Запах формалина

Городок Ламбертвилль — это место, где все друг друга знают. Миссис Грауд была учителем химии в школе. Когда-то она терпеливо объясняла мне разницу между ковалентными и ионными связями, а теперь лежала передо мной на холодном прозекторском столе. – У нас сегодня много работы миссис Грауд, но не переживайте, я сделаю все из вашего списка, – произнесла я, склонившись над мертвой. Провожать в последний путь было моей миссией и я очень трепетно к ней относилась. Пусть даже многие знакомые считали меня чокнутой, а коллеги посмеивались, когда я болтала с трупами. Миссис Грауд было восемьдесят восемь. Она готовилась к смерти: выбрала платье, пожелала загримировать трахеостому и накрасить ногти и губы красным. Для этой женщины было важно выглядеть прекрасно. И при жизни, и в гробу. Даже смерть не могла поколебать её стремление к безупречности. Я разогрела воск, чтобы спрятать трахеостому. Отвесьте в дряблой шее было небольшим и для того, чтобы замаскировать его не потребовалась много усилий. – Ох, миссис Грауд, я тоже курю и ужасно боюсь рака, – прошептала я. – Не думаю, что как вы, дотяну до восьмидесяти. Чуть стянув с тела накидку, я оголила ключицы Грауд и начала разглядывать все ли в порядке, ведь она выбрала платье для похорон с декольте. Чертовка. Стук в дверь. Затем еще один. Я выкрикнула «Войдите» и тут же на пороге возникла Бет, в нос ударил запах ее приторных духов. – Тяжелая? – девушка кивнула на миссис Грауд, но смотреть на тело не стала. Бетания десять лет работала в ритуальном агентстве, но ее все еще пугали мертвые. Она с опаской брала меня на работу. Не верила, что я протяну здесь хотя бы месяц, но с танатопрактиками в нашем городе было туго. Вопреки ее сомнениям, я работала в похоронном доме уже полтора года и никуда уходить не собиралась. – Нет, только трахеостома, – ответила я. – Старушка отлично сохранилась и несмотря на болезнь, ухаживала за собой до последнего. – Мне бы так, – ухмыльнулась Бет, затем резко оживилась. Вспомнила, зачем пришла. – К тебе там доктор заявился. Помнишь? Психиатр, который договаривался о беседе для научной работы. Подняв косметичку со стола, я замерла. Беседа. Точно. Я о ней и думать забыла. – Он уже тут? – засуетилась я. – А как же миссис Грауд? – Миссис Грауд никуда не убежит. Я стянула с лица маску и аккуратно накрыла тело Грауд с головой. Хорошо, что я не начала ее красить. Ненавижу, когда меня отвлекают от нанесения грима. – Он странный, – прошипела Бэт, как только мы вышли из моего «кабинета» в коридор похоронного дома. «А кто нет?», — спросила я про себя. Изначально мне не хотелось тратить время на назойливого психиатра обивающего пороги у похоронного дома, но неподдельная тяга к альтруизму не позволила мне ему отказать. Признаться, я представляла увидеть перед собой чудаковатого мужчину с залысинами, рассеянным взглядом, сутулой спиной и потансканной кожанной сумкой цвета детской неожиданности, но передо мной предстал образ, олицетворяющий полную противоположность — уверенный, ухоженный мужчина с пронзительным взглядом, прямой осанкой. Его черные волосы, аккуратно уложенные, контрастировали с бледной кожей, придавая ему черту, как у портретов древних аристократов. – Малек Синнер, – доктор протянул мне руку. Надо же, не побрезговал. Мой парень, Оливер, шарахался от меня, пока я не приму душ. Я стянула перчатку и пожала Синнеру руку: – Одри Рид. Доктор улыбнулся и улыбка эта была совсем не дружелюбной, скорее скользкой. Она завораживала своим хищным обаянием, словно обещая скорую беду или, что еще хуже, намекая на то, что беда уже случилась. – Вы можете побеседовать в моем кабинете, – предложила Бет. – Я могу сделать вам кофе. – Я надеялся поговорить с мисс Рид за работой, – произнес он с ленцой, не отрывая от меня взгляда. Голубые радужки глаз с сероватыми вкраплениями напоминали замерзшую морскую гладь, под которой скрывались темные течения. – Простите, доктор Синнер, но это будет не очень этично. Не думаю, что родственники покойной обрадуются, узнав, что ее тело видел посторонний человек никак не относящийся к ритуальному агентству, – я старалась звучать максимально лояльно. – А если это станет нашим маленьким секретом? – сверкнул глазами мужчина, чем очень сильно выбил меня из колеи. – Брось, Одри, миссис Грауд никому ничего не расскажет, она унесет эту тайну с собой в могилу, – влезла Бет. Эти ее постоянные шуточки уже казались не смешными, потому что были весьма однотипными. Я быстро сдалась, подумав, что смогу встать за ширму. В конце концов, хотелось побыстрее приступить к гриму и не терять времени. – Пройдемте, – я нацепила перчатку обратно на руку, чувствуя, как холодный латекс сдавливает пальцы, и повела Синнера на свое рабочее место. Он внимательно оглядывался по сторонам, словно стараясь запомнить каждую деталь. Глаза доктора скользили по полкам, заполнившим стены, где аккуратно стояли флаконы с растворами. На столе, за который он уселся без приглашения, лежали инструменты: скальпели, пинцеты, тонкие лезвия. – Позвольте выразить восхищение, Одри, – произнес Синнер, медленно расстегивая пуговицы своего черного пальто. – В Древнем Египте только избранные занимались подготовкой тела в последний путь. Они общались со жрецами и беспрепятственно входили в святилища. Я почему-то зарделась. – Благодарю, – ответила я сдержанно, выкатывая белую ширму, чтобы скрыть тело миссис Грауд и оставила неприкрытым только ее голову, чтобы при нанесении грима видеть своего собеседника. – Редко слышу восхищения подобного рода. Точнее, никогда. – Не против, если я буду записывать наш разговор на диктофон? — Доктор вытащил мобильный из кармана брюк. – Конечно, — кивнула я. Пока Синнер снимал с себя пальто, я украдкой за ним наблюдала. Костюм подчеркивал подтянутую фигуру. Белая рубашка, черный галстук, жилет. Каждая деталь — от запонок до ботинок — говорила о его педантичности. Он был как статуя, выточенная с излишним вниманием к деталям. – Я могу называть вас по имени, Одри? Зачем спрашивал, если уже дважды назвал… – Конечно, – за маской он не мог увидеть как я ухмыльнулась. — Малек, — добавила я, мягко произнося его имя. Сложно было не заметить, как взгляд доктора на мгновение оживился. Что, не ожидал? Я тоже могу позволить себе наглость. Я потянулась к чемоданчику с косметикой. Вытащила кисти, аккуратно перебирая их в руках, чтобы выбрать нужные для работы. «Простите, миссис Грауд, надеюсь вас не смутит присутствие мужчины», — проговорила я про себя и принялась накладывать тон на бледную кожу, покрытую пигментными пятнами. Малек наблюдал за мной пристально, и я уж было подумала, что он не собирается начинать беседу. – Начнем с банальностей. Как долго вы работаете танатопрактиком? – наконец вступил он. Басистый и в то же время мелодичный голос звучал противоестественно. Я привыкла к мертвой тишине. ОН нарушал мою гармонию, заставляя пространство вибрировать. – Полтора года. – Это весь ваш опыт работы? – Да. – За время работы вы хоть раз чего-то пугались? Я оторвалась от лица миссис Грауд и, зажав кисточку в руках, посмотрела на Малека как на душевнобольного: – Конечно нет, – ответила я, чувствуя, как мой голос становится чуть холоднее, чем хотелось бы. Малек наблюдал за мной, не моргая, как будто пытался вычислить, где я скрываю свою правду. – Трупы иногда издают звуки, – произнес он так, будто я не знала. – Я в курсе, поэтому не боюсь. Если бы я верила в призраков и зомби, то вряд ли выбрала бы такую работу. Не знаю, чего я так взбеленилась. Привыкла, наверное, обороняться, когда разговоры заходили о работе. Я уже давно научилась держать дистанцию, особенно с теми, кто смотрел на мою профессию как на нечто странное или страшное. – Вам снятся кошмары? – переключился на другой вопрос Синнер. – Редко, как и всем. Меня не покидало ощущение, что я притворяюсь нормальной. – Я вам не враг, Одри и это не допрос, – Синнер мягко улыбнулся, почувствовав прохладу в моих интонациях. – Я здесь не для того, чтобы вас осудить. – Простите, но к работникам кассы в Walmart, не приходят психиатры, чтобы взять интервью. Поэтому я чувствую предвзятость, – проговорила я, теперь чуть спокойнее, и вернулась к гриму. – Какая предвзятость? – фыркнул Синнер, вальяжно откинувшись на спинку стула. — Если бы мне пришлось изучить психологию работников за кассовым аппаратом, то я непременно бы отправился в супермаркет. Быть может, вы сами чувствуете себя не в своей тарелке и поэтому так бурно реагируете? Слизняк. Я не хотела позволять ему лезь в мою голову и именно поэтому поспешила бросить на него взгляд с укором: – Продолжим беседу? Ненароком, я представила себя на приеме у доктора Синнера. Не легко бы пришлось. Сложно выдержать этот взгляд с поволокой. А еще, он очень эффектный. Это отвлекает. Красив, но не в обычном понимании, а как мерзавец. Идеальный антигерой. – Вы видели мертвых вне работы? – Только однажды. У меня умерла мать. Слова вырвались невольно, и я сразу же почувствовала, как напряжение в комнате стало плотнее. Малек не отрывал от меня взгляда, не торопился реагировать. Поднеся кисть с тональным кремом к скуле Грауд, я заметила, как у меня задрожали пальцы. – Вы видели ее на похоронах или… – Я нашла ее тело, – перебила доктора я, прекрасно понимая, что он хотел спросить. Мое откровение заинтересовало Синнера и он прищурился: – Это было в детстве? – Да, – буркнула, мысленно отгоняя от себя мрачное воспоминание. – Вы боитесь смерти? Я замолчала, поймав себя на том, что задумалась. – Нет, не боюсь. Ни своей, ни чужой. Смерть — это естественный процесс, – прозвучало до тошноты банально. Но моей целью было не впечатлить его, а просто отвечать на вопросы, так что… – Вам приходилось гримировать детей? Его вопросы были сухими, как песок в пустыне — безжалостные и безжизненные. И, точно такими же, были мои ответы: – Приходилось. Я собирала двух подростков, разбившихся на мотоцикле осенью. – Вы испытывали жалость, когда видели их мертвые тела? В горле застыл неприятный ком. Мне было жаль абсолютно всех, но я старалась абстрагироваться. Если буду размышлять и философствовать на тему: «Ах, как много он успел бы сделать…» и оплакивать каждого, то сойду бы с ума. И мы с Синнером будем беседовать в иной обстановке. – Стараюсь не фиксироваться на человеке, а просто работать. В конце концов, своей жалостью у меня не получиться вернуть кого-то к жизни, – я вытащила из чемоданчика тушь для ресниц. Обычно, пожилых женщин приходилось брить из-за обилия волосков над губой и подбородке, но Грауд была гладкой и выглядела максимум на семьдесят. – Я болтаю с ними, отношусь уважительно. Стараюсь не забивать голову лишними мыслями. – Болтаете? –тМалек приподнял одну бровь и положил ладонь на подбородок, покрытый едва заметной щетиной. – Это архаично. – Да, – кивнула я. – Славяне в древности разговаривали с мертвыми до их погребения, и после. Да и сейчас, очень часто вижу, как во время похорон родственники шепчут что-то на ушко почившему. Им нравится думать, что покойник их слышит. – А вы так не думаете? – Не верю в жизнь после смерти. Верю в смерть. Она приходит и забирает в вечность. Это была правда, которую я не раз проговаривала в своих мыслях. – Бесконечный темный тоннель без света в самом конце, – с легкой ухмылкой пропел Синнер. – Вы даже для собственного утешения не хотите думать, что на той стороне что-то есть? По интонациям показалось, что Малек разделяет мои мысли. Иначе и быть не могло, в конце концов, он врач. – Как я уже сказала, я не боюсь смерти, – закончив с ресницами миссис Грауд, я переключилась на губы и вынула из чемоданчика красный карандаш. – Вы верите в утверждение, что похороны — это праздник для умершего? – пожалуй, этот вопрос был первым, что не вызвал у меня негатива. – Да. Прозвучит странно, но это последний выход человека в свет. Многие отказываются идти на прощание, потому что хотят запомнить умершего таким, каким он был при жизни. Наша задача — сделать так, чтобы люди не боялись прощаться. Мы помогаем хотя бы чуть-чуть облегчить их боль утраты. – Вы очаровательны, Одри. После смерти, я бы хотел попасть в ваши изящные руки, – прозвучало жутко, я не знала как реагировать на этот странный комплимент. Внутри все скрутило узлом. Он говорил это искренне? – Надеюсь, это произойдет очень нескоро, – я отстранилась от лица Грауд, чтобы проверить, ровно ли я очертила контур ее губ. Синнер больше не задавал вопросов мы просто разговаривали о… смерти. К моему удивлению диалог меня увлек, я даже не заметила как пролетело время. Доктор поделился тем, что сейчас пишет научную работу о разнообразных психологических реакциях на смерть и рассказывал мне об погребальных традициях. Поведал, что в тибетской буддийской культуре существуют «небесные похороны», что тела усопших там выкладывают на высокогорных вершинах, где их раскусывают орлы и другие хищные птицы. Я слышала об этом, но не вдавалась в детали. Синнер рассказывал об этом с упоением, смакуя детали. Мне было интересно его слушать и когда он собрался уходить, я вдруг почувствовала легкое разочарование.

