for evermore

Заниматься сексом после долгого перерыва всегда неловко. Надо настроиться, вспомнить, как сочетать любые позы и иногда несовместимые кусочки паззлов. Заниматься сексом после внезапного исчезновения, семи лет расставания, парочки аргументов, нескольких драк с Раем и одной очень неприятной битвы, после которой пришлось отлёживаться два дня даже — на минуточку — королю ада, это психологическая пытка. Между ними почтительное расстояние в метр, смешное до слёз, и давящее молчание. Лилит не отводит от него взгляда, как хищная птица. Ждёт, наверное, когда он скажет очередную глупость. Но даже сейчас, с холодным изучающим взглядом и плотно сжатыми губами, она кажется ему невыносимо красивой. — Знаешь, — слова перебиваются неловким клокочущим смехом. — Мне кажется, зря мы это затеяли. Лучше спрятаться на следующие семь лет. Или на сто. Пожалуй, даже на тысячу. Чарли отлично справляется, отелю ничего не грозит, можно отправиться делать новую партию резиновых уток! Первый инстинкт дотронуться и провести вверх по руке в перчатке отходит на второй план. Вместо этого Люцифер резко поднимается с кресла — настолько, что едва не путается в своих ногах — и делает первые шаги в сторону выхода. Лилит перегораживает ему дорогу одной рукой, едва касаясь ладонью талии. Будто почву прощупывает; а потом ведёт выше, пристраивая пальцы на рёбрах. Это прикосновение так знакомо, что зубы сводит. — Подожди. Пожалуйста. В их играх всё было всегда понятно и просто. Лилит — королева. Королевы приказывают, а верные подданные получают награду. Но сейчас в её голосе слышится неловкая, неуверенная мольба. Люциферу не хватает сил, чтобы вывернуться из её объятия. — Хорошо, — вместо этого он перехватывает её ладонь, чтобы оставить поцелуй на костяшках. Сомнительная дистанция. — Ты… правда этого хочешь? — Если бы я не хотела, я бы давно ушла, — она смотрит прямо перед собой, выговаривая слова через силу, но руку в ответ сжимает. Осторожная, невысказанная нежность. — Знаешь, ты с таким ужасом на меня смотришь, что уйти хочется. Но я никуда не денусь. — С ужасом? Ну не-е-ет! — запереться в комнате с каждой секундой кажется всё более хорошим решением. — Я просто… ну… Люцифер пытается перехватить её взгляд — найти что-то похожее на Эдем, — но она всё ещё смотрит куда-то в сторону. Нервничает. — Я не знаю, что делать. Всё, что произошло между нами, как-то вообще не вписывалось в мои идеи о браке. Лилит кривит губы — потому что ни возразить, ни оправдаться не получится, — но не прерывает. Только спустя пару мгновений осторожно тянет на себя. — Иди ко мне. — Я и так здесь? — Ко мне на колени, дурачок. Сначала привычно окатывает жаром. Иногда ему снилось, как она подзывает его с самой тёплой и очаровательной из улыбок, позволяет пристроиться на бёдрах, а потом ведёт пальцами вдоль шеи к ключице. Просыпаясь, он в первую очередь думал: то ли сделать что-то со стояком, то ли поплакать. Сейчас жар сменяется то ли волнением, то ли стыдом, то ли холодом, от которого вдоль позвоночника проходит дрожь. — Всё-таки боишься? Я не съем, — Лилит пытается разрядить обстановку, но это больше похоже на насмешку. Люцифер прикрывает глаза, чтобы точно не съели, делает шаг, второй, садится на колени, и ощущение тепла и мягкости человеческого тела почти сводит с ума. Как же он соскучился. — Я знаю, — он не хочет сразу же кидаться в омут с головой, но сдержаться не получается. Он даже не замечает, в какой момент прижимается к ней всем телом, как потерянный щенок, и сжимает коленями её талию. — Я помню. — Молодец, — губы Лилит почти касаются его уха, и от нетерпения он то ли вздыхает, то ли стонет и тут же поджимает губы. У него никогда не было особой выдержки, но сейчас это кажется глупым. Неловким. Мысли резко обрываются нежным поцелуем, оставленным за ухом. — Лили, — Люцифер шепчет на выдохе, пытаясь отстраниться от тысячи разнообразных картинок, уже заполнивших его голову. — Дразнишь. — Нет, — улыбка на её лице становится невыносимо знакомой. Что-то между нежностью и снисхождением. Вот ведь… злиться не получается. — Я просто люблю тебя. Если бы это было просто, не было бы и семи лет одиночества, упрямо шепчет голос в голове. Люцифер почти поддаётся. — Люблю, — Лилит чувствует напряжение сразу же. — Люблю тебя, Люцифер. Она медленно снимает перчатки, чтобы заключить его в крепкие объятия, кожа к коже. Это тепло. Уютно даже. Может, пора выдохнуть и отпустить. — Я тебя тоже люблю, Лилит, — Люцифер прижимается снова, утыкается носом куда-то в шею, вдыхая терпкие духи, и расслабляется. Будет то, что будет. Торопиться Лилит никуда не планирует. Она снова прижимается губами к коже где-то на шее, ещё раз и ещё, спускаясь ниже, и это постепенно начинает казаться медленной пыткой. Прикосновения у неё невесомые, осторожные, как к хрустальной статуе, но он справляется с тем, чтобы ни разу не возразить. По его многообразным воспоминаниям, Лилит умела удивлять. Нужно только расслабиться. Мягкий поцелуй резко превращается в укус, и Люцифер дёргается от неожиданности. — Всё такой же сладкий, — довольно хихикает Лилит ему в ухо, и этого достаточно, чтобы свести с ума. Это катастрофа, второе падение, где он обмякает и отправляется в свободный полёт. Всё мельтешит перед глазами — её руки, губы, взявшийся откуда-то хвост, — и остаётся только поддаться. — Лили, знаешь, — слова застревают в горле, мешаясь с тихими стонами и громким восторгом. Но он проталкивает через зубы тысячу слов в секунду, будто иначе задохнётся, и осторожно трётся о бедро пахом. Что-то между нежностью и неловкостью. Что-то вечное, только их, прикосновение крыла бабочки. — Знаешь, я так часто представлял это… Как ты касаешься меня, целуешь меня, кусаешь меня, как ты прижимаешь меня к кровати, как ты остаёшься со мной на всю ночь, а потом целуешь с утра, как ты… Если он проснётся от этой иллюзии, он уже никогда не соберёт себя по осколкам. Люцифер подаётся вперёд, пытается ухватить эту убегающую реальность и вгрызается в её шею сам. Змеиный язык льнёт к коже жадно, приноравливаясь заново. Вкус и правда всё тот же. Абсолютно человеческий, соль с горечью. Тепло и пульсирующая под губами кровь. Но Лилит перехватывает его мысль до того, как он успеет вцепиться в неё всеми когтями. Отстраняет осторожно, но уверенно, удерживая за плечи как взбесившегося щенка. — Не так быстро, дорогой. — Я так соскучился, — Люцифер отвечает нытьём-выдохом. Он уверен, что выглядит сейчас пьяным. Весь красный, взъерошенный, глаза мутные. Но жажда не утихает ни через минуты, ни через столетия. — Ты даже не представляешь. — Представляю, — она смеётся, продолжая держать его на расстоянии; что совершенно не мешает Люциферу выводить узоры когтями по её предплечьям, царапать, выхватывать, раз за разом натыкаться на что-то родное. — Мне кажется, ты хочешь меня съесть. — Хочу. Хочу съесть тебя, вылизать, хочу… От перевозбуждения он начинает радостно махать хвостом, но Лилит прерывает его так же, как и всегда. Просто и со вкусом. Целует, врезается в него кометой, чтобы после пальцами зарыться в волосы. Её движение языком по губам выбивает сначала выдох, потом желания, в конце концов и все воспоминания. Люцифер не хочет: Люцифер позволяет лепить из себя любую форму и послушно приоткрывает рот. Хорошо настолько, что он жмурится довольным котом и стонет в губы что-то бессвязное. Лилит поймёт: всегда понимала. Мир от жара расплывается всё сильнее, и Люцифер беспомощно тычется хвостом, ища опору. Скользит кончиком вверх по её локтю, потом пытается подцепить талию — а потом она бросает его на кровать как плюшевого медвежонка. Он не успевает даже отследить момент. Просто поддаётся судьбе и тонет в пуховом одеяле. Судьба направляет его крепкой женской рукой: ложится ему на живот, заставляя податливо выгнуться, лезет под рубашку. И добавляет тем особенным тоном, от которого у Люцифера и в обычный день задрожали бы колени: — Хороший мальчик. После такого можно сразу взорваться сверхновой. Люцифер же ластится, льнёт за следующей похвалой и обвивает её шею руками, прежде чем спрятать лицо в её растрёпанных волосах. Пахнет цветами: сладко-горько. — Мне кажется, я сейчас сойду с ума. — Да ну? — Лилит насмехается, но её дыхание сбито не меньше. Вся шея красная и в отметинах его укусов. У них всё честно. — Мы только начали. Люцифер уже готов к следующему раунду, не успев закончить этот. — Ты такая красивая, — пока у него есть дыхание и дрожащие остатки сознания, он стремится заполнить тишину и успеть сделать хоть что-то. Пальцы едва справляются с тем, чтобы расстегнуть её платье, пока он шепчет. — Я и забыл, насколько у тебя нежные руки… Лили, умоляю тебя, не отпускай меня, просто продолжай… Дыхание заканчивается быстро. Обрывается громким стоном, когда Лилит расстёгивает ширинку и кладёт руку ему на член. Здесь прикосновения быстрее, грубее: вверх-вниз жёсткой ладонью, так, чтобы когтями не задевать. Если раньше Люциферу казалось, что он может сойти с ума — то сейчас он проваливается в бездну по спирали и захлёбывается воздухом. Это — момент приземления. Когда лёгкие горят от недостатка воздуха. Когда она заглядывает в глаза с необычной для момента нежностью. Когда она остаётся рядом, притирается к чувствительной коже носом и шепчет: — Мой ангел. Твой-твой-твой, безнадёжно и бесповоротно. Бёдра подаются вперёд против воли. Стонет тоже против воли, громко — настолько, что, кажется, слышит весь ад. Твой-только-твой-Лили. Когда она опускается рядом с кроватью на колени, у Люцифера рассудка не остаётся совсем. Только напряжение и жжение во всём теле такое, что хочется вылезти из кожи. — Я так больше не могу, Лили, — он смеётся, потому что живой огонь и правда лезет из него шестью крыльями и рогами. — Ты меня убиваешь. Королева ада непреклонна. Надо доводить все дела до конца. — И тебе это нравится. Её шёпот касается внутренней стороны бедра; за ним следует долгий поцелуй, отпечаток языка на коже. Она знает его слабости и сильные стороны, помнит все отпечатки, которые оставляла раньше. От прошлого ничего не остаётся, кроме её повторяющихся поцелуев по обоим бёдрам, кроме прикосновения губ к головке и её тяжёлого дыхания. Ничего кроме этого не имеет значения. И Люцифер в этом тонет, снова и снова, стискивает пуховое одеяло одной рукой и зажимает рот второй. Ничто не имеет значения, кроме этой точки вселенной, где они снова соприкоснулись. Он не успевает ни осознать, ни отстраниться. Кончает с коротким вскриком и тут же неловко сгибает колени, царапая себя по суставу и бёдрам. — Лили? Ты как? — от того, насколько резко он садится, немного кружится голова. — Всё хорошо? Прости? Нужна помощь? Люцифер задал бы ещё тысячу неуместных вопросов, но Лилит снова нависает над ним: статная, яркая, счастливая. Твёрдой рукой прижимает обратно к кровати и шепчет: — Успокойся. Мы только начали. — Только начали? — Конечно. У нас впереди ещё много дней. Она льнёт с поцелуем к его разгорячённой шее — и Люцифер расслабленно закрывает глаза. Кульминация. Спокойствие. Тишина. Они лежат вдвоём, бесконечно одинокие на весь ад, но бесконечно счастливые.