Lunar dawn and solar nebula / Лунный рассвет и солнечная туманность

Ему всё ещё снилось пространство. Иногда это были воспоминания — он смотрел Шэдоу в глаза, пока всё не превращалось в красные и золотые пятна, которые сливались и размывались. А иногда это было абстрактно. Каково это — быть ядром разрушающейся звезды? (Он уже знал.) Что бы случилось, если бы он попытался схватить солнце? (Как будто он держит Шэдоу за руку.) Каково это — разбиться, как луна? (То, что он каждый день видел в зеркале.) Наверное, на самом деле это ничего не значило. По крайней мере, так думал Соник. Все знали, что в последнее время он зациклился на космосе. Мэдди смотрела с ним все эти документальные фильмы, Тейлз сделал лампу-проектор со звёздами, Наклз наблюдал за звёздами вместе с ним на заднем дворе, а Том… Том, должно быть, заметил, что Соник, избегая его, был одинок, как звезда. Мастер Изумруд был утерян, так что вернуться туда не было никакой возможности. Может быть, именно поэтому он не мог выбросить эту мысль из головы. В последнее время он был довольно хорош в том, чтобы желать того, чего не мог получить. Он продолжал ходить к Шэдоу. В основном по ночам, иногда рано утром. Или, как он сказал, чтобы увидеть Шэдоу… На самом деле это была игра — как попытка разглядеть Плутон невооружённым глазом. Это не должно было быть возможным, потому что Шэдоу не хотел, чтобы его нашли. Он не знал, почему другой ёж показал своё истинное лицо, чтобы зажечь маяк в море звёзд для него — только для него, — но это не имело значения, потому что это всё равно произошло. Не всегда и не везде. Бывали ночи, когда он прочёсывал все близлежащие леса, чтобы понять, действительно ли он один в этой маленькой замкнутой вселенной, и ответ был неутешительным! Соник решил, что лучше оставить Шэдоу в покое. Он знал, что может быть шумным, и это дело привычки, и если Шэдоу не готов к этому каждую ночь, то, возможно, Соник не может его винить; он ненавидел, когда просто хотелось посмотреть на звёзды, но видел только солнце. Он изо всех сил старался быть внимательным к этому и не расспрашивал, куда именно Шэдоу уходил, когда его не было рядом. Даже если ему приходилось прикусывать язык и притворяться, что металлический привкус — это просто расплавленная звёздная пыль, чтобы сдержаться. Потому что Шэдоу был единственным, кто удерживал его на плаву в эти дни — единственным, кто не давал уплыть вместе с остальным разумом, — и он хотел, очень хотел, чтобы его семья была рядом. Быть таким отстранённым… Это казалось неправильным. Но там, наверху, с ним что-то случилось. Что-то обрушилось, сгорело, разбилось. Как он мог вести себя с ними по-прежнему после этого? Поэтому он просто продолжал мечтать, продолжал искать Шэдоу и продолжал делать вид, что всё это ничего не значит.

***

— Значит, ты готов поговорить сегодня вечером? — заметил он, стараясь не показывать своего удивления. Он старался не зацикливаться на этом, но, вероятно, стоит отметить, что Шэдоу в последнее время был немного зол. Ну, на самом деле, больше, чем немного. Его ярость, как всегда, была подобна солнечным вспышкам на солнце, но, к сожалению, это также означало, что, когда его не было рядом, Соник чувствовал себя одиноко. И он знал, почему Шэдоу немного злится на него. Может, он и перегнул палку, посвятив Мэдди в тайну без ведома Шэдоу, но пока ничего плохого не случилось! И он не думал, что что-то случится, потому что доверял Мэдди. — Ночь не продлится долго. — Шэдоу нахмурился. — На этот раз у тебя есть для меня объяснение? Соник открыл рот, а затем снова закрыл. Он хотел сказать, что, по сути, в первый раз у него было объяснение; просто Шэдоу был слишком зол (слишком напуган), чтобы выслушать. Но на этот раз всё было по-другому. Соник мог это сказать, потому что хорошо разбирался в том, чего у него не было, и потому что знал, что слишком часто мечтал о космосе, чтобы не понимать этого. — Прости, — сказал он, хотя формально уже предлагал это. Он знал, что сейчас это важно, потому что Шэдоу был готов услышать. — Я знаю, что должен был сначала спросить тебя, но… Я ненавижу лгать, особенно Тому и Мэдди. И мне ненавистна мысль, что большая часть мира рада твоему