Sick

Нечёсаные волосы Суёля спали на глаза, когда тот опустил голову. Он смотрел вниз, на безмолвную воду, и невольно позавидовал её спокойствию. Солнце уже давно село, но когда именно — он не знал. Счёт времени беспомощно терялся под потоком собственных мыслей. Рю казалось, что он был намертво прикован к этому месту — месту, которое было лишь незначительной частью дороги каждого водителя — мосту. Каждый раз, когда Суёль заставлял себя сосредоточиться на работе и двигаться дальше, как хотелось бы этого ему. Но Рю всё равно возвращался к рефлексии о прошлом. Ему безумно хотелось винить во всём своё нездоровое подсознание, но от подобных мыслей становилось ещё хуже. Он сделал свой выбор и остался один, несмотря на все возможные риски. И всё же, растущая ненависть к себе продолжала отравлять его изнутри, пожирая каждую клетку мозга. Теперь Суёль ненавидел водить машину. В ней было безумно пусто без его дурацкого пения каких-то забавных мелодий. Без его абсурдных каламбуров и замечаний. Раньше у детектива от него вечно болела голова. Но теперь он ощущал оглушительную тишину, пронзающую черепную коробку, даже при характерных звуках движения машины. Каждый раз, когда кто-то садился на пассажирское сиденье, его разум жестоко подшучивал над ним, заставляя периферийное зрение замечать красную кожаную куртку рядом. Су Ёль испытывал отвращение от того, что подобные трюки всегда заставляли его сердце болезненно сжиматься в смеси надежды и отчаяния. В его затуманенном сознании всегда наивно вспыхивал давно приглушённый свет, когда он возвращался. Даже если это было простой игрой его больного разума. Звук резко заглохшего двигателя заставил Суёля вздрогнуть. Казалось, всё вокруг напоминало ему о новой невыносимой реальности, с которой ему приходилось мириться. Но... была ли она такой новой? Прошло уже несколько лет, если так подумать. Вспомнился и календарь на стене комнаты, в котором он давно перестал вычёркивать прошедшие дни. Рю всегда старался его избегать, не вглядываясь в чужой почерк, некогда обводящий важные даты красным маркером. Он всегда подчёркивал подобные события для мужчины, вырисовывая смешные рожицы рядом с числом. И всё же, духу купить новый у мужчины не хватило. Он бы точно остался поглощённым чувством вины за выброс той немногочисленной вещи, оставившей его след на себе. Календарь так и остался нетронутым, покрывшись обильным слоем пыли. У любого на месте Рю уже давно бы заболела спина от настолько долгого нахождения в сидячем положении. И мужчина не стал исключением, но тот старательно проигнорировал неприятное чувство, словно навязчивое насекомое. Суёль пережил с ним вещи и похуже, теперь физическая боль казалась пустяком. Рю тихо выругался под нос. Он проклинал себя за то, что даже обычная вещь, как боль в спине заставляла его вспоминать о нем. Каждый изъян, шрам — свежий и старый — отражал их время вместе, с самого начала. Всё дошло до того, что он перестал переодеваться перед зеркалом. На душе становилось гадко, когда он замечал старый порез на теле, невольно вспоминая, как он получил его вместе с ним. Иногда, перепив алкоголя, Суёлю безумно хотелось разбить его вдребезги. Но собственная паранойя не позволяла ему сделать это. В глубинах подсознания он всё ещё надеялся, что однажды увидит его снова, в отражении сзади себя. Тяжело вздохнув, Рю отогнал от себя мрачные мысли, стараясь взбодриться. Он выбрался из машины и оперся руками о перила моста в уже привычном для него жесте. Ветер стал проникать сквозь костюм, усиливая ощущение холода. Раньше он был довольно восприимчив к подобным вещам, но за последнее время многое поменялось. Как и он сам. Дискомфорт, доставляемый холодным воздухом, так же остался успешно проигнорированным. Единственное, чем был заполнен его разум — это человек, который раньше был рядом с ним. В тот роковой день, когда всё пошло под откос, он действительно был уверен, что выдержит. Он думал, что был готов. Готов быть один. Первые недели он чувствовал себя довольно сносно, но осознание произошедшего накрыло с головой, застав его врасплох, когда тот в очередной раз с надеждой оглядывался на любой отражающий пространство предмет, будь это чайник, витрина магазина или экран выключенного телефона. Осознание резало сердце изнутри, когда в тот момент он даже не смел предположить масштабы проблемы, прощаясь с ним навсегда. Мысли о том, что Рю принимал всё происходящее как должное, заставляли глаза покрываться мокрой плёнкой. Суёль всё еще ощущал те фантомные объятия сквозь неудобные кожаные куртки. Последние, самые чувственные объятия. Присутствие чужого тепла на теле не ушло даже после нескольких приёмов душа. Тот с трудом поднял затёкшую руку, вытирая стеклянные глаза. Глубокий рваный вздох сорвался с его губ, мигом растворяясь в зимнем воздухе. Чем больше времени он проводил, прилипнув к перилам, тем больше его кожа сменялась с бледного оттенка на красный. Красный был его любимым цветом. По крайней мере, Суёль так думал. Он так и не нашел времени, чтобы спросить его об этом, хотя искренне хотел узнать ответ. Сонливость нахлынула на мужчину, но он и не думал куда-то уходить. Разумные мысли призывали его вернуться домой, в теплую постель, и провести остаток ночи в ней. Но он попросту не мог. Это место казалось ему куда родней, нежели та кровать в квартире. Суёль мысленно перенесся в спальню. В спальню, в которой он впервые узнал его имя. Оно с ужасной силой резало уши, стоило кому-то из знакомых назвать его. В груди появлялась ощутимая тяжесть при одном его упоминании, поэтому он всячески старался избегать его. Суёль даже не мог вспомнить, когда в последний раз вообще лежал на той кровати. Слишком много воспоминаний она хранила в себе. Не самый удобный диван послужил ему спасением, не вызывая у него никаких болезненных ассоциаций. Очевидный плюс перевешивал все минусы. Волосы Рю затряслись в такт движения головы, в попытках выкинуть все дурные мысли из головы. Он слишком сильно зацикливался на собственных размышлениях, отключаясь от физического мира. Он даже не сразу заметил как его дыхание стало предательски сводить, а к горлу подобрался мерзкий дрожащий ком. Мужчина фыркнул. Отвращение к самому себе подступило сзади, окутывая с ног до головы. Рю почувствовал, как ледяной ветер обжигал его и без того обветренные губы, но ему было глубоко плевать. Интересно, — подумал про себя мужчина, — вызывал ли я у тебя когда-то отвращение? Тот отчаянно засмеялся, оголяя зубы. Трещины на губах разошлись, начиная кровоточить. По его лицу проскользнуло несколько обжигающих слёз. Капли беззвучно канули в воду под ним. Он слишком долго держал всё в себе. Ему казалось, что при каждом вздохе рёбра пронзают его сердце. Ему даже было не с кем поделиться своими переживаниями. Люди вокруг знали о нём и имели определенные представления о его тараканах в голове. Но те были безумно далеко от правды. Услышав настоящие мысли мужчины, те бы покрутили у виска и посоветовали вновь вернуться в ту психбольницу. Мысль о том, как мнение чужих о нём искажается в непонимании и отвращении, была просто невыносима, не говоря уже о собственном восприятии самого себя. — Наверное, именно поэтому ты и ушёл, — горько процедил тот. Однажды он сказал, что стал бесполезным. Больше некому было защищать Рю, ведь он и сам справлялся с этой задачей. Связанная речь Суёля сменилась на неясный скулёж, наполненный сожалением, стремительно переходя в безмолвные рыдания. В глубинах пульсирующего от напряжения разума он едва различал отголоски знакомого голоса, произносящий слова, которые он и так слышал раньше. Слова о том, что именно он был героем. Героем Рю Суёля. К тому моменту рыдания стали неконтролируемыми. После того дня в его жизни не было ни секунды, когда он бы смог почувствовать себя целым. Было ощущение, будто у него что-то с силой вырвали из тела, забыв зашить рану, которая теперь болезненно кровоточила, наотрез отказываясь заживать. Его тело и разум становились всё более измождёнными, и в любую секунду он мог рухнуть без своей недостающей второй половины. Суёль упёрся локтями в перила и наклонился, чтобы дотянуться кулаками до воспаленных глаз. Он грубо потер их, оставляя болезненный след после. Он не считал, что заслуживал нежного отношения к себе. В любом случае, собственные прикосновения никогда бы не сравнились с его. Как, даже будучи таким властным и безумным человеком, в его действиях и словах прослеживалась мягкость и трепет? Этот вопрос мучил Рю до сих пор. Тот ещё сильнее встряхнул головой. Боль усилилась. Суёль настолько привык делить жизнь с другим человеком, что успел и позабыть какого это — быть одному. Та наглая ухмылка вечно всплывала в его воспоминаниях, стоило ему отвлечься от работы. Она всегда воспринималась как мягкий жест, как проявление заботы, трепета, любви. И Суёлю очень хотелось думать, что он всегда был обращён именно к нему. Но было бы глупо отрицать, что ему нравилась Хигём. Это было понятно по подаренным ночью букетам, многочисленным запискам в тюрьму и восхищенным взглядам. Так что, вполне было возможно, что вся та нежность была направлена на неё. Эта безумная улыбка в любой ситуации всегда украшала его прекрасное лицо. По крайней мере, раньше. Суёль не мог вспомнить, когда в последний раз видел его улыбающимся. Роскоши в виде фотографий, на которых он смог бы вновь увидеть ту улыбку, у него не было. Мужчина бы точно хранил их в отдельном ящике под замком. То ли чтобы не повредить, то ли чтобы не вспоминать. Несмотря на внешний дискомфорт, его затуманенный взгляд оставался прикованным к воде. Тихое спокойствие реки завораживало на контрасте с его вечно бушующими мыслями. Он почувствовал, как ноги начинают подкашиваться, а грудь потянуло вперёд. За перила. — Тебя уже давно нет рядом. А я всё так же не могу выкинуть тебя из головы, — хрипло прошептал тот. Он принял окончательное решение. Тянущее отчаяние внутри всё это время подталкивало его к этому шагу. Суёль зажмурился, в последний раз прислушиваясь к своему ровному дыханию и сердцебиению. Распахнув глаза, тот аккуратно встал на перила. Он на секунду замер, чтобы выровняться, и вяло развёл руки в стороны. В растерянный разум не пришло осознание того, что тот в точности повторял его положение на краю моста, когда он "упал" вниз, при попытке Рю выкинуть ожерелье Чон Юны в воду. Скорее всего, это просто было попыткой произвести впечатление на копа. Что ж, у него это получилось. Всё та же поза, но совершенно другие обстоятельства. Начало и конец. — Прости, Кей Сделав короткий резкий вдох, он почувствовал, как гравитация тянет его вниз. Шум ветра ударил по барабанным перепонкам, а желудок скрутило от неожиданно долгого падения. Он медленно закрыл глаза, заметив приближающуюся к нему воду. Суёль прекрасно знал, что никогда не смог бы справиться с собственными сожалениями в одиночку. На долю секунду по сознанию протекло умиротворение. Глубина со всплеском встретила сократившие расстояние тело, наполняя легкие Рю водой. Тот ощутил сопротивление собственного тела, прежде чем дёрнуться в знак поражения. Суёль надеялся, что сейчас Кей вернётся, дернет его за шкирку и начнёт истошно орать. Суёль надеялся, что он спасёт его. Но единственные, кого встретил Рю на дне, были рыбы, которые явно были не рады самозванцу. Мысль о нём была последней, прежде чем собственные думы заглушились белым шумом, а остатки дыхания сменились на глотание воды. Прошло совсем немного времени, прежде чем тело обмякло, беспомощно двигаясь в такт потерянным обломкам на дне реки. Возможно, где-то там Суёль снова встретит Кея. И они смогут начать всё с начала.