You see my soul, and I see you too.

Толпа ликовала, нет, ревела, была готова рвать и метать, когда на лёд вышел нашумевший фигурист, который смог привлечь внимание даже Кенмы, раз тот согласился сшить для него костюм к этой короткой программе. И да, Куроо, как самый настоящий блядский придурок, был полон решимости узнать, что это за фигурист такой, раз приклеил его друга детства к одному — рабочему , не игровому, — месту, заставив Тетсуро отсрочить на месяц вперёд все их сеансы просмотра фильмов и сериалов 90-х. Бокуто и Акааши решили составить ему компанию, так как Козуме «сдулся». Бокуто — потому что Куроо его братан. Акааши — потому что этого захотел Бокуто. Парень улыбался лукавенько, но от того не менее очаровательно, что явно имело отклик от фанаток — Куроо усмехается, — и фанатов. Зелёные глаза — узкие щёлочки , неестественные даже для японца. Он как будто вылез из стереотипных русских мультиков с китайцами, усов не хватет. Кожа бледная, хотя нет, скорее что-то между синеватым и серым, и это делало его похожим на мертвого. Куроо задумчиво склоняет голову вперёд, подперев подбородок кулаком и продолжая сжирать взглядом готовящегося к выступлению фигуриста. Тетсуро не удивил тот факт, что этот парень был худым и при этом жилистым. Вроде, это стандарты фигурного катания? Честно, он не углублялся. Не до этого было. Но почему-то глаза задержались на выраженных ключицах, не очень то и скрытые под костюмом. Костюм, кстати, отпадный. Кенма никогда не делал херню, если загорался, а этот черт загорелся, поэтому наряд вышел просто конфеткой. Белый верх был полупрозрачным, переливался в нежно голубой и словно мерцал на свету, брюки были черными, удобными и свободными; наверняка приятными на ощупь — его друг умел подбирать материалы. Тетсуро сразу понял, что Кенма хотел добиться сладкой смеси изящности и рваности. Прости господь, Этому фигуристу шло. Все внимание было обращено к этому юниору, восходящей звезде Японии. Ну-ну. Толпа утихла, ведущий представил парня как Сугуру Дайшо. Девятнадцать лет. Тетсуро не уловил, когда заиграла музыка и когда начал двигаться Дайшо — что музыка, что Дайшо сделали это одновременно. Тонкие худые руки провели в воздухе от груди до талии, обвели грудь, якобы обнимая и растянулись снова, ни на единую миллисекунду не отставая от такта. У Куроо перехватило дыхание. В груди все приятно сжалось, глаза расширились, губы разомкнулись в немой букве «а». Взгляды, взгляды всех, кто был здесь, были прикованы к Дайшо Сугуру. Даже вне катка и трибун на него смотрели — и, ровно как Тетсуро, не могли оторвать взгляда. Все эти взгляды принадлежали разным людям — извращенцам, тренерам, соперникам, фанатам, зрителям и просто любителям фигурного катания и все же, Куроо ощущал, что Дайшо катается для него одного. Околдовало. Околдовала его харизма, его черты лица, его чувство музыки и безупречнык, