, кто на них посидит… — Архонты, ты чертовски невыносим, — Люмин немного надула губы, размышляя о том, что ну неужели ему так трудно признаться в том, что он старался именно для нее, а не для жителей Гандхарвы, это ведь очевидно. По крайней мере, ей это было очевидно… А ему? От внезапно воцарившегося напряжения, казалось бы, даже сами золотые звёздочки затаили дыхание и их свет начал тихо, печально угасать… — Люмин, подожди, — Скара схватил ее за руку, останавливая не столько даже качели, а его собственное бегство от правды; его пустующее сердце больно кольнуло, когда он наконец, понял, что кажется, обидел ее и вновь все испортил. Путешественница спустилась с качели, мягко коснувшись каблучками о кору Древа, покрытого мягким мхом и по-доброму взглянула в его растерянные глаза. — Я… Ты права, — юноша опустил длинные ресницы. — Я делал качели лишь для тебя, — он сглотнул, волнуясь о дальнейших словах девушки, что были готовы вырваться на свободу из ее губ цвета сакуры. — Неужели так сложно было это сказать? — мягко выдохнула Люмин, делая осторожный, но уверенный шаг ближе к Страннику. — Нет… — юноша помотал головой, а дыхание на мгновение, будто земерло. — Вообще-то… Да, сложно… Очень сложно… Ты даже не представляешь, насколько… Путешественница стояла так близко, что он видел в ее прекрасных глазах отражение собственного растерянного и даже испуганного лица. Бывший Предвестник не находил слов. Все его привычные колкости и барьеры, что он так старательно возводил, наконец рассыпались на мелкие песчинки под её добрым искренним, и на самом деле, не осуждающим взглядом. Вместо слов он нерешительно протянул слегка трясущиеся пальцы к ее щеке и бережно прикоснулся, словно ее кожа — это хрупкий цветок, а он шквалистый ветер. Ее кожа была теплой и живой, как все, что она собой олицетворяла, в то время как его собственная — холодной и искусственной, но это едва заметное прикосновение наполняло каждую его клеточку жизнью… Это мгновение было страшнее любой битвы, но Странник не хотел отступать. Его фарфоровое лицо горело, он сглотнул. — Люмин, я… Делал эти качели для тебя, — вновь повторил юноша, отводя глаза и опуская руку вниз так, что она повисла расслабленной нитью вдоль черного силуэта его шорт. — Довольна? — на последнем слове он сжал трясущиеся пальцы в кулак, перчатка устало хрустнула. В его голосе была лишь сдавленная беспомощная нежность, от которой у девушки чаще забилось сердце. Она не стала больше задавать никаких вопросов, лишь тихо улыбнувшись, прошептала это короткое, но такое значимое «Очень» и взяла его руку в свою. Его взгляд, в котором сейчас не бушевали волны Инадзумы, а лишь танцевали огоньки далёких звёзд, упал на ее руку. Ту, что несколько минут назад держала верёвку качели. Ту, что бесчисленное количество раз крепко сжимала меч, несмотря на ее внешнюю хрупкость. Но в сравнении с его рукой, она выглядела такой маленькой и беззащитной. Осторожно, словно боясь потревожить важность сего момента, юноша сомкнул свои длинные пальцы вокруг тонких, словно струны прекрасного музыкального инструмента, ее. Это был простой жест, но на который ему потребовалось так много его собственной храбрости… — Да, ты особенная… Самая особенная из всех, кого я когда-либо встречал за все эти долгие столетия моей жизни… — тихо выдохнул бывший Предвестник, прижимая ее руку к своей груди и всматриваясь в теплоту глаз под тенью пышных ресниц. — И да, я делал это для тебя… Чтобы ты… — он запнулся и встретившись с ней взглядом, почти растерялся, но поймав её искреннюю улыбку, вновь нашел тот необходимый поток мысли. — Чтобы ты улыбнулась именно так… — Потому что… Моя улыбка здесь и сейчас… Она только для тебя, Скара, — прошептала светловолосая, чувствуя как ее собственное сердце пропускает теплый приятный удар. Люмин крепко сжала его руку. Их пальцы, переплетённые между собой, находящиеся между сердец их обоих, были словно ветви прекрасного дерева, что укрепляло с каждым днём корни их дружбы. Что с каждым новым появляющимся росточком перерастала в нечто большее… И в сердцах их обоих все вставало на свои места. Каждый из них это знал — но пока что озвучивал лишь мысленно… Но чувствовал душой и сердцем… — Давай… Давай мы вместе посидим на качели, — предложил Странник, кивнув в сторону. — Только если ты будешь качать, — пошутила девушка, и вновь ее губ коснулась эта мягкая искренняя, полная света улыбка, ради которой он все это затеял. Скара помог Люмин опуститься на сидушку, наблюдая как она поправляет складки белого платья, словно подсвеченные лунным светом облака, а после рядышком сел сам. Их колени соприкоснулись. А руки вновь переплелись, словно образуя нерушимую нить их душ… Качели мягко покачивались, а над их головами простиралось бескрайнее глубокое синее небо, усыпанное мириадами далёких звёзд. Отпущенные на волю светлячки не улетели далеко, они остались как молчаливые свидетели этих тихих, но прекрасных новых нот в дружбе Путешественницы и некогда бывшего Предвестника Фатуи. И в этот миг Странник понял, не нужны ему никакие настоящие небеса, это было совершенно неважно. Важно было настоящее и те… та, кто готова разделить его мгновения с ним. Здесь, в прохладном тепле его ладони…