Опустевший дом

— Том, не забудь книги. — Мне не нужны. Я же в колледж не собираюсь. Умоляющий взгляд. Не веди себя как дурак — да Том и сам понимал. Мисс Хенли вновь посмотрела в направлении небольшого стола у входа в кабинет, где обычно ученики оставляли не пригодившиеся на занятиях учебники. Книги, да. Целая стопка. Мерфи обрадуется. — Спасибо, — кивнул, чувствуя, что должен, наверное, быть вежливее. Но быть вежливее не хотелось. В колледж, несмотря на всю браваду, тоже не хотелось. — Спасибо, мисс Хенли, — все-таки пересилил себя, надо же. Подошел и сгреб все в охапку, сминая, уронив одну или две. Мисс Хенли осуждающе покачала головой. Наверное, надо аккуратнее — но Тому не хотелось. А чего хотелось — Том и сам не знал. Наверное, чтоб Шейла Коннорс из параллельного класса прекратила ломаться и дала ему, чтобы дед перестал нудить по утрам, да и по вечерам бы неплохо, чтобы Мерфи перестала быть занозой в заднице. Хотелось напиться с приятелями за баром — в самом баре нельзя, Тому до совершеннолетия еще четыре года. Но напиться теперь даже там нельзя — теперь у него отцов джип, он сам хозяин своей судьбы. Только вот в колледж его не возьмут. Мисс Хенли, отобравшая у Тома книги, ловко связала их бечевкой для документов, моток как раз завалялся в одном из ящиков. Строгая экономия бумаги — давно уже никто не утилизировал документы ни коробками, ни связками. — Вот, — протянула. Не улыбнулась. — Спасибо, — в третий раз пробурчал Том и свалил уже. Больше, чем трахнуть Шейлу Коннорс или Дафну, или Линдси Дэвис, Том мечтал когда-нибудь поцеловать мисс Хенли. Или увезти ее. Куда-нибудь прочь, в закат или рассвет, по пыльным дорогам, мимо полей — без конца и края, к настоящей жизни. И больше всего на свете боялся, что она об этом узнает. — У Мерфи послезавтра заканчивается отстранение. Передай ей, что мы все ее ждем, хорошо? Кивнул, наверное. Вышел, оступившись, чертыхнувшись. По пути домой тупо смотрел на мотающуюся по переднему сиденью связку книг. Чудилось, что бечевка чуть пахнет кремом для рук, которым пользовалась обычно мисс Хенли. Дурак. Надо нажраться. Так все делают.

***

Неделя. Неделю Мерфи не выходила из комнаты. Неделю назад их с Томом отец отправился в космос, тот самый, про который не пишут в учебниках, в составе какой-то очень ответственной и секретной миссии. Похуй. Том совал в рот кашу, ложку за ложкой, бездумно и лениво, Дональд ушел на крыльцо — снимать показания с барометра. День обещал быть по-летнему жарким. Спешить было некуда — они уже опоздали и получат нагоняй. Мерфи не торопилась, хотя казалось бы — первый день, соскучиться должна бы… Шаги на лестнице. Отложив ложку в сторону, Том поднялся, как раз под недовольный взгляд Дональда, вернувшегося в кухню. — Доешь все, молодой человек! Тебе еще помогать мне сегодня с ближним участком. Мерф! — скомандовал Дональд, — Садись скорее. Тарелка напротив, покрытая второй, плоской, стояла в темном, чистом от пыли круге. Мерфи уселась перед ней, сонно потирая глаза. — Ты опять не спала? — Том! — прикрикнул Дональд, уловив в воздухе едва наметившееся предвестие утренней перепалки. Но Мерфи не отреагировала. — Спала. — Призрак не приходил? Дональд угрожающе шлепнул себе в тарелку добавки. Звук был оглушающий. — Нет. Он больше не приходит. Мерфи выглядела трогательной и расстроенной. Том хорошо помнил маму, в такие минуты он отчетливо улавливал их сходство. Мама тоже часто была грустной. Особенно в последнее время. Наверное, она бы расстроилась, что его не возьмут в колледж?.. На столе в гостиной отрывисто заговорила рация, и Дональд, тяжело поднявшись, заспешил на стрекочущий звук помех. — Давайте без меня, — махнул он рукой через секунду, и Том вздохнул. Взрослым быть тоже бесило. Нипочему, просто так. Опустив взгляд в пол, Мерфи поплелась за Томом на крыльцо и — потом — к машине. Том помог загрузиться, секунду вглядываясь в чистое, еще не успевшее покрыться пылью стекло. Перед тем, как пригнать машину обратно, НАСА любезно ее помыли. Невнятный тип из тех не то ученых, не то военных за рулем поинтересовался у Тома как дела, передал дежурные слова не то поздравления, не то соболезнований и велел при необходимости обращаться к профессору Брэнду. Том пожал плечами, он не знал никаких профессоров Брэндов и ему было все равно. Дорога в школу как-то слишком быстро закончилась. Мерфи, недовольно хмыкнув, соскочила с сиденья и отправилась к своему шкафчику. В коридорах было тихо, еще не было звонка с первого урока, и Том никого не ожидал встретить. — Вы опоздали. Мисс Хенли он тоже не ожидал увидеть, вообще-то у ее класса был урок, где как раз должна находиться Мерфи. Подумал, что она, наверное, тоже его бесит. Дурацкий прикид и провинциальная челочка над круглыми, пронзительно-карими глазами. — Извините. Наверное, ей тоже здесь не место. Вообще-то он не должен был перед ней извиняться. Мисс Хенли даже не была его училкой, Мерфи вон пусть отдувается за обоих. И самому смешно стало — уж что-что, а Мерфи просить прощения не будет. — «Извините» ты не отделаешься, Том, — голос мистера Саймонса, директора, раздался сверху, с пролета лестницы. Потом появился он сам, тоже бесячий. Но в меру. — Помнишь, я предупреждал тебя, что пропускать утренние занятия ты не должен? Про «в меру» Том поторопился. Перекинул потрепанный рюкзак с учебниками на другое плечо. — Да, сэр. — Сегодня класс Мерфи останется на репетицию. Зайди ко мне в кабинет после занятий, времени у тебя будет много. Том прикрыл глаза. Мисс Хенли здесь точно было не место, сию вот секунду. Но она не уходила, не двигалась, пахла этим своим кремом и провинциальным шампунем для провинциальной челочки. Скрипнул зубами. Сглотнул. — Да, сэр. Ушли они вместе — к библиотеке мисс Эллиотт, та уже стояла на пороге, с огромной коробкой в руках — подготовка к вечерней репетиции. Той самой, с Мерфи. Том стоял среди коридора еще какое-то время, глядя на затылок мисс Хенли. Волосы, убранные в хвост, забавно пушились, воротник блузки чуть сбился, подвернулся. Наверное, ему должно быть все равно. Мисс Эллиотт отошла в сторону, пропуская гостей внутрь, за большую стеклянную дверь, дымчатую от пыли и времени. Внутри крепостными стенами высились шкафы со столетними книгами — экономия энергии, экономия бумаги… Библиотеки снова в моде. Мистер Саймонс пропустил мисс Хенли вперед, и пушистый «хвост» взметнулся, когда она ему кивнула. Быть может, у них роман?.. Представив себе этот самый хвост в громадной ручище директора, Том хмыкнул. Заметил, что сжал зубы так, что лицо заболело. Ну и хуй с ним, ему-то какое дело… Она ведь… Никогда не красит губы в школу, так? Бесит. Бесит, сука, бесит, бесит…

