«любовь с картинки»

Поздний вечер. Общая квартира. Напряженная тишина, запах табака и недопитого кофе ранее. Разбросанные вещи, разбитые бокалы. Виолетта собирала вещи в сумку, а Кира стояла в дверях сложив руки на груди и пожирая взглядом ту.  – Ну, блять. Хватит вот это, разбирай манатки давай. – сквозь зубы процедила Кира, будь уже на грани крика. – Куда ты пойдешь? В общагу? Белая и пушистая не проживешь там. Тебе некуда деваться, бля, Виола. Без меня загнешься. – Перестань. Я боюсь, – вздыхает, не поднимая глаз, ведь те предательски слезятся. – боюсь тебя. Я не хочу так дальше, просто не хочу.  – Ты опять устраиваешь драму. Серьезно? После всего, что я для тебя сделала. – раздраженно сжимает кулаки.  – После всего, что ты сделала, я ухожу.  Мимолетно взгляд кидается на их фотографии, что хаотично разбросаны по комнате. Вспоминаются лучшие времена, даже дикий страх пробирает.  «А вдруг она изменится? А вдруг я слишком все драматизировала?»  Нет, это окончательное решение, пора бежать отсюда.  Звук закрывающейся двери эхом разноситься по квартире, оставляя Киру одну в темноте и злобе. Внутри что то падает и разбивается. Может, тарелка. Может, что то другое. Но она уже не там, и вперемешку со страхом приходит облегчение. Все кончено.  *** 10.21 Виолетта только залетает на работу, быстро здороваясь с посетителями и мысленно извиняясь перед Лизой. – Дура татуированная, где ты шляешься два часа? – шепчет раздраженно Лиза, глядя на измученную и заспанную подругу.  – Проспала, сорян.  И вправду, Виолетта до глубокой ночи терзала себя разными мыслями. Накатывала тоска, чувство потери и даже сомнения: «Никто меня не поймет, кроме нее. Зря я ушла, поспешила.» Она вспоминала, как Кира хвалила ее, гладя по головке и целуя в лоб. Вспоминала, как приезжала ночью из за одного сообщения «Мне плохо», и они сидели до рассвета болтая не о чем. Вспоминала, как учила на коньках кататься, а с каждым падением твердила, что сдаются только слабаки, а Виолетта очень сильная.  И лились слезы ручьем, клочьями волосы выдирались и синяки на теле появлялись. Ебанная пытка. Но потом вспоминала, как Кира в холодную воду головой окунала, когда Ви немного выпила в честь своего же день рождения и была абсолютно трезва. Вспоминала, как была «грязной шлюхой и потаскухой» из за того что обнялась с Лизой на прощание. И долго-долго Медведева игнорировала ее, не разговаривали недели две, наверное.  Вспоминала, как Кира ушла на два дня в неизвестном направлении и закрыла Виолетту одну, даже телефон забрала, без возможности выйти. А после того как пришла, делала вид что ничего и случилось. Вспоминала. Рыдала. Пересматривала фотографии. Рыдала. Была готова написать и в чате висело в неотправленных «Прости, Кирочка, я без тебя не могу». Рыдала.  – Проспала, что бы я так жила.. – улыбнулась Лиза, протягивая гостю стакан с латте. – Молоко приедет через.. – взглянула на часы, что висели за спиной. – через 15 минут, так что разгрузишь его ты. Это за твое опоздание.  – Ладно. – уселась Виолетта на корточки перед стеллажом с десертами, расставляя пироженки из холодильника. Спустя пару минут сладости были красиво выставлены и красовались перед покупателями. Взяв телефон, впервые за это утро, увидела уйму сообщений от «Кирочка». От «Кирочка», отправлено в 22.34: прости виола моя я скучаю я перед тобой на коленях ползать буду я проебалась очень  возвращайся домой  От «Кирочка», отправлено в 23.21: виола блять  никогда в жизни не поверю что спишь ответь хотя бы ебучим эмодзи От «Кирочка», отправлено в 23.56: адрес откуда тебя забрать жду не захочешь прислать, сама узнаю ты же знаешь, от меня не денешься виолааа бляя Ей снова было тесно в собственном теле, ей снова было некомфортно, страшно и плохо — это было всего лишь сообщение. Киры нет, нет больше в ее жизни.  Виолетта совсем и не заметила как над телефоном склонилась и Лиза, нахмурив брови. Андрющенко была вкурсе этих токсичных отношений, ни раз спасала Ви из этого дерьма.  – Расстались. – отвечая на мысленный вопрос Лизы. *** Виолетта разгружала молоко и зерна из машины коробками, матерясь себе под нос, насколько же тяжело. Рядом сложа руки стоял поставщик Валерчик, с массивной спиной, пидорской бородкой и гадкой улыбкой, помочь даже не  удосужился, стоял только сигарету раскуривал и тараторил «только подпись поставить не забудь», а то что девчонка гнется пополам, не смущало нисколечки. – Пидорас этот Валерчик, сука, я чуть не загнулась там, пока ящики таскала. А этот стоит, только за подпись и пиздит. – недовольно пробурчала Ви, поставив коробку с зернами за прилавок, пока Лиза доедала свой остывший завтрак.  – Ему похуй, он женский пол ненавидит и презирает. Так что, гнешься ты или не гнешься, до пизды ему. Кстати, что там с Кирой опять? – непринужденно сказала Лиза, заострив взгляд на подруге. – Ничего, расстались, наверное, с концами. Вчера вещи свои собрала и к маме съехала, ей сказала что соскучилась и решила приехать на пару-тройку дней, не хочу Киру позорить. – накрыв пылающее от стыда лицо ладонями. Стыдно, почему-то, было ей. Наверное, потому что она была той, об кого ноги вытирали и слова хорошие при этом говорили. И велась же, дура, Малышенко.  – Могла и ко мне приехать, не в первый же раз, Виолетт. – вскинула брови недовольно. – и перед мамой оправдываться не пришлось бы. – Не пришлось бы. *** 20.20 Все таки к Лизе переехала. Виолетте тяжелее будто с каждой минутой. Ночами ей кажется что на нее падает потолок, а днем будто за ней кто то следит. Под веками образ Киры отпечатался, как в кошмарном сне и всплывает как только глаза закроешь. Ей тяжело, ей жарко. Ей невыносимо душно, ей непозволительно страшно.  И кажется что все это сон, кажется, что Кира заберет ровно в 21.20 возле подъезда Лизы и за мелкое опоздание будет ругаться и кажется, что все как было. Но блондинка не объявлялась ниразу за три дня после расставания, не считая тех сообщений, которые так и остались без ответа.  – Вилка, у нас гости! – кричала Лиза из коридора, нервно смеясь.  И Виолетта выходит из ванны в одном полотенце с мокрыми волосами, с сигаретой в зубах и застывает на месте, трусливо содрогаясь. Напротив стоит Лиза, Кристина и Кира.  – Привет, Виола! – радостно улыбается Захарова, приобнимая Лизу за плече, когда та тает у нее в руках. Чертова Лиза. Знала же, что Кристина прийдет и не одна. – Привет, привет. – хотелось закрыться, спрятаться, испариться и убежать. Она чувствовала взгляд Киры, заостренный на ней, что прожигал на лбу дыру. Но сама взгляд не поднимала, уперлась глазами в голые ноги.  – Так ладно, что мы как не родные. Кира, разбувайся, раздевайся. Погнали выпьем, может чего нибудь покрепче. Лизка, наколоти нам. – Кристина ласково поцеловала возлюбленную в губы, и это было так.. нежно и странно? Поцелуи в отношениях Виолетты с Кирой были борьбой, жадные, грубые, иногда мешались с кровью. Эти поцелуи были похожи на укус или хватку, чем на проявление любви и нежности. Но ведь не все так плохо было, иногда Кира легонько прикасалась к чужим губам, трепетно целовала в шею и мягко выстраивала мокрую дорожку из поцелуев. Лишь иногда. Было ли это правильно?  Лиза вмиг вернула Виолетту в иной мир, зацепив нарочно плечом. И та попятилась в комнату Лизы одеться, дрожащими руками подкуривая сигарету. Молча. Без лишней эмоции. Без лишнего слова. Как и учила Кира. *** Кристина с Лизой миленько болтают на диване. Они смеются, что то обсуждают, иногда украдкой касаются друг друга: легкие прикосновения, улыбки, привычная близость. А вот между Виолеттой и Кирой – ледяная дистанция. Сидят напротив друг друга, и только Кира ест взглядом.  – Честно, блять, иногда так странно думать, что когда то мы могли быть с кем то другим. Вообще не представляю, как бы я жила без нее. – Кристина улыбается, обнимает Лизу.  – Да уж, некоторым вообще тяжело найти кого то, с кем можно ужиться. – с насмешкой заявляет Кира. Но Виолетта открыто игнорирует, берет стакан со стола, делает глоток. – хотя чего уж, кто то просто сбегает, как трусливая мразь, как только становится сложно. – Лиза хватает свою возлюбленную под руку, выводя из гостиной и приговаривая «Такую толстовку купила, показать надо» и остаются они вдвоем. Виолетта сидит молча, потирает колени руками и взгляда не поднимая.  – Расскажешь, как это, быть одной? – Кира склоняет голову, расплываясь в усмешке. Виолетта молчит, но пальцы сильнее сжимают стакан. Кира замечает. Конечно замечает. И это еще больше подогревает. И блондинка прищуривается, приближается к чужому лицу шепча. – Какого это, просыпаться ночью и понимать, что теперь никто не держит тебя за горло?  – Прекрати.  – Ты всегда была такой слабой. Всегда. Ты думаешь, что я тебя держала, а на самом деле ты просто боялась быть без меня. Ты лишь убегаешь от правды, которая перед тобой. – выплевывает через зубы.  – никто тебя не полюбит так же как я. А если и найдешь кого то, ноги сломаю и тебе и ему. Инвалидкой останешься, беспомощной и жалкой. Никому не нужной. – быстро глотая виски из стакана, собирает вещи на столе одним махом, – ты же вернешься, – утверждает и выходит из квартиры.  И Виолетта одна. Выдыхает, ее тело напрягается. В груди все горит – от гнева, боли, обиды. Самое ужасное – что слова отдаются болью. Потому что они правдивые. Потому что боялась остаться без Киры, потому что ловит себя на том, что скучает. Это нездоровая зависимость.