уходу. Взгляд Шэдоу был пронзительным, как песок, превращающийся в осколки стекла, которые стекали по его рукам, покалывая. — Что это значит? — Я хотел, чтобы они увидели тебя таким, какой ты есть! Мэдди уже спрашивала меня об этом, так что я не хотел врать, — объяснил он. — Я просто… Если ты вернёшься, я хочу покрасоваться перед всеми, понимаешь? — Ты говорил, что всё ещё злишься на меня, — заметил Шэдоу. — Это что-то вроде наказания? Инстинктивно он потянулся к нему, прежде чем успел себя остановить, и обхватил запястья Шэдоу, указательным пальцем обводя контуры одного из колец, которые всегда носил этот ёж. Осколки зеркала впивались в него, но он не обращал на это внимания. Даже если бы оно жгло, ему нужна была вся сила звёздного ядра в руках, чтобы пережить этот момент. — Я имею в виду, — медленно произнёс он, — что не думаю, что смог бы «наказать» тебя, не наказав себя… Кроме того, злость не означает, что я хочу причинить тебе боль! Я думал, что наконец-то до тебя дошло, что я не хочу тебя убивать? Шэдоу ударил его головой. — Как тебе такой крепкий череп? — грубо прорычал он. Почему ему было приятно, когда Шэдоу так отталкивал? Может, потому, что каждый раз, когда его возвращали обратно, это стоило любой боли, которую он мог вынести? — Расслабься, чувак, — слегка озадаченно выдавил он. — Я не хотел тебя обидеть. Я просто хотел, чтобы ты понял, что я разговаривал с Мэдди, потому что ты мне, ну, нравишься. Я подумал, что, может быть, это будет хорошим первым шагом к тому, чтобы у тебя появилось больше людей, к которым ты мог бы обратиться, а не только я. Я знаю, что могу быть немного навязчивым, так что… Какая-то часть его кричала в знак протеста против всего этого; какая-то часть его получала некое удовольствие от того, что Шэдоу так на него полагается. Было ли это непрекращающимся желанием отомстить? Безумием от того, что он всё ещё нужен в мире, где всё немного успокоилось? Глубоким чувством обиды на самого себя, которое терзало его с тех пор, как понял, насколько его история похожа на историю его последнего соперника? Или, может быть, ему просто нужен был Шэдоу. Это было глупо. Он годами собирал себя по кусочкам в одиночестве на Земле. Почему он не мог сделать это сейчас? Луна была по-настоящему разбита на куски, и она всё ещё могла сиять! Что сломалось там, наверху? Что на самом деле произошло? — Ты пытался сделать доброе дело, — пробормотал Шэдоу. — Э-э, — Соник моргнул, — да. На самом деле я стараюсь делать много хороших вещей. Не знаю, заметил ли ты, но я здесь вроде как герой… Получилось не так гордо, как он хотел, и не хватало ухмылки, которую он не мог выдавить. Какой герой едва не воспользовался чудом божественной силы, чтобы разрезать слои стекла в зеркале до атомного уровня и удерживать их, сдавливая, просто чтобы насладиться ощущением их сопротивления? (Какой герой бросил своих друзей ради мести? Бросил свою семью?) — Зачем утруждаться? Ты сказал, что поможешь мне встать на ноги, но это нечто большее. Я… Ты мне ничего не должен. — Он нахмурился ещё сильнее, и брови изогнулись, как кольца Сатурна. — Если уж на то пошло, я всё ещё должен тебе. У Соника дернулось ухо. Неужели Шэдоу всё ещё должен ему? Может быть. Вероятно. Но его не волновал какой-то воображаемый долг. Это было не похоже на обмен заданиями с Наклзом или подсчёт дежурств с Тейлзом, потому что всё это время на кону были жизни. Это было притяжение и отталкивание двух переплетённых душ, изменение гравитации, когда два человека висели над обрывом, столкновение и последующее слияние двух сверхмассивных чёрных дыр. Он чувствовал себя немного неуютно, пытаясь ответить на это. Как будто он вот-вот распадётся на атомы под взглядом Шэдоу. По правде говоря, он не знал точно, почему сделал то, что сделал, в отношении Шэдоу. Всё это перестало иметь смысл с тех пор, как взошла луна. Всё то время, что он злился на Шэдоу за то, что тот причинил боль его семье, он протягивал руку помощи и лелеял мечты, потому что роль палача была временной, а мечты — вечными. Но почему это вообще имело для него значение? Его «геройский» титул был под угрозой с тех пор, как он отказался от него, чтобы напасть на Шэдоу. Это должно