strange addiction

      — Некоторые из моих татуировок старше тебя, — цедит Минхо с явным пренебрежением в голосе, выгибая бровь и глядя в сторону до невозможности прилипчивой малолетки. Сынмин, как тот уже успел сотню раз повторить, первокурсник архитектурного, в фирменной толстовке своего ВУЗа и со смешной челкой, прикрывающей часть игривых глаз, выглядит максимально невинно, но острый язык, за который его прозвали «язвой», выдаёт его с головой. Минхо достает сигарету из красной пачки и зажимает ту меж губ, поджигая и следом втягивая в себя дым.       — И тебе это нравится, — расплывается в кокетливой улыбке Сынмин, чтобы скрыть то, насколько поджилки затряслись от этой фразы, а живот скрутило в приятном волнении. Это до жути неправильно. Такие вещи не должны привлекать, но рот парня предательски наполняется слюной, когда взгляд падает на поджарые мышцы мужчины, украшенные россыпью чернильных рисунков, собирающиеся морщинки в уголках его глаз и еле видную линию щетины.       Сынмин не знал, когда это началось. Ему просто хотелось видеть себя с мужчинами старше, хотелось ощущать себя под защитой кого-то опытнее, чем он; хотелось видеть в партнере тот напор, который сможет посоперничать с его извечной вредностью. Конечно, он подозревал, что корень проблемы кроется в отношениях с родителями, но записывать себя в «больные» не спешил — его всё вполне устраивало.       — Тебе ещё в общежитие к десяти бежать, малыш, — губ Минхо касается ответная ухмылка. Его голос низкий и чуть вкрадчивый, с небольшой хрипотцой после тяжелого рабочего дня. Он лишь делает вид, что ему безразлично. «Малыш» весьма занятный, и Минхо интересно посмотреть на то, как далеко тот зайдёт, чтобы заявить о своей заинтересованности. — Беги, — он зевает, — не хочу оправдываться перед твоим отцом за то, что от тебя пасëт сигаретами.       Минхо тушит сигарету об импровизированную пепельницу-банку из-под кофе, отряхивает руки об штаны и складывает их на груди. Он опирается на стол, заставленный различными инструментами, и смотрит на Сынмина сверху вниз. Смотрит выжидающе, выискивающе, так, словно готов младшего вышвырнуть из мастерской прямо сейчас. Но почему-то этого не делает.       У Сынмина дыхание спирает. Неужели он ошибся, не так растолковав те ухмылки и многозначительные взгляды? Он ненавидит проигрывать, ведь привык добиваться того, чего захочет, и сейчас, не получая отклика от предмета обожания, отчаяние завладевает им. Пухлую губу терзают зубы, украшенные брэкетами, — Сынмин так сильно хочет их снять, ведь с ними выглядит «по-детски» — пока взгляд неуверенно скользит на Минхо. В глазах Сынмина читается: «выбери меня, обрати на меня внимание, ну же», но сам он вновь натягивает маску непоколебимости.       — Сегодня я планировал спать в твоей кровати, хëн, — он не отступает, хоть и его жалостливое желание сквозит с каждым сказанным словом. Сынмин заканчивает и ведёт по нижней губе языком. О, его язык был слишком беспокойным. Столько приключений нахватал на задницу, и, видимо, стремился заполучить ещё одно.       — Ну, ты мальчик взрослый, — произносит Минхо этим моралистским тоном, который люди приобретают только после тридцати лет, — понимаешь, что это не бесплатно. За всë нужно платить.       Притворяется мерзавцем — очевидно. Но лишь для того, чтобы отпугнуть, дать понять, что он — не лучший выбор. И уж лучше так, чем признаться себе, что интерес взаимный. Сынмин прилипчивый, наглый, острый на язык, но при этом милый и искренний, совершенно не опытный. Жизнь ещё не успела показать ему все свои ухабы. И это привлекает, Минхо находит какое-то больное блаженство в том, чтобы соприкасаться с этой дерзкой чистотой. В первый раз они встретились здесь, в мастерской Минхо, когда кураторка Сынмина подвозила его домой, перед этим заехав к мастеру, потому что в тачке «что-то стучит слева». Позже и у Сынмина что-то застучало слева, потому что раскатистый смех парня постарше, его неаккуратно вымазанное в масле лицо и то, как слетало с его губ ласковое «малыш», не смогло пройти мимо юного сердца. То откликнулось настолько инициативно, что грешным делом можно было пенять на аритмию.       С тех пор Сынмин обнаглел и приходил к Минхо пару раз в неделю, в дни, когда пар было меньше, чем обычно. Он рассказывал про университетские мероприятия, иногда приносил рамëн, чтобы поужинать вместе с Минхо. Минхо, в свою очередь, бросал в Сынмина рабочей одеждой и посвящал в удивительный мир ремонта тачек. И пусть такому творческому человеку, как студенту архитектурного, похожие бытовые навыки не должны быть интересны, но копаться в машинах с Минхо увлекало.       С механизмов машинных они перешли к человеческим. Сынмину было интересно слушать Минхо, внимать его бурному жизненному опыту, лапать его руки под прикрытием «разглядеть получше татухи». Минхо же нравилось видеть рядом парнишку, что разделял его саркастический юмор, взгляды на жизнь, и — самое главное — музыкальный вкус. О, сколько же песен Limp Bizkit, Linkin Park и Nirvana было прослушано на старенькой колонке в мастерской. Сынмина очень удивило, что Минхо совершенно не знал английского, подпевая любимым песням мычанием. В какой-то момент Сынмин начал переводить песни вслух, и Минхо каждый раз удивлялся, насколько лирика оказывалась жизненной для него. Не нужно говорить, какое огромное значение это имело для Сынмина. Он считал это некоторой душевной связью, и горячо надеялся, что Минхо считает также. Минхо считал.       — Ох, Минхо-хëн, неужели ровесники не дают? — дразнит Сынмин, одаривая Минхо чарующим взглядом из-под челки. Он сглатывает тихо, ладошки потеют от ничем не прикрытого флирта. Это всё ещё Минхо, его хорошо знакомый хëн, но отчего же он кажется сейчас таким привлекательным и недоступным, как синим цветком горящий газ?       Они смотрят друг другу в глаза какое-то время, и это опять игра на выдержку: кто первый преклонится перед напором другого. Минхо по-кошачьи склоняет голову в бок с неизменным выражением лица, и Сынмин сдаётся, прикрывая глаза и делая глубокий вздох.       Минхо остаётся пассивным и глаза закрывает на многочисленные подкаты не потому, что ему это не нравится. Он за словом в карман не полезет, и уж точно скажет прямо, если что-то будет не по нему. Дело в том, что из них двоих ответственный он. Сынмину можно простить всë, списывая на горячую кровь, но, если вдруг что случится, — виноват будет Минхо. Ведь именно ему следует думать головой, а не гормонами и членом. Однако игнорировать собственное желание было довольно сложной штукой. Во многом потому, что Минхо подспудно для самого себя к младшему привязался. Эта связь, спонтанная и яркая, мгновенно запустила корни в его сердце.       Каждый раз, поправляя рубашку Сынмина, поглаживая его по голове, слушая старательно переведённые им песни, Минхо понимал, что влюбляется всё сильнее. О Сынмине хотелось заботиться, хотелось держать возле себя, заставлять его смеяться. И, конечно, слишком часто эту беспокойную мелочь хотелось вжать в стену, заткнув горячими поцелуями, и довести до рваных стонов удовольствия.       У них всё ещё слишком большая разница в возрасте. Минхо не должен поддаваться. Он должен быть ответственным.       Задушив этот надоедливый голос разума, Минхо сходит с ума. Первобытное желание забрать себе «своë» и больше никогда не отпускать овладевает им.       — Иди ко мне, — Минхо произносит это тихо, и Сынмину на пару секунд кажется, что его больному разуму это почудилось в какофонии жужжащей лампочки и городского шума, доносящегося из окна. Младший промаргивается, его щеки теплеют, и он повинуется просьбе, неловко поднимаясь с диванчика и подходя ближе к Минхо.       В горле у Сынмина пересыхает, рой мыслей в голове кружится. Что он должен делать? А должен ли? Вдруг Минхо-хëн снова решил показать ему один из «приëмчиков» и заломать бедного Сынмина за его дерзость? Тысяча и одна мысль успевает промелькнуть в юношеской голове, прежде чем Минхо делает простую, но не менее ошеломляющую вещь. Он обнимает. Обвивает руки вокруг худой талии, нежно-медленно поглаживая по спине. Сынмин обнимает в ответ, скрещивая руки на чужих плечах. Он разрешает себе уткнуться носом в короткие волосы и вдохнуть запах. Запах мятного шампуня, табака и мускуса. Теперь это любимый запах Сынмина.       Не сказать, что они не обнимались раньше. Это случалось в особенно эмоциональные моменты: когда Сынмин поссорился с родителями и слишком растрогался, рассказывая об этом; когда Минхо был слишком рад победе Корейской Сборной по футболу, и они оба обнимались, выкрикивая победные лозунги. Хоть Сынмин и не разбирался в футболе, праздновать победу с Минхо ему было неимоверно приятно. В этот же раз объятия были особенные, что-то эфемерное сквозило между двух тел, обвивало их и улетало прочь. Сынмин ощущал приятную мускулатуру своим телом, резко контрастирующую с его студенческой худобой. Что-то теплое разливалось в его груди и перетекало к животу.       — Хëн, — тихо зовёт Сынмин, ещё не решаясь, какую из кучи мыслей он хочет озвучить. Былые дерзкие нотки в голосе заменяются доверительными, пока сам он льнëт всем телом ближе.       — Что такое, малыш? — Минхо отзывается также негромко, вкладывая в свои слова всю неуёмную нежность и заботу, долгое время зревшую в нём.       — Сколько мне ещё придётся зубить, чтобы ты заткнул меня поцелуем? — Сынмин шепчет на ухо, и это совершенно точно запрещенный приём, признанный таковым ООН, ВОЗ и далее по списку. Он делает это в порыве, по наитию, отдельно от собственного разума, только спустя некоторое время понимая всю суть собственного действия.       На эту фразу Минхо сильнее сжимает его талию в ладонях. Он отстраняется от Сынмина, но лишь для того, чтобы бросить на него беглый взгляд и припасть к его просящим губам. Сынмина даже немного потряхивает, когда он понимает, что происходит. Он несмело отвечает на поцелуй, и несколько минут они медленно ласкают губы друг друга, пробуя те на вкус и проверяя границы дозволенного. Губы Минхо теплые, мягкие и отдают горечью табака, а его щетина покалывает нежную кожу. Сынмин любит губы кусать в порыве тревожности и совершенно не удивляется, чувствуя железный привкус в процессе поцелуя. Оба дышат громко, руками по телам гуляют, и Сынмин позволяет себе в волосы Минхо ладонью забраться и оттянуть, пока их языки сталкиваются друг с другом в жадном танце.       Развивается всë стремительно. Потому что у Сынмина и Минхо много недосказанного, витающего в воздухе, такого, что можно передать только тактильно. Минхо подхватывает Сынмина под бёдра своими восхитительно сильными руками и усаживает задницей на стол, растолкав бардак из инструментов. Сынмин на это удовлетворенно мычит и скрещивает ноги на пояснице того.       — Если… — Минхо отстраняется от чужих губ, зависая на секунду от того, насколько зацелованными они выглядят, — если ты захочешь остановиться, скажи мне, малыш. Хорошо?       — Хорошо, — незамедлительно отвечает Сынмин, ведя ладонью по прессу Минхо, скрытому майкой, усмехаясь, — но я не хочу останавливаться, хëн.       — Не боишься? — Минхо перехватывает руку младшего и опускает на свой пах, заставляя сжать ладонь, — Ли младший даст жару.       