В их мире нет места любви

Если спросить Фремине о самых близких ему людях, он несомненно выделит Отца, Путешественника и Паймон, Линнет и…  Лини занимает особое место в этом списке, да и не только в нем. Чувств к этому человеку так много, что некоторым парень даже название дать не может, как и охарактеризовать. Здесь есть все: и благодарность, и желание всегда быть рядом, и тревога, и чувство безграничной ценности этого человека в его жизни. И все это можно превратить лишь в одно слово. Если спросить у Фремине, любит ли он Лини, его ответ будет положительным, но с тихим: «Лини не любит меня так же, как люблю его я». А вот если вопрос будет о влюбленности, он нервно покачает головой. Любовь многогранна, но здесь и спорить не о чем. Фремине молчит, как делает это всегда, потому на такое и внимания уже не обращают. Однако, чем старше он становится, тем сильнее чувства, он хотел, чтобы было наоборот, но где-то в глубине души все равно радовался. Все это ежедневно вгоняет его в противоречия, скрыться от которых нельзя даже на самой большой глубине. Он пробовал  Говоря о самом Лини, теплых чувств к названному брату он не скрывал никогда. Все они здесь братья и сестры, и заботиться о всех он тоже старался одинаково. Вот только, все больше его тянуло к этому холодному и вечно отстраненному мальчишке. Так было с самого начала, ему было просто интересно, о чем же так много и долго думает этот мечтатель, а после любопытство начало перерастать в привязанность. Всякий раз, когда дайвер так тепло ему улыбался, а улыбался он редко и далеко не всем, когда поздней ночью изредка просил посидеть с ним на крыльце дома, когда просто смотрел на него всей глубиной своих искрящихся глаз, его хотелось забрать. Именно забрать и уехать куда-нибудь, где их никто не найдет. Жалкая усмешка трогала губы, куда они сбегут. Быть фатуи - бремя, которое им положено нести до конца своих дней, а если и попытаются скрыться, их отыщут везде и наказания уже не избежать. Иногда он всерьез задумывался над тем, насколько жалок и что смерть, способная избавить от этих оков, наверное, не так уж страшна. Не то что бы он не верил в Фремине, вовсе нет, он просто очень сильно волновался. Линетт явно может за себя постоять, а во многих вопросах она и поумнее его, но… . Просто бесконечное «Но» *** Мысли путаются в клубок, а, накрывающий медленно, сон убивает остаток рассудка, заставляя идти все дальше. Ступни измазаны кровью, одежда изорвана, а тяжелый меч, который так и хотелось бросить на песчаном берегу, продолжает тащиться за спиной, разрезая берег. Обувь была оставлена где-то ранее. Тело шатает в стороны, дайвер на это лишь загадочно усмехается и идет устало. На самом деле, местность вокруг, в его глазах, все тускнеет и тускнеет, вдали и вовсе ничего не видно. Глаза прищурены и, кажется, если он их закроет, не откроет более никогда. Перед ними искры летят, а еще слезы кипятком стекают вниз. Да, он привык к поручениям разного рода, но слабость человеческого тела заключается в том, что при ощущении сильной боли, слезы идут сами. Вода окутывает израненные о раздавленные ракушки ноги. Кровь растекается следами, от взгляда вниз аж дух перехватывает, заворожен собственной кровью. Все это похоже на иллюзию, а когда парень поднимает голову вверх, глядя на пустынное темное полотно высоко над ним, видит лишь темноту  Жалкое положение, когда он лежит во влажной траве, пачкая ее кровью. Весь в грязи, поту, осколках и прочем. Лежит, опустив руку на живот, где чуть выше находятся задетые в бою ребра, и дышит тяжело, хрипя. наверное, если сейчас попробует заговорить, у него выйдет лишь нечленораздельное мычание, от которого в груди стиснет еще сильнее. Мир вокруг предстает сквозь пелену соли в глазах, а тело как-то само вспоминает фантомные прикосновения. Меч валяется ненужной железкой у воды. Заржавеет такими темпами. Обувь посеял, меч в воде бросил, потом еще и босым ходить долго придется, ибо следить за вещами своими надо, а Отец не будет разбрасываться морой налево и направо  Фремине вдыхает глубоко, чувствуя, как перехватывает в легких и заставляет с силой сжать ткань на груди. Он явно не в себе, иначе как объяснить последующие его действия. Следы от собственных ногтей на руках помогают хоть немного опомниться  Холодный дождь, бьющий кожу крупными каплями, отрезвляет. Парень судорожно ползет к воде, не в силах зайти в нее. А после, его будто хватают за волосы, погружая  Жар спадает, в нос уже попала вода, заставляющая выпускать пузыри и болезненно простонать. Чужая рука держит крепкой и тяжелой хваткой, кружа голову и вызывая ощущения на грани с болезненными, принося мазохистское удовольствие. Возможно, он был бы рад, будь эта рука той самой, рукой человека, о котором он грезит денно и ночно. И сам же думает, что мысли его становятся все более извращенными, когда речь идет об этом человеке. Когда терпеть становится уже невозможно, парень старается вынырнуть, но стоит попытаться и оторваться от колеблющейся воды хотя бы на сантиметр, как его еще сильнее погружают обратно  В висках пульсирует, а в ушах начинает звенеть. В груди сводит так, что конечности холодеют и кажется, будто сейчас он непременно умрет. Сердце сейчас остановится будто, а из носа, вместе с остатками воздуха, начинает течь кровь, поднимаясь к поверхности. Не удается ни сопротивляться, ни закричать, он теряет сознание, лишь придерживая рукой в области, где так сжимается. А сердце стучит так быстро, что уже глаза закатываются, пока его неожиданно не подбрасывает. Его выталкивает из воды, заставляя выгнуть спину и закатить глаза. Блондинистые волосы таки разлетаются вверх вместе с водой, глаза выражают весь его испуг. Тело судорогой сводит, мелкой дрожью пробивает, кровь от носа стекает к губам, искривившимся в попытке отдышаться. В груди и области солнечного сплетения по-прежнему ноет. Никакой руки на затылке более не ощущается, а в отражении видно лишь его лицо с изогнутыми от боли бровями. Тошнота прямо подворачивается к горлу. Все вокруг ложь. Все вокруг не может быть частью явного. Кажется, это все начинает все больше походить на что-то ненормальное Если спросить у Фремине, что это все было, там, на берегу, он промолчит. Улыбнется смущенно, заломит пальцы и промолчит, будто не понимая, о чем у него спрашивает собеседник. Вот и сейчас он открывает глаза, молча глядя на небо. Там виднеются звезды. Оглядывается. Вокруг тихо и спокойно, лишь игривые волны разносят удары воды о песок, ничего более. По телу расходится быстрый холодок вперемешку с болью. Лежит на чем-то мягком, что странно, ибо после того, как ему стало плохо у воды, более он не помнит. Перед глазами медленно вырисовывается силуэт брата. Иллюзионист смотрит на него обеспокоено. Блондин улыбается так, как ему было несвойственно, отмечая, Лини здесь настоящий, такой же, как и всегда Фремине обхватил бы его покрепче, как делают сейчас с ним, но руки продолжают неподвижно лежать. Он измотан и ужасно сильно хочет, чтобы все это закончилось. Чувствует, как веки вновь тяжелеют с каждой секундой, кровь уже практически высохла. Он вышел победителем, вот только сейчас это не вызывало ни малейшего отклика радости внутри. Усмехается слабо, понимая, что теряет связь с реальностью, но благодаря заботливым рукам это не так пугает. Не знает, что будет дальше и будет ли вообще Дайвер лишь слабо наблюдает за тем, как старший мечется, не в силах найти себе место. Вместо любых слов обессилено выдыхает ему в шею. Он никогда не скажет, даже если придется унести эту тайну с собой далеко-далеко. Даже если отныне не увидит это лицо никогда. Не хочет наполнять этот момент еще большей печалью, ровно так же, как и не хочет нагружать Лини еще большей ответственностью и горькими сожалениями, что: «Не уберег, не успел, ничем не смог помочь…». Вот только все это и без того разрывало сердце того, так больно, что он сам сейчас дает волю эмоциям. Если Фремине в его присутствии часто считал себя слабым, то вот, пусть хотя бы сейчас убедится в том, что брат ничуть не сильнее Он прижимает ослабшее тело к себе, чувствуя, дышит. И сделает все, чтобы поддерживать даже такое слабое дыхание. А когда тот проснется, получит теплые объятия «от старшего брата». Возможно это излишне жестоко, но лучше, чтобы они оба жили, будто в неведении и любили безответно, так будет не настолько больно, правда ведь? Он всегда будет рядом с близкими, как и близкие рядом с ним, вот только…   Если Фремине суждено проснуться, он обязательно обнимет любимого и скромно поблагодарит за спасение. Все будет как раньше. А если нет, он навсегда заберет эту тайну, чтобы хотя бы Лини было спокойно Все от того, что в их мире нет места любви…