было означать, что это больше не имеет значения — что бы он ни сделал с Шэдоу, это было бы оправданно, и ничто не могло его остановить. Ничто, кроме его собственной совести. И всё же… — Всё в порядке, — отмахнулся он. — Единственное, чего я хочу от тебя, — это, ну, может, немного прощения было бы неплохо… Мэдди милая, я обещаю! Она никому не расскажет о тебе, и она не злится! Кроме того… Я бы не сказал, что я ей «рассказал»… Скорее… Намекнул на правду. На лице Шэдоу появилось странное выражение. Оно было мягче, чем то, что Соник обычно видел, и он не совсем понимал, как его истолковать. — Что именно ты ей сказал? Соник ответил, прежде чем успел остановиться и подумать. — Что ты звезда. Умер и вернулся. — Звезда? — Шэдоу неуверенно ощетинился, демонстрируя всё одиночество необитаемой экзопланеты. — Почему ты сравниваешь меня с ней? — Потому что это правда. Я имею в виду, ты ведь прилетел со звезды, не так ли? И как он мог быть кем-то другим? Что ещё во Вселенной могло обладать одновременно гравитационным притяжением, достаточно сильным, чтобы удерживать Соника, и энергией, достаточной для того, чтобы ионизировать его, когда они оказывались близко друг к другу? — Я не помню, откуда я родом. Ты это знаешь, — поправил Шэдоу. Соник пожал плечами. — Не знаю. Для меня ты звезда. — ... Звёзды исчезают, — заметил другой ёж, переводя взгляд на небо, которое теперь светилось мягким фиолетовым оттенком. В нём вот-вот должно было начаться что-то новое. — Ты хочешь сказать, что уходишь? — он ответил. — У тебя есть семья, которой ты, очевидно, не любишь лгать, и которая скоро будет ждать тебя, не так ли, Соник? — ответил Шэдоу. — У нас есть еще немного времени! — в отчаянии возразил он. Он знал, что у него есть ещё немного времени, потому что рассчитал всё так, чтобы это не было мимолётным. Всё, что угодно, лишь бы отсрочить его собственный крах, верно? — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Я… Принимаю твои извинения. Вот так. — Шэдоу склонил голову набок, и осколок звёздного света, уголёк тающего стекла, поймал тонкие лучи лунного света, падающие на них обоих. — Ты этого хотел? — Я имею в виду, да, — пробормотал он, — но я, э-э… Я не знаю, только это? — Соник вздрогнул. — Я правда не знаю, чувак! Я не хочу, чтобы ты злился, потому что хочу и дальше приходить сюда и находить тебя, и я не знаю почему! Я тебе не нужен, я это знаю, но продолжаю хотеть тебе помочь по причинам, которых сам не понимаю, и, думаю, рассказ Мэдди был лишь частью этого, и… Шэдоу осторожно повторил его жест, обхватив запястье Соника одной рукой с колючей осторожностью, которая беспокоила Соника по непонятным ему причинам. Он резко замолчал и уставился на него. — Если я звезда, то кем это делает тебя? — Я…? — начал Соник. — Не знаю! Я знал, кто я такой, Шэдоу, правда! Но что-то случилось, когда я был там с тобой, и потом… Я не знаю, тот ли я еж, что раньше! Когда его отражение перестало быть похожим на него самого и стало походить на Шэдоу? Это было уже не просто во сне. Ему снилось, что он там, наверху, с Шэдоу, но это не должно было влиять на него в реальном мире. Однако он видел это каждый раз, когда ловил свой взгляд на любой отражающей поверхности: ноги, скользящие по лунной поверхности, горят, как у существа, которого он только что встретил. Горят, как у кого-то совершенно другого. Это что-то значило? Ну, а что, если он не хотел, чтобы это что-то значило!? Что, если он просто хотел быть тем же парнем, каким был всё это время для Тома, Мэдди, Тейлза и Наклза, а!? Шэдоу всегда был таким опасным, и всё же он продолжал возвращаться, и, несмотря ни на что, никогда не мог заставить себя пожалеть об этом. Он менялся каждый раз, когда был рядом с Шэдоу, даже если всё началось на Луне, потому что он продолжал выбирать возвращение. В погоне за острыми ощущениями. В погоне за нуждой. В ожидании, что всё разрушится. — Туманность, — коротко решил Шэдоу. — Я думаю, ты туманность. — Туманность? — он моргнул. — Это немного… Слишком расплывчато для меня, не так ли? Я имею в виду, это довольно неопределённо… Это может означать многое! — Ты сам сказал, что не знаешь, кто ты такой, — возразил Шэдоу, и его слова были