Сынмин разрывается смехом, совсем не заботясь о своей «некрасивой» улыбке.       — Ох, боже, — успокаиваясь, говорит он, смотря на застывшее в недоумении лицо Минхо. — Твои грязные разговоры немного устарели, — он поднимает руку, поглаживая того по щеке, — но ничего, я научу тебя всему.       — Неправильно, — Минхо усмехается, с радостью замечая, что Сынмину более чем комфортно, — это я тебя всему научу.       И целует. Сынмин отвечает активно, не смущаясь мокрых звуков и чужого языка у себя во рту. Минхо целуется с напором, не жалеет юношеских губ и цепляется зубами за одну из них. Сынмин от этого приходит в восторг, его натурально кроет от того, что он наконец-то получает то, что так давно хотел.       Аккуратные длинные пальцы Сынмина смотрятся на вздыбленной ширинке грубых джинсов слишком контрастно. Минхо позволяет младшему вести, пробовать так, как он хочет, с интересом внимая все дальнейшие действия. Но и сам не дремлет — забирается под чужую толстовку и обводит худое тело руками, проводит большими пальцами по соскам, наслаждаясь незамедлительным аханьем. Разрывая поцелуй на считанные секунды, Минхо стягивает с Сынмина толстовку и кидает её на диванчик, после стягивает майку и с себя.       С поджарого торса на Сынмина скалится тигр, и это пуще прежнего заводит его. Сынмин обводит взглядом россыпь тату на мужчине. Тигр в реализме, скрещенные ножи, новенький узор в стиле «трайбл» и… О, чëрт. Дорожка чëрных волос, скрывающаяся за резинкой боксеров. Сынмин сглатывает. Он впервые ловит себя на мысли о том, что хочет отсосать.       — Я буду брать плату за просмотр, — смеётся Минхо, вновь проводя по соску младшего. Он не отказывает себе в удовольствии и нападает с поцелуями на шею, белоснежные плечи и точённые ключицы. Сынмин дышит тяжело, чувствуя, как накатывает возбуждение от таких ласк. Минхо же гуляет поцелуями по нежной коже, оставляя красные метки там, где никто не увидит. Кроме него. Минхо облизывает торчащие соски Сынмина по очереди, отчего тот хватает его за волосы.       — Хëн! — пищит Сынмин не своим голосом, после прокашливаясь и пунцовея на глазах. Он не был невинным одуванчиком, но некоторые вещи все-таки не пробовал, — не надо… Щекотно.       — Уверен? — Минхо смотрит снизу-вверх беснующимися глазами, и вновь присасывается к соску, на этот раз сжимая чужой член через штаны вдобавок. Протяжный стон не заставляет себя ждать. Минхо жадно улыбается, и лезет разобраться вниз с ширинкой Сынмина. Он стягивает с него блядские скини, заставляя приподняться на столе, и рассматривает юношу в одном белье, сжимая в крупных татуированных ладонях его бледные бёдра.       Сынмин облизывает пересохшие губы, думая о том, что же будет дальше. Но вот чего он точно не ожидает, так это того, что Минхо снова подхватит его под бëдра и взвалит на промятый кожаный диванчик, нависая сверху. От такого вида сдерживаться очень сложно, и Сынмин тянется за новым поцелуем, водя руками по крепкой спине. Что-то внутри восторженно восклицает от того, насколько у них разные габариты. Осмелев, Сынмин тянется вниз и расстегивает штаны Минхо, дергая те вниз, и бесстыже щупает чужой орган под довольный смех сверху.       — Малыш так давно хотел член, да? — голос Минхо севший от возбуждения, и это заставляет сотню мурашек пробежаться по спине Сынмина, а член дернуться в трусах.       — Твой — очень давно, — отвечает Сынмин тише, но с той же уверенностью смотря в лисьи глаза Минхо.       — Засранец, — Минхо смеётся, а после встаёт и сдергивает с себя мешающие штаны вместе с бельём.       