***

– Оливер, ты дома? – выкрикнула я, стряхая слякоть с кроссовок. С кухни послышалось протяжное «да». Я вернулась домой в приподнятом настроении. Сын миссис Грауд похвалил мою работу и пообещал оставить восторженный отзыв на сайте. Да и разговор с доктором не мог не оставить следа. Он был таким увлекательным и глубоким… Интересно, мы еще встретимся? Забежав на кухню, я увидела как Оливер сидел скрючившись над ноутбуком. И наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку: – Привет, ты уже поел? Оливер брезгливо отвернулся: – Мы обсуждали это миллион раз. Сначала ты идешь в душ, а потом уже все эти телячьи нежности. Мое хорошее настроение растворилось в воздухе, как утренний туман с первыми лучами солнца. – Я принимала душ на работе. – Я этого не видел, – Оливер оторвался от ноутбука и повернулся в мою сторону, обхватив руками стул. – Не обижайся. Просто я как представлю, что ты целыми днями копошишься в трупах, так… – Так меня всего передергивает. Кажется, что ты пропиталась запахом формалина. Завязывай с этой работой, – закончила я за него. Оливер говорил это чаще, чем произносил мое имя. Не сказав ни слова больше, я пошла в ванную. Закрывая за собой дверь, я ощущала, как пространство вокруг меня сжимается, а все внешние шумы исчезают. Стянула толстовку, сбросила джинсы и избавилась от носков. Стоя в одном нижнем белье, я подошла к зеркалу. Мои глаза несколько секунд не могли взять в фокус отражение, отдавая предпочтение каким-то мимолетным мыслям. Мы с Оливером познакомились, когда я заканчивала колледж, и с тех пор прошло уже два года. Два года споров и примирений. Он был надёжным — из тех людей, кто не бросает слов на ветер. Спокойный, рассудительный, иногда немного замкнутый. Мне казалось, что мы настолько разные, что сами не понимаем, как удерживаемся рядом друг с другом. Олив — любитель стабильности, всегда планировал все на несколько шагов вперед. А я… я жила моментом, увлекалась эмоциями, не думая о завтрашнем дне. Оливер работал помощником в суде, и это как нельзя лучше соответствовало его характеру. Внимательный к деталям, методичный и всегда спокойный, он умел держать эмоции под контролем. Эмоции мог, а меня не получалось. Олив взбесился, когда узнал, кем я хочу работать. Отговаривал меня рьяно. Само собой, я его не послушала, пошла на курс и стала танатопрактиком. Он каждый день меня за это наказывал своей брезгливостью и предвзятым фырканьем. Переступив порог душевой кабины, я выкрутила кран и включила воду. Тёплая струи сначала осторожно коснулись кожи, а потом окутали все тело. Я закрыла глаза, прислонившись лбом к стенке кабины. Сквозь шум услышала шаги за спиной. Это Олив, понял, что погорячился. Я выучила его наизусть. Не жизнь, а бесконечный день сурка. – Ты же знаешь, что я тебя люблю, – прошептал он, приобнимая сзади мое обнаженное тело. Тёплые ладони скользнули по талии, замирая на животе. Я всегда отвечала ему: «Я тебя тоже», как по сценарию. Но сегодня почему-то молчала. __________ Не удержалась и все-таки написала главу) Вот такое вот начало...Похоронное, нежное...