подобны острым краям изображения звезды. — Я имею в виду, да, но… — он не знал, как с этим бороться. Туманности были… Чем-то большим. Иногда остатками сверхновых. Ха. Может быть, это было как-то уместно, потому что его мир рухнул из-за Шэдоу, и всё, что было после этого, было самым ярким всплеском, на который они оба были способны. — Если я и звезда, — продолжил Шэдоу, — то только потому, что ты превратила меня в неё. Ты был так зол, но… Ты стал именно таким, каким я хотел тебя видеть, и если бы тебя там не было, если бы ты не сделал выбор, который мог, меня бы вообще не было. — Его лицо по-прежнему было суровым, несмотря на мягкие, размытые очертания его слов. — В тот день я должен был умереть. Я хотел умереть. Ты остановил меня, потому что только ты мог это сделать. Соник наблюдал, как первые отблески солнца коснулись горизонта. — Или, может быть, мы оба умерли там, наверху, — пробормотал он. — И это всё, что от нас осталось. Туманность и белый карлик. Остатки сверхновой. Могли ли они вообще отличить друг друга вблизи? Где заканчивался ионизированный газ и начинался звёздный свет? Они могли бы легко затмить Луну — и Солнце, если бы работали вместе. Может быть, даже всю галактику. Но не друг друга; они могли только сливаться. Соник мечтал о космосе, но здесь, наяву, он был с ним. Он снова схватил Шэдоу за запястье, связывая их и делясь тем немногим, что, как он чувствовал, ещё оставалось. С опозданием он понял, что устал. Так сильно устал. Мечтать о небе, полном звёзд, когда его интересовала только одна, — разве это было спокойно? Это напомнило ему о том, как он ждал, что падающая звезда упадёт на ладонь и решит все проблемы. — Я уже не тот, что был раньше, — сказал Шэдоу. — Именно, — кивнул Соник. — Ты встретил меня. Почему закат всегда был метафорой, а рассвет был таким же красивым? Соник смотрел на облака, окрашенные в нежно-розовый цвет, и представлял, как освещает их вместе с Шэдоу — прыгает между ними, как статическое электричество, и парит, пока всё это не становится похожим на сон. — Солнце встаёт, а я всё ещё здесь, с тобой. — Восход солнца на кладбище, — пробормотал Шэдоу. — Иногда могила пуста, — пожал плечами Соник. — И иногда я рад это слышать. Они прижимались друг к другу, стараясь согреться и поймать первые лучи солнца. Было ли это соревнованием? Сотрудничеством? Инстинктом? Он не был уверен, но его не смущала ни одна из этих возможностей. И это было к лучшему, потому что это означало, что он наконец-то мог чего-то хотеть и получить. — Соник, — с трудом выговорил Шэдоу, и его голос дрожал, как туманный силуэт Полярной звезды в пасмурную ночь, — ты собираешься… Рассказать обо мне остальным членам своей семьи? — Ну-у, это зависит от того, — ответил он, и слова были такими же неуверенными, как налетевший шквал. — Ты хочешь, чтобы я это сделал? На этот раз я должен спросить, верно? — Я думаю, — сказал другой ёж, — я думаю, что мне следует довериться твоему мнению. На этот раз. — Тогда, вероятно, когда-нибудь, — кивнул Соник. Когда они были готовы. Не у всех хватало терпения дождаться идеального вида на ночное небо. И не у всех хватало терпения дождаться рассвета. — Хм, — промычал Шэдоу. — Но я могу немного подождать, — заметил он. — Просто продолжу мечтать. — Зачем только мечтать, если у тебя есть всё необходимое, чтобы требовать того, чего ты хочешь? — настаивал другой ёж. Потому что вы не могли требовать абстрактного, метафорического. И… — Потому что я герой, — сказал он. — Герой, который держал звезду и который упал, но… Всё равно герой, верно? — Невозможно заставить тебя кого-то бросить, — с нежностью выдохнул Шэдоу. — Полагаю, это должно что-то значить. С этим что-то замкнулось в круг, завершив свой путь, и казалось, что прошли целые сезоны. Соник чувствовал, что ему повезло в этот момент, когда он наслаждался теплом солнца и Шэдоу. Всё в мире наяву тоже было слишком реальным, чтобы быть сном. Однако он знал, что увидит, когда ляжет спать той ночью. Возможно, это что-то значило, но Соник решил, что если такие сны привели его сюда, то, может быть, это не так уж плохо. — Тогда я мечтаю, потому что всего лишь герой, и я здесь не для того, чтобы разбивать зеркала.