И у Сынмина перехватывает дыхание. Его взгляд сразу падает на в меру толстый, увитый венами, с крупной влажной головкой, член. Он множество ночей дрочил на вылизанных порно актёров, но его хëн затмевает всех и вся одним видом. Минхо вновь нависает сверху и стягивает трусы теперь уже с Сынмина, оставляя обоих нагими.       На первых парах Сынмин инстинктивно сводит ноги, ему неловко представать перед своим хëном вот так — совсем нараспашку. Но вместе с этим ему и хочется до ужаса. Хочется показать себя во всей красе, выгнуться так, чтобы у Минхо челюсть отвисла от того, насколько сексуальным может быть первокурсник архитектурного.       Дальше Сынмин действует по потаённому от себя самого сценарию. Он ведёт ладонью по груди вниз к животу и разводит ноги в сторону, проводит рукой по своему члену, закусывая при этом губу. И смотрит прямо в глаза Минхо. От его прожигающего взгляда сынминово сердце заходится в бешеном темпе, а с уст срывается тихий стон.       — Что же ты со мной делаешь, — срывается с уст Минхо и он сам тянется к члену Сынмина, обхватывая его рукой. Он ласкает медленно и нежно, так умело и правильно, что Сынмин растекается податливой лужей и приходить в себя не собирается.       Его потряхивает на диване, взмокшая спина липнет к кожаной поверхности, и он издает какой-то микро-писк, ногтями впиваясь в татуированное плечо старшего. Сынмина впервые кто-то трогает так, кроме него самого. Приятно не столько от того, что он в той точке, куда впопыхах бегут толпы подростков, будто лишение девственности — это священный Грааль, сколько от того, с кем всё это происходит. Ведь Минхо он доверяет по-настоящему, знает, что татуировка россыпи роз на животе — не случайное решение; она скрывает некрасивый, по мнению Минхо, шрам. Знает, что хëн точно не даст его в обиду и не обидит сам.       Сынмин притягивает Минхо к себе за шею, и какое-то время они просто целуются, прерываемые несдержанным мычанием младшего от размеренных движений по стволу. Вскоре на подкорке того нарастает колючее «попробовать», и Сынмин, ведомый практически невинным любопытством, кладёт руку на член Минхо, совершая нехитрые движения, на что тот отвечает сдавленным стоном через закусанную губу.       — Ну же, хëн, — отстраняясь от чужих губ, зовëт Сынмин, заглядывая прямо в глаза Минхо, при этом проводя большим пальцем по его головке. — Побудь громким для меня, пожалуйста, — о, Сынмин кажется уверенным во всех своих выходках, но на самом деле всё это — чистый драйв с жутким волнением на периферии. И бешеное сердцебиение это подтверждает.       Минхо, явно не привыкший к подобному, округляет глаза. Подобным образом с ним никогда не разговаривали, но всё, собственно, бывает в первый раз. Да и как он может отказать прелестным глазкам своего малыша? Он отпускает себя и радует Сынмина протяжными стонами и развязными поцелуями в губы, мокрыми в шею и невесомыми в щеки. Сынмин тоже не отстаёт — вжимаясь носом в свод шеи своего (уже своего, да, это не обсуждается) мужчины, внимает запах, сводящий его с ума уже долгое время, и оставляет нарочито красный засос. Минхо потом точно будет стебаться, что это слишком по-тинейджерски.       Минхо сжимает в ладонях молочные бёдра, оставляя покраснения, которые — он уверен — позже превратятся в милейшие голубые синячки, и рычит. Он не может не подмахивать бедрами на ласки младшего, ему очевидно хочется большего, хочется слиться в единое разгорячённое и утопающее в удовольствии целое.       — Сынмин, — Минхо зовёт младшего серьёзно и трогает за щëку, обращая на себя внимание. На что в ответ лишь ловит совершенно помутневший, полный желания взгляд. — Ох, блять, — Минхо стонет, когда Сынмин в очередной раз касается его головки, — можно я трахну тебя? Ты выглядишь пиздецки горячим сейчас, я просто… Я так хочу тебя, малыш, — Минхо сжимает задницу Сынмина свободной рукой, шепча тому на ухо, — я так хочу наполнить тебя своим членом, я, блять, хочу сделать тебя своим.       