***

Разговора с директором Том не запомнил, как и остаток вечера, но по разным причинам. Директор его раздражал, и он с удовольствием пропустил мимо ушей все, что тот ему рассказывал о порядке в школе и посещении занятий. Для видимости приличия кивал, говорил «да, сэр» и «нет, сэр», даже под конец пообещал, что станет внимательнее относиться к посещаемости. Кивал, говорил, чувствуя, как в воздухе витает едва различимый аромат этот бесящий, сводящий с ума, отвратительный в своей нежности или как там у девчонок это называется. Не то крем для рук, не то шампунь. Том кивал, а хотелось выть. — Ты слушаешь меня, Том? — Да, сэр. — Сейчас, когда… — мистер Саймонс замешкался, перекладывая что-то на столе. Удобном, большом, крепком столе. Широком. — Сейчас, когда твой отец… Том почесал бровь, ему стремительно становилось скучно. Директор бесил до горечи во рту. Интересно, думал Том, обшаривая бездумным взглядом стенку, увешанную наградами и грамотами в рамочках, портреты президентов, когда она расстегивает верхнюю пуговицу — пахнет этой дрянью сильнее? И сиськи у нее наверняка маленькие. Блеклые, как она вся, с еле-еле розовыми сосками. — Когда твой отец… — закашлялся, Том даже суеверно поостерегся, что мысли его прочитал, но нет — директор просто подбирал подходящие слова, — далеко… Мы все понимаем, как тебе сложно. Я уже говорил с Дональдом о вас с Мерфи. Если тебе нужна будет какая-то помощь… Том не обольщался, он знал, Мерфи сказала, а ей — сам Дональд. Этот «профессор Брэнд» сделал пожертвование, которого хватило на лабораторный кабинет и немного осталось на оснащение площадки для игры в баскетбол, только на ремонт, не больше. Но все равно — очень ощутимо. Мистер Саймонс звучал обеспокоенно. — Ты… Я просто хочу, чтобы ты это знал. Ты всегда можешь обратиться ко мне лично. Как и Мерфи — к мисс Хенли. Том смотрел сквозь него. Поблагодарил, кивнул еще раз — на прощание. Потом ошивался во дворе школы, день, как и обещалось, был жаркий, не ветреный, среди бетонных коробок школьных корпусов можно было усесться в тени высохшего много лет назад вяза и сделать домашнее задание — Том не горел желанием, но время нужно было скоротать, жужжащий пылью полдень полз к сумеркам. Он смотрел в небо, думал о Купере-старшем. Уже неделю он где-то там в постоянной темноте. В космосе. Каково это вообще — быть в космосе?.. И надо ли оно?.. Том не знал, еще напоследок лениво подумал о том, различают ли они там, наверху дни недели. Мерфи об отце слышать не желала, как только речь заходила — замыкалась, отворачивалась, при первой же возможности — уходила. Задание было дурацкое, бесило тупизной формулировок. Том думал. Вертел в руке карандаш. Наверное, думать о том, что хочешь выебать собственную — окей, не совсем собственную — училку, глупо? Как вообще у взрослых это вот сочетается?.. Любовь или что ни там имеют в виду — и настойчивое желание повалить и… Карандаш заскрипел по бумаге, вспарывая ее. Зря. Бумага была несинтетическая, еще из запасов Купера-старшего, его блокнот. Том вздохнул и опустил руку, прикрыл глаза, выдыхая. Сколько там будет идти эта репетиция? Потом его будет ждать Дональд — вместе проверить, как комбайны обработали ближний участок, обойти пешком периметр, чтобы посмотреть, не пропущено ли что, особенно там, где близко к границе с соседскими угодьями. Вернутся домой затемно — это время Том очень не любил, его пустой дом раздражал. Поежился — холодало, поднял голову — к нему через двор направлялась Мерфи, недовольная. Наверное, потому что не смогла его сразу найти. — Поехали, — поднялся он, забрасывая в рюкзак учебник, блокнот и карандаш, подбирая с широкой скамьи рядом куртку. Машина — отца, почему бы и куртке не быть — отца?.. Мерфи хмуро взглянула на брата, исподлобья. — Мисс Хенли говорит, что мне нужно не опаздывать на занятия. Отстранять меня больше не будут. Но я должна соблюдать правила. Том в сердцах швырнул куртку на заднее сидение. Мисс Хенли… И сиськи у нее маленькие! И хвост уродливый, и вся она… — Поехали, — повторил он безрадостно, до боли закусывая костяшки на левой руке.

***

Что она забыла — в их глуши?.. Родилась здесь или благоприобрела эти все ужимки незадачливой училки, втеревшись, влившись в эту стандартную формочку? Том шагал с фонарем по границе только что обработанного участка. Пятно света металось по стеблям кукурузы, а внутри участка — перепаханная земля. Окра больше расти не будет… Сильные молодые стебли шумели под прохладой вечернего неба, и первые звезды уже выступили над горизонтом. Наверное, было что-то в ее жизни… Другое. Не-отсюдашнее. Не-бесящее. Ноги Тома скользили — под подошвами рассыпались подсохшие комья, скрипели попадавшиеся корни. Он должен быть взрослым — теперь. Когда отец свалил куда-то, молодец, красавчик вообще, теперь Том должен заботиться о Мерфи. А потом, когда у Дональда начнется деменция, то и о нем тоже. Хотя Том не был уверен, что у Дональда она начнется. Уехать. Укатить отсюда в закат, вот в такой же, звездный, ранний, еще тепло-розовый. С ней — на пассажирском сиденье. Прочь от этих бесконечных полей, пыли, пустоты и погибели… Мысль эта метеором расчертила спокойствие души и тут же пропала — к лучшему. Самому смешно. Она никуда с ним — с ним, — не поедет. Он открутил у походной фляжки, прикрепленной у пояса, крышку и глотнул теплой, нагревшейся от тела, воды. Дональд говорил, что отец улетел искать свое место среди звезд. Том не возражал, ему было не все равно, но он почему-то был уверен, что это навсегда, что они больше не увидятся. В отличие от Мерфи, он был уже взрослым — понимал, что требовать остаться бесполезно. И умолять, и плакать тоже. Ему вот предстояло найти свое место в мире. В этом вот, маленьком, забитом пылью, засаженном кукурузой старом мире. — Эй, молодой человек! Чего встал? — окрик Дональда послышался из-за спины — он гораздо быстрее осмотрел свою половину и пошел на поиски внука. Том обвел остаток периметра фонарем, показать, что все в порядке, машины не подвели. Видно было далеко не все, но Дональд, судя по всему, решил не размениваться на какие-то пятьдесят футов. — Хорошо, Том, молодчина, — кивнул он. — Домой? Но Том отрицательно покачал головой. Вот уж куда-куда, а домой он не хотел. Его место в этом мире было сегодня не там. — У перекрестка на Сьерра-Драйв. Там меня ребята перехватят. Дональд смерил его взглядом, полным скепсиса. Том заподозрил, что Дональд ненавидит возвращаться в пустой дом еще больше, чем он сам, и на секунду у него что-то кольнуло в сердце. Серые брови Дональда угрюмо сошлись — едем ли? Погасив фонарь, Том направился к машине, припаркованной у обочины грунтовой дороги. Дональд дышал тяжело, но за Томом успевал, тоже изредка поглядывая в небо. — Думаешь о том, где они сейчас? — зачем-то спросил Том чужим голосом. Дед посмотрел на него с какой-то отстраненной жалостью, так, будто и надо посочувствовать, но — нельзя отчего-то. Пожевал губами, втянул носом воздух. — Нет. Облака видишь какие? На горизонте. Завтра или послезавтра снова будет буря. Существенно. Когда случались пыльные бури, занятия в школе отменялись — значит, предстоят вынужденные каникулы. Том ненавидел пустой дом бесконечными днями еще больше, чем по вечерам. Вздохнул. Он же не Мерфи, чтобы нюни распускать. — Хорошо. Не забудь, Сьерра-Драйв. — Во сколько и откуда тебя забрать? — поинтересовался из-за руля Дональд. — Не надо меня забирать. Я с Тимом и Джейми. Меня привезут, если сам ходить не смогу, — невесело улыбнулся Том, усаживаясь на пассажирское сиденье и хлопая дверью со своей стороны. Том не помнил вторую половину вечера по понятным причинам — он пришел в себя под утро, все еще основательно пьяный, но уже мучимый первым похмельем. Дональд стоял в дверях ванной с полотенцем в руках, ни слова не говорил. На жест Тома — иди, ушел. Дверь притворил тихо, Мерфи спала. Не помнил, как напивались дешевым кукурузным пойлом, как заявились к Тиму Пэкетту, однокласснику Шейлы Коннорс, той самой девушки, о которой так мечтал Том, но которая, увы, не была неуклюжей провинциальной училкой его младшей сестры. Шейла, и Кэти, и Лиза тоже были на импровизированной вечеринке, и Том даже успел слюняво пососаться с Шейлой в гостевой ванной Тима. Кажется, он засовывал язык ей в глотку, думая о том, что она до боли, до горечи во рту не походила на мисс Хенли. Отстранился, отирая рот, не очень-то понимая, зачем в это вообще ввязался. Распахнувшаяся дверь и чья-то в хлам пьяная фигура, образовавшаяся на пороге, избавила его от объяснений перед не очень понимающей, что вообще происходит, девочкой. Тому стало стыдно. — Пойдем, — он протянул Шейле руку, желая увести ее подальше от блюющего громилы Джейми, но та с негодованием отвернулась, оттолкнув его, и, запахнув на себе плотнее кофточку, ушла прочь. Потом, спустя еще два или три стакана, когда Том уже плавал где-то в восхитительных иллюзиях, смеялся и отвечал на шутки невпопад, потом, уединившись со своим наполовину выпитым очередным стаканом на заднем крыльце, перестал и смеяться, и отвечать. Он просто сидел на скамье, грубо сколоченной из каких-то досок, их в фермерских хозяйствах хоть отбавляй —строительный мусор, и смотрел в небо. Звезд в этот вечер высыпало без счета, ярко, словно в насмешку. Сколько там, его, места этого… Он думал о том, что мисс Хенли не красит губы. Да ей, наверное, и не пошел бы яркий раскрас, как у той же мисс Эллиотт. Почему-то подумал, что наверное ее сиськи, хоть и маленькие, но чувствительные, очень нежные. И под одеждой она этим своим — цветочным, женским — пахнет сильнее, ярче. Захотелось попробовать, уткнуться бы носом в ложбинку между этих маленьких, бледных грудей, сжать бока, так, чтобы кожа покраснела… Он и не заметил, как поглаживает себя — сквозь одежду. Нет, дрочить здесь — не вариант, почему-то подумал Том, но расстегнул ширинку, уже не переживая, что его обнаружат. Запрокинув голову, он задыхался и горел, рука его, дрожа от напряжения, лихорадочно двигалась — сжимая и отпуская, и было настолько похуй на все окружающее. Он кружился в оглушающем, в искрящемся запахе, нежном изломе ресниц, глупом и неуместном, больше всего на свете желая вытащить ее, эту женщину, из кокона ее каждодневного бега по кругу, добраться до белой кожи — губами, зубами, впитаться в ее маленькое тело, во всю кожу, так, чтобы тоже этой дрянью пахнуть. Раскинуть под собой, развести колени, подтянуть под ягодицы — так, к себе, ближе, еще и еще — пока некуда уже, до последнего дыхания, и с ним вот, с последним — вонзиться вот в самое ее, в обжигающее тепло… По пальцам Тома, крепко сжимающим горячий, подрагивающий член, заскользили медленные тягучие капли. Мир кружился, но магия исчезла, и Шейла Коннорс смотрела на него с омерзением. Фыркнула и ушла. Слава богу, подумал Том, вяло оглядываясь в поисках того, обо что можно вытереть руку. Наверное, он дурак. Возможно, Шейла даже не заговорит с ним теперь. Слава богу, отчего-то снова подумал Том, и ему стало очень легко. Легко и пьяно. Наконец-то он принял правильное решение. Дональд тоже наверное понимал — взрослеет парень, начал вот решения принимать. Пусть и не очень здравые пока — вроде прийти пешком до фермы от Сьерра-Драйв, следующая станция — у черта на рогах, конечная. Но за руль и сам не полез, и дружков, наверное, в еще более плачевном состоянии, не пустил. Полотенце, которое Дональд оставил на углу раковины, пригодилось — намочив его, как следует, и ужа понимая, что никакой школы ему сегодня не светит, Том сидел на полу и стирал с лица мучительное онемение, руки дрожали. Воздух казался тяжелым, плотным, и он раскрывал рот, как вытащенная на берег рыба. Это все было не к добру. Чувствовал, как увязает, барахтаясь, в этой убогой нежности, наивной, без намека на кокетство, дурацкой и бесившей до потери пульса. Никакого будущего в этом отношении, конечно, не было. «Будь с учительницей поласковее, она не замужем…» Па бы тоже не одобрил, но где он теперь, свалил, засранец, космос свой бороздить. Пока что Том не мог быть поласковее, да и «не замужем» могло быстро смениться на противоположное. Или даже не смениться, достаточно какого-нибудь мистера Саймонса поблизости. От мысли о том, как квадратные ладони директора ложатся на плечи мисс Хенли, как она закатывает глаза в притворном возмущении, когда гребанный Саймонс подбирает ее под тощую задницу и усаживает к себе на большой, широкий, надежный стол, разводя колени под типичной учительской юбкой-плиссе, Том шумно и с благодарностью проблевался. Разбуженная и встревоженная Мерфи заглянула в ванную, спросила сонно, что происходит, но, увидев мрачное лицо Тома, скрылась прочь. Он сидел так, рядом с раковиной, у забранного горизонтальными планками жалюзи медленно светлеющего окна, и думал о том, что, наверное, будь у него выбор, он бы тоже улетел — вот так, очертя голову, в темноту и пустоту. Серые звезды бледнели и исчезали, в раковину равнодушно капала вода, отмеряя секунды. Как и ожидалось, штормовое предупреждение отменило все поездки. Округа в едином порыве закрывала окна ставнями, задраивали витрины торговые центры, убирали в помещения все, что мог унести шквал ветра. Пока Мерфи с дедушкой обходили нижний этаж, Том, шатаясь от все еще непрошедшего похмелья, медленно закрывал окна второго этажа, все спальни, ванные, длинный коридор, ведущий к лестнице. В комнатах, несмотря на утренний час царил полумрак, и последние окна, с которыми сражался Том, оказались в комнате Мерфи. На полу — традиционно — стопки книжек, надо сказать ей, чтобы хоть на место поставила, вон сколько прорех на книжных полках. Книжки мисс Хенли — отдельно, сверху — аккуратный моток бечевки, связанной в узел, как Дональд учил. Хороший узел. Крепкий. Но размышлять об этом пристальнее пока что не хотелось. Том со стуком опустил нижнюю раму окна и закрыл его ставнями, надежно фиксируя поперечиной. Так, если даже если выбьет стекло, то пыли много не насыплется. Теперь и в комнате Мерфи стояли полосчатые сумерки вместо ясного утра, и в общем это все выглядело даже уютно, если бы не… Книжка, наверное, из тех, которые плохо помещались в плотные ряды, упала на пол с высоты пятой или шестой полки. Глухой отрывистый стук, взметнулись возмущенно страницы. Да, если бы не призрак. Том не боялся призраков. Он осторожно поднял книгу за уголок, отряхнул, поставил на полку. Что-то из отцовых любимых, про историю покорения космоса в двадцатом веке. Мелькнула мысль — может, мисс Хенли отнести, пусть почитает. Учит же детей всякой мути. По этим их каким-то новым учебным программам. Но было это, наверное, бесполезно, не знала ли мисс Хенли, что это профанация?.. Знала, наверняка. Том со вздохом положил книжку обратно. Наверное, ей тоже этот вот обман не был по душе. И все равно бы она не уехала с ним. От своих детей, не собственных, а от класса Мерфи, от простеньких радостей, от своей гостиной и от мечтаний о чем-то большем, которые должны были остаться мечтаниями настолько, чтобы не порушить этот гадостный и иллюзорный замок из слоновой кости с поправками на глушь Колорадо. Наверное, и Том такой же. Иллюзия о ней значила больше, чем сама мисс Хенли, вряд ли он понимал бы, что и как делать, окажись и в самом деле она в его, Тома, руках. Спустившись в гостиную, тоже темную, Том не сразу обратил внимание, что Дональд и Мерфи были не одни. Директор Саймонс, поднявшись с кресла, поприветствовал Тома коротким рукопожатием. Как почти равного. — Том? — он с беспокойством оглядел парня. — Как ты себя чувствуешь? — М-м… — Будет в порядке, сэр. Одобрительно кивнув, мистер Саймонс вновь уселся, принимая из рук Дональда чашку со свежим кофе, только что сваренного им к завтраку. — Я случайно оказался здесь, меня застало штормовое предупреждение по дороге на работу, — почел своим долгом пояснить нежданный гость. — Отличный кофе! Дональд кивнул, поджав губы, — хороший кофе он любил, достать его теперь было сложно. Том, у которого все еще кружилась голова, отправился в кухню за прохладной водой. Он не слышал, о чем говорили в гостиной. В кухне заканчивала завтрак Мерфи. Посреди стола горела старая, прапрадедовская керосинка — незаменимый беспроводной осветительный гаджет в условиях загибающегося ко всем чертям мира. Она с беспокойством взглянула на Тома. Тот, бледный, с запавшими глазами, наверное, от души напоминал ей призрака. Не того, дружелюбного, грамотного, с книжками, а из какого-нибудь низкосортного ужастика, которые пачками показывали в местном молле — кинопрокат загибался, как и все живое. — Мистер Саймонс останется у нас пережидать пыльный шторм, — сообщила Мерфи так, словно это не было понятно. — Не факт, — Том знал, что факт, но не возразить сестре не мог. — Если фронт сменит направление, то он поедет в школу. Будто ты Саймонса не знаешь… Мерфи пожала плечами и отставила пустую тарелку. Кукурузный хлеб, густо намазанный джемом, и стакан молока — вот и все завершение завтрака. Очень просто. Хлеб пекли одни из многочисленных соседей в округе, и Том подумал, что уже наверное и забыл, каково это — пшеничный хлеб… Вода помогла, но ненамного. Том опустился на стул, расплескав на себя, и Мерфи опять посмотрела на него, бросив жевать. — Все нормально, — сердито предупредил он расспросы. — Ты приготовила домашнее задание? Самое время было спрашивать. — Да. Но я не знаю, дадут ли мне время выступить. Мисс Хенли ненавидит меня. Имя, так буднично и вскользь произнесенное сестрой, отчего-то нехорошо ударило под дых. Голова закружилась, снова затошнило. — Правда? — Угу. — Мерфи допила молоко и, захватив стакан и тарелку, отправилась к мойке. Может, и его она ненавидит? Том почесал переносицу. За то, что его отец не был полюбезнее и не обратил внимание на симпатичное в общем личико и складную фигуру, за то, что у него такая сестра — взбалмошная и склонная к научным провокациям? За то, что, напившись, он дрочит на ее воображаемые сиськи — и ведет себя как полный болван? Вернувшись в гостиную, Том успел увидеть, как Дональд пожимает на прощание руку директору Саймонсу. К удивлению, сбылся более благоприятный прогноз — отклонившийся фронт пыльной бури давал почти свободно проехать, правда, с небольшим крюком, к школе. Том подумал, что надо было спорить на щелбан. — Поздравляю вас, сэр, — улыбнулся Дональд, вышло даже дружелюбно. — Господь сказал: «Плодитесь и размножайтесь». Раскланявшись, директор вышел на широкое крыльцо. Под ногами, у столбиков, вилась пыль — основной очаг бури пройдет мимо, однако порывистый ветер долетал и сюда. Бодро преодолев несколько шагов до машины, обычного в этих краях неопределенного цвета внедорожника, он махнул рукой Дональду, вышедшему следом, и Мерфи — уже поправлявшей лямки школьной сумки. — Том сегодня неважно выглядит, — выкрикнул поверх ветра Саймонс. — Пусть отлежится. Я попрошу передать ему задание через кого-то из его класса. — Спасибо, — прищурился Дональд. — Мои поздравления и мисс Хенли тоже! Том, стоявший в дверях дома, за спинами Мерфи и Дональда, почувствовал, как медленно обрушиваются под его ногами в бездну доски пола и старенький порог. По голове будто ударили чем-то большим, гулкая тишина разлилась в голове и вокруг - Том уже не слышал ни тихого разговора Мерфи и Дональда, ни звука взревевшего мотора директорского автомобиля. Под ногами больше ничего не было, и неба над головой - тоже. Сердце сжалось, потом отпустило, но вместо мира все равно была совершенно черная, проглатывающая все на своем пути бездна, и Том видел, чувствовал, как он летит туда — переворачиваясь и вопя от отчаяния. Он не произнес ни звука. Сцепив зубы, он смотрел на то, как исчезает в клубах пыли внедорожник директора Саймонса. Почему-то припомнилась связка книжек, надо напомнить Мерфи вернуть. Пять или шесть, все красивые, яркие, хоть и немного потрепанные. Должно быть, немало детей читали их до Мерф. Крепкие узлы на бечевке — ведь Том и сам умеет так вязать, Дональд научил. Прикрыв глаза, Том оперся затылком на откос двери, чуть отходя в сторону и пропуская Дональда взять что-то из нужного. — Я отвезу Мерфи и вернусь, — бросил Тому дед, нахмурившись. — Без глупостей, молодой человек! Какие уж тут глупости. Проводив взглядом и их машину тоже, Том побрел в кухню — на боковом столе, в ящике валялись шипучие таблетки с отвратительным вкусом — от похмелья в самый раз. Ни о каких пафосных передозировках лекарствами не могло быть и речи, один из минусов апокалипсиса отдельно взятой планеты — фармпромышленность загибалась вместе с киноиндустрией и всем живым. Он сидел, пил молоко из стакана, вымытого Мерфи и еще покрытого каплями воды снаружи. Пахло хлебом. В голове звенела пустота, чуть кружащаяся звездами, тоже вполне себе космос. Что-то внутри, у сердца, словно бесшумно надломилось. Пыльная дорога, уходящая в закат или рассвет, размывалась, растрескивалась, проваливалась в ту же бездну. Том подумал, что успеется. И с бечевками, и с книжками. У него еще были кое-какие дела, по мелочи, конечно, но было бы обидно их не завершить. Бесит. И она бесит. Да ладно, не было никакой «оны», так, фантазии — пару раз. Глупости. И этот прикид ее. И парфюм дурацкий. Где только она его брала, такой отвратительный?.. Том отстраненно думал о том, что, наверное, земле тоже больно - когда выкорчевывают пораженную заразой растительность. Но так надо. Людям - надо. От дороги в закат осталась жалкая сотня футов, и ту затягивал пыльный туман. Поморщился, с трудом сделал глоток. Думал о том, что больше он никуда не уедет — совсем. Не хотелось. Болело. У самого сердца.

***

Четыре месяца спустя мисс Хенли стала миссис Саймонс. Но Тому было уже все равно. Она его не бесила — больше. Его теперь совсем мало что выводило из себя. Разве что эта, как ее, Лоис Уорд, его новая соседка по парте.