Мне так жаль

Тусклый свет кабинета ведущего слепил. В воздухе давно кипело напряжение, которое они делили на двоих. Ин-Хо смахнул кровь, капающую с подбородка, и поднял взгляд на игрока. Его удар был резким, даже выбившим из мимолётных мыслей. Но вот сам Ки-Хун от себя такого не ожидал, крепче сжимая кулаки, так что сбитые костяшки белели. Ярость кипела в жилах, хотелось вцепиться в стоящего рядом Ён-Иля. Ки-Хун отказывался верить. Нет. Мысли отказывались воспринимать правду. Это было уже слишком. Не могло за маской холодного и безэмоционального убийцы скрываться такое знакомое лицо. Грудная клетка резко вздымалась, забирая всё больше кислорода. И этот метр между ними стал самой непреодолимой преградой в мире, оба застыли по разные стороны, одаривая друг друга холодным взглядом. Но как бы Ки-Хун не старался, у него не получалось скрыть своё волнение. Хотя преимущество на его стороне, в его руках сейчас оружие. Разве это не гарант безопасности? Он роняет ведущего, не думая, устраивается на нём сверху, вдавливая крепкие плечи в промерзший пол. Ки-Хун почти рычит от злости, шумно вбирая воздух носом. Пальцы бездумно цепляются за одежду, желая впиться ногтями в кожу, скрытую грубой тканью. Вот он перед ним – гость его ночных кошмаров, человек виновный во всём. Во всём, что Ки-Хун знал, он винил лишь его. Лицо игрока само кривится в подобие оскала, рисуя на лбу морщины. Дыхание сбивается в предвкушении холодной мести, то чего он так долго ждал, что он хотел сделать как только победил. Глаза мечутся по ухмылке этого подонка. Почему он так спокоен? Это пугает. И игрок замирает, резко вдохнув, он сталкивается с его взглядом. В блёклом свете блеск глаз ведущего терялся, оставляя лишь безжизненно выцветшие зрачки. Ин-Хо спокоен, нет, он до боли холоден. Его эта ситуация не пугала. Губы лишь изогнулись в едкой улыбке, будто смеясь над игроком, что лихорадочно трясся над ним. А то, как он нервно ёрзал на нём, пытаясь совладать с тревогой, просто было наслаждением. Его руки бесцеремонно обхватывают игрока за колени, настойчиво пробираясь выше. Этот жест выбил все мысли из головы, оставив больше странных вопросов, на которые мужчина в зелёной одежде мечтал никогда не знать ответов. Он резко смахнул с себя руки, пытаясь совладать с собой. — Сволочь! — начал Ки-Хун, вцепившись в ворот плащевки ведущего. — В-весело было наблюдать за смертью? Да? — судорожно глотая воздух, кричит игрок, захлебываясь в словах. — Ки-Хун... — без доли страха, также спокойно говорит Ин-Хо, смотря, как дрожащие руки мужчины подносят пистолет ближе к его лицу. И он смеётся, тихо, беззвучно, одними лишь глазами. Но в этом пустом взгляде можно было тонуть. Игрок отворачивается, жмурясь, лишь бы не смотреть на него. От этих до боли знакомых черт лица по телу всё ещё пробегали мурашки, только от осознания, что он поверил Ён-Илю, ему становилось дурно. Они вместе молчат, только Ки-Хун задыхается в этой тишине, шумно пытаясь сделать вдох. Его пугали открывающиеся перспективы. В его руках сейчас всё. Лишь от него зависит продолжатся ли игры. Вот оно, чего он добивался последние три года. Прямо здесь. Но почему он медлит? Ведущий даже не сопротивлялся, покорно лежа под Ки-Хуном. Вдруг он резко хватается за руку игрока, подставляя пистолет к своему лбу. — Давайте, Ки-Хун. — смеясь, тянет Ин-Хо, сильнее сжимая чужое запястье. — Убейте меня. Вы ведь только об этом и мечтали? — он до сих пор ощущал себя выше игрока, говоря с презрением в его сторону. Его слова, словно кислота, проедали в остатках души мужчины тёмные дыры. Пальцы крепче вжались в пистолет. Ки-Хун злится. Холодный пот течёт по спине, прячась в бурых от крови пятнах кофты. Ён-Иль пугал своей отстранённостью, он был как тот безумный вербовщик, готовый стоять до конца. Это было сумасшествие. В это не верилось. По щекам скатились быстрые капли слёз, размывая окружение. Игрок всё ещё ощущал свою беспомощность даже в такой момент, но он не хотел сам себе в этом признаваться. Стиснув зубы, он в беспамятстве пытается нажать на курок, но тело словно не слушается. Не выдержав, рука отстраняется, хотя её всё ещё держит чужая ладонь в холодных черных перчатках, неприятно впиваясь в кожу пальцами. — Как ты можешь улыбаться после всего, что сделал?! — в иступлении кричит Ки-Хун, ничего уже не понимая. Одним рывком ладонь, держащая одежду ведущего, приподнимает его. Секундная пауза. В момент игрок вновь бегает взглядом по лицу ведущего, бесполезно пытаясь зацепиться хоть за что-то. Как будто он хочет найти в этой высокомерной ухмылке какое-то человеческое сожаление, сострадание. Он только и ждёт момента, когда хоть один мускул лица Ин-Хо дрогнет, дав тем самым понять истинные его эмоции. Но даже без чёрной маски Ён-Иль оставался просто нечитаемым, его ничего не беспокоило, кажется, он даже был не прочь умереть. Или он блефует? Ки-Хун не может понять. Его это бесит. — Ну же, Ки-Хун, спустите курок. — язвительно бросает Ин-Хо, смотря за животным ужасом в глазах оппонента. — Неужели, Вы не хотели меня убить? Нет! Не хотел. Он никого не хотел убивать! Это всё случайность. Что вербовщик, что остальные крестики, что Чон Бэ... Всё случайность. В этом нет... — Ваши руки по локоть в крови. — словно читая мысли, произносит ведущий, ухмыляясь, когда игрок встревоженно дергается. — Так почему бы мне не стать следующим? Мысли крутились вихрем, и теперь ухватиться за них было невозможно. Всё смешало в одну бурду отвратных чувств, от самого себя мутило разум. Во рту пересохло, и Ки-Хун хотел что-то сказать, но молчал, дрожа от кипевшей злобы. Он всё ещё мнётся, сидя на бёдрах мужчины. Смотря на эту ситуацию в любой другой момент жизни, игрок бы сказал, что всё это до омерзения пошло и дёшево. Но сейчас не время для таких мелочей. Ведь Ки-Хун зашёл уже слишком далеко, чтобы оставаться трезвым на ум. — Подонок! — рявкает игрок, отпуская ведущего. Ки-Хун потерял смысл своих действий, всё чего он хотел добиться теперь впустую, все кого он хотел спасти – мертвы. Осознание ломало изнутри, заставляя застыть на месте. Роняя горячие слёзы, он молчал, вспоминая о своих целях. Свободная рука Ин-Хо ощутимо гладит бедро игрока, поднимаясь выше. Вседозволенность ведущего красила лицо игрока алым, вынудив вновь начать ёрзать, чтобы отвязаться от лишних прикосновений. Но Ин-Хо это лишь больше раззадоривало, и его ладонь скользнула за кофту, проходясь по мокрой спине. Ки-Хун выгнулся, убирая чужие руки. Что творил этот урод? В такой то момент мужчина предпочел продолжать играться с ним? Вздохи сменились тихим лихорадочным смехом, безнадежным, пустым смехом. Плечи тряслись с ними и тело, Ки-Хун склоняет голову ближе к Ин-Хо почти ложась на него. И он смеётся, а хотел бы кричать. Ведущий отпускает его руки, приобнимая игрока. Гладит его спину. Ему удалось его сломать. Это победа. Ладонь ведущего ложится на раскрасневшуюся щеку Ки-Хуна, смахивая капли слёз, беспорядочно лившихся и капавших на чёрную плащевку. Лицо игрока было таким жалким – красные намокшие от слёз глаза, изогнутые в немом вопросе брови, редкая щетина. Хотелось вечно смотреть на него, как по его щекам лились прозрачные струйки, как его плечи судорожно колыхались, как он и дальше пытался строить из себя что-то большее, чем есть на самом деле. Эти прикосновения Ён-Иля неожиданно теплые, даже чересчур мягкие, они так контрастировали с его отчужденной пустотой глаз. И это дурманило голову. К ласкам хотелось прильнуть и просто забыться. Плевать, что было до. Плевать, что он вина всех проблем. Сейчас уже всё не имело смысла. Ин-Хо мимолётно усмехается над этим видом, удобнее устраиваясь под игроком. Прикосновений становится так много, они словно везде и всюду, где-то нежно гладят, где-то просто дразняще проходятся, почти не касаясь. Ки-Хун был как кукла для него. Красивая фарфоровая кукла, что вечно стояла где-то там на верхних полках серванта, которая лишь своим видом украшала всё вокруг. Но кукла была слишком хрупка, чтобы её можно было касаться. И неужели игрок позволит себе сдаться теперь? Неужели, он так просто даст пользоваться собой и признает поражение? Кажется, он начинал понимать вербовщика, до последнего убежденного в своих идеалах. И это было самым худшим, будто лишь сама идея об этом ровняла игрока с ними. Но он же не такой? Он не жаждет ни чьей смерти. Он не может спустить курок, хотя руки пытаются в панике снять предохранитель, но всё безуспешно. В дальнейшей перепалке нет смысла. Никто не выиграет. Они оба умерли в тот день как победили. От этих назойливых мыслей Ки-Хун в момент трезвеет. Противная близость. Мерзкая. Ни за этим он сюда приходил, но больше ничего нет, за что стоило сражаться. Руки предательски дрожат, а пальцы не слушаются. — Что вы..? — начинает Ин-Хо, встревожено приподнимаясь. — Это... всё — он делает паузу, громко сглатывая слюну. — ..ваша вина, Ён-Иль! — он уходит от прикосновений, что цеплялись за него, прося остаться. — С-стой! Нет. Ки-Хун. — в этот момент уверенный взгляд дрогнул, помутневшие глаза вмиг блеснули страхом. И голос сорвался на имени. — Ваша...вина. Только ваша. — лишь губами нервно шепчет Ки-Хун, ведь воздуха на слова не осталось. — Ён-Иль Почему-то пальцы не дрожат, приставляя пистолет к собственному виску. В мыслях мелькает мимолётная идея – убить ведущего, но будто боясь её, Ки-Хун жмурится, вжимая дуло сильнее в висок. Он дрожит – боится смерти, но игрок больше не может жить в этом бреду. Его съедает изнутри собственная беспомощность. И Ки-Хун нашел лишь единственный простой способ избавиться от этого.

Щелчок предохранителя

Следом нервный и последний вздох

Выстрел, что заставил вздрогнуть

— К..Ки-хун — растерянно шепчет Ин-Хо, смотря, как обмякает тело игрока, безвольной грудой падая на него. — б-боже Тишина давит своей пустотой, режет слух. Больше нет обжигающего чужого дыхания. Впервые он чувствует такое. Такое омерзение к себе же. Казалось, его эти игры закалили, даже сделали почти безэмоциональным. Его рука не дрогнула, стреляя в брата. Так почему же он паникует от ощущения крови, что рассыпалась бисером на собственном лице. Нет. Ки-Хун был тем, кто должен был выжить. Он заслуживал жизни, потому что ещё оставался человеком, что бы с ним не случилось. А Ин-Хо... Он поддался, став таким. Он не смог наложить на себя руки, но мечтал умереть. Руки в перчатках обнимают бездыханное тело, трясясь от бессилия. Слёзы сами текут с глаз, размывая пространство. Перед ним только игрок. Комната стала заполнятся едким запахом крови, от которого теперь крутило желудок, выворачивая внутренности. К горлу подступился ком, мешая дышать. — М...мне жаль, Ки-Хун. — в пустоту кричит Ин-Хо, запинаясь в словах. — Мне жаль! Прости! Но его больше никто не слышит. В этой комнате остался лишь Ин-Хо, который судорожно повторял свои слова, обнимая холодное тело.

Этим он убил их обоих

Игрок четыреста пятьдесят шесть и игрок сто тридцать два выбывают