Сынмин, кажется, задыхается от всех этих слов, от горячего дыхания на ухо и таких собственнических касаний к собственной заднице. Ему кроет крышу знатно, аж во рту пересыхает, и Сынмин кивает часто, как заговоренный, совершенно не заботясь о том, каким нуждающимся кажется сейчас.       — Да, пожалуйста, — выдыхает Сынмин, осознавая, что все-таки нужно проговорить своё согласие вслух. — Только я… никогда не делал этого, — Сынмин тушуется, в то время как Минхо отстраняется от него, чтобы порыскать в одном из шкафчиков в поисках всего нужного. По телу сразу же приходится холодок от отсутствия чужого тепла рядом, и Сынмину остаётся только наблюдать за действиями Минхо. И когда тот достаёт бутылëк смазки и ленту презервативов, отрывая один, у Сынмина глаза сами собой распахиваются. — Скольких ты трахал на этом диване?!       Не медля, Минхо возвращается в объятия к Сынмину и сразу же целует того, не разрешая сместить спектр внимания с той бури, что разверзается между ними.       — Ты слишком хорошего мнения обо мне, потому что влюблён, — Минхо хихикает, щуря глаза, и от этого его морщинки смотрятся ещё очаровательнее. Но этой природной милотой Сынмина не сломить, он в очередной раз доказывает, к какой породе принадлежит — пихает Минхо в плечо, не сильно, но ощутимо. И сразу после тянет к себе за шею, вновь переплетая языки и хлюпая слюной.       — Только попробуй сказать, что ты не влюблен в меня, и я отгрызу тебе голову, — язвит вновь, потому что мимолётом Минхо задевает триггер, не осязаемый с первого раза даже самим Сынмином. Но для того, чтобы пререкаться дальше, оба слишком возбуждены, и шумное дыхание со взмокшими висками это лишь подчёркивает. Хоть стихийное признание и откладывается, Минхо запоминает слова Сынмина.       — Я подготовлю тебя пальцами, хорошо? — Минхо спрашивает так нежно, как только может, выдавливая нужное количество смазки на пальцы и разогревая её. Он растирает её между пальцами, не предпринимая ничего, пока слышит отчётливое «да» из уст Сынмина.       Эта часть кажется неловкой обоим, но без неё никак. Минхо смазывает вход, водя пальцами вокруг и стараясь расслабить, в то время как Сынмин чуть ли не дыхание задерживает от напряжения. Одно дело — влажно мечтать о члене в заднице по ночам, совсем другое — заниматься малоприятной подготовкой в реальной жизни. Когда первый палец проникает внутрь, Сынмин хмурится, получая россыпь поцелуев в области груди. Пока он чувствует лишь не очень приятное растяжение, но терпит, понимая, что Минхо сделает для него процесс настолько безболезненным, насколько сможет. Тем не менее, на двух пальцах растяжения достаточно ощутимое, чтобы из собственного рта вылетали различимые хныки. Сынмин опускает руку на собственный член, дабы отвлечься от неприятных ощущений, и вновь целует Минхо, стараясь расслабиться.       — Тебе лучше быть аккуратным, — цедит сквозь зубы Сынмин, желая выплеснуть накипающие эмоции в привычном виде, и тянет Минхо за волосы, чтобы тот обратил на него внимание, — мне нужно быть на пар… ах!       — О, тут, детка? — Минхо вновь толкается двумя пальцами, стимулируя чувствительную точку, в то время как Сынмина подкидывает на кровати с очередным хныком. — Тш-ш, это всего лишь твоя простата, — посмеиваясь, Минхо целует чужую скулу, дабы успокоить, и разводит пальцы внутри, продолжая растягивать, — приятно?       Вместо ответа Минхо получает чересчур частое кивание со стороны Сынмина. Тот хмурит брови, хнычет тихо от того, как полярные ощущения охватывают его. Кожа горит от непривычной стимуляции, но умелые пальцы Минхо заставляют удовольствие растекаться по всему телу. Минхо вытаскивает пальцы под удивленный (разочарованный?) вздох и вновь обильно льëт смазку, входя уже тремя. Он дарит Сынмину ласковые поцелуи в скулу, шею и куда придëтся, шепча о том, какой он умница и как замечательно справляется. Это, кажется, позволяет Сынмину расслабиться сильнее и осмелеть.       — Давай, — Сынмин останавливает руку Минхо, недвусмысленно намекая на дальнейшие действия. Ему хочется наконец ощутить Минхо внутри, посмотреть, как гримаса удовольствия появится на его лице и желание лишит рассудка. О, Сынмин бы с большой радостью оседлал Минхо и вëл бы своим темпом, если бы не был таким неопытным. В любом случае, мысль о том, чтобы однажды взять верх над Минхо, закрепилась в голове Сынмина.       Минхо тем временем достал презерватив из пачки и по-киношному пошло открыл его, подцепив зубами, чем вновь рассмешил Сынмина. Видимо, вот что случается, когда ты встречаешься с мужчиной на порядок старше себя — то, что для него сексуально, для тебя смешно.       Раскатав защиту по члену, Минхо вновь наливает смазки, перед тем как войти. Сынмин в гневе страшен, да и сам Минхо достаточно неплохо научил его драться, поэтому доставлять ему боль было совершенно неразумно. Минхо входит аккуратно, со всей лаской, перенося вес на накаченные руки. Он ловит каждую эмоцию на лице Сынмина, смотря, чтобы всё было в порядке. Сынмин же прикусывает собственную губу, шумно выдыхая, и когда Минхо входит до конца, они вновь целуются. Сынмин кусается, пытаясь «отомстить», но вместе с тем мычит тихо от удовольствия, когда Минхо начинает раскачиваться.       Сынмину приятно, аж сводит ноги, он, видимо, был создан специально под размер Минхо. Он царапает чуть отросшими ноготками (которые было спланировано покрасить в чëрный) плечо Минхо и откидывает голову глубоко дыша.       — Всë хорошо? — Минхо еле держится джентльменом, это правда. Сынмин под ним изнывает на его члене, обнажает прелестную белую и раздвигает ноги шире, явно намекая на хозяйское положение Минхо в данный момент.       — Можешь быстрее, хëн, — и вместо ответа опять полуприказ. В этом весь Сынмин. Минхо и в правду ускоряется, и из его уст вырывается первый протяжный стон, пока его руки сминают задницу Сынмина. В Сынмине так жарко, мокро и приятно, что кроет крышу. Во многом и потому, что Сынмин и сам кайфовал от процесса — это нехило тешило эго Минхо.       Сынмин ощупывает руку Минхо, наблюдая за тем, как собираются морщинки на его лице, и было хочет что-то сказать, но резкий толчок выбивает все мысли из головы, заставляя простонать так высоко, что щеки сами загораются. Блядский Минхо превращает Сынмина в жижу, полную желания, и не то чтобы сам Сынмин против. С каждым новым толчком Минхо терзает простату Сынмина, заставляя его член изнывать от отсутствия внимания.       — Минни, — зовëт Минхо, начиная ласкать его член в такт с собственными ускоренными толчками. Сынмина подкидывает на кровати, — малыш, ты выглядишь так прекрасно.       Дыхание Минхо становится тяжёлым, хватка на сынминовых бёдрах усиливается будто в порыве присвоить себе, прижать так крепко, чтобы тот никуда не делся. Чёлка Сынмина, несмотря на старательную укладку, рассыпается по его лицу, обнажая его лоб и сведённые от удовольствия брови. Сынмин едва ли не расплывается на поскрипывающем диванчике –член Минхо, входящий со вкусной оттяжкой и отвратительно громко хлюпающий смазкой, заставляет его увидеть звёзды, если не самого бога во плоти. Умелые толчки каждый раз подводят к краю, дразнят, но не позволяют перешагнуть через него. Сынмин натурально хнычет, кусая губу. Он касается соска уже собственными пальцами, повторяя за хёном, и закатывает глаза, когда сочетание ощущений накрывает его с головой. Это заставляет Минхо самодовольно ухмыльнуться, видя, как Сынмин перенимает те вещи, которым он его научил.       Минхо наваливается всем телом на Сынмина, буквально пыша жаром, и толкается всё глубже, почти не выходя. Сынмин обхватывает его спину руками, прижимая к себе, и зубами находит его плечо, покусывая-зализывая. Мокро, солёно и грубо. Но о каких нормах приличия идёт речь, когда яйца Минхо шлёпаются о сынминову задницу, и он шепчет в самое ухо, что Сынмин замечательно берёт его член. Вот и Сынмин о них не заботился, бесстыдно выстанывая протяжное «хён» и «ещё». Минхо от Сынмина не отставал — его стоны, пусть и более натруженные, застревали в юношеском мозгу, кажется, навсегда.       — Хён, кончишь в меня? — вырывается изо рта Сынмина то, что он в трезвом рассудке не сказал бы никогда. Но возбуждение и влюбленность толкают людей на импульсивные поступки. От таких фраз Минхо стонет на ухо младшего и ускоряется вновь, будто спортсмен с открывшимся вторым дыханием.       Волна оргазма накрывает обоих почти одновременно, выбивая остатки мыслей из головы. Минхо доводит грязный язык Сынмина, и он кончает с низким рваным стоном, сжимая задницу Сынмина в руках, всё ещё продолжая по инерции толкаться в него. Жилистая рука старшего доводит Сынмина, заставляя его излиться, скуля.       У Сынмина дрожат бёдра. Минхо нежно целует его за ухом.       Спустя время Минхо выходит под шипение Сынмина, завязывает и выкидывает презерватив, после чего заключает младшего в объятия. Минхо целует отходящего от шока Сынмина, гладит его по подрагивающей спине, шепчет разные милые глупости и позволяет вновь присосаться к своей шее. Сынмин и вправду имел пунктик на метки, отчего плечи и шея Минхо выглядели так, словно он подвергся нападению дикой кошки. В прочем, это было недалеко от правды.       — Как ты? — искренне интересуется Минхо, поглаживая Сынмина по голове. Он и вправду старался быть аккуратным, но первый секс редко бывает идеальным, он знал по себе.       — У меня ноет задница, — в свойственной манере бурчит Сынмин куда-то в свод мечей на груди Минхо. Минхо гладит его в ответ, успокаивая, и не протестует, когда Сынмин пальцем ведёт по его татуировкам, обводя их контуры, хоть это и щекотно. — Но это было хорошо, — Сынмин прячет побагровевшее лицо в плече Минхо.       Минхо лишь прижимает Сынмина ближе к себе и чмокает его в макушку. В голове появляется сотня идей, как бы подколоть его в привычной для обоих манере, но сейчас, когда Сынмин такой разнеженный и уязвимый, изо рта Минхо не может вырваться ничего, кроме слов похвалы.       — Мне тоже очень понравилось, малыш, — отвечает Минхо, не переставая младшего гладить, чтобы дать понять, что всё хорошо и он в безопасности. — Боюсь, что ты был настолько милым, что у меня больше не встанет ни на кого другого, — Минхо смеётся и получает несильный толчок в плечо.       — Боюсь, — передразнивает Сынмин, его глаза вновь играючи смотрят на Минхо, — что у тебя скоро в принципе не будет вставать.       — Засранец, — Минхо смеётся, понимая, что он всё-таки любит. Своим черствым сердцем, которое не впускало никого на протяжении долгого времени.       Лежа вот так вот, голышом на стареньком кожаном диванчике, Минхо понимал, что держит в своих объятиях самое дорогое, что у него есть. А заметить такую искреннюю любовь мешала только собственная неуверенность. Минхо становился слишком сентиментальным после секса, видимо, правда возраст сказывается. Хоть они с Сынмином и встретились при таких странных обстоятельствах и не менее странно сблизились, Минхо был полон уверенности сделать Сынмина своим парнем, научить его водить мотоцикл, даже однажды надеть кольцо ему на палец и…       — Да в пизду эти пары завтра.       … просто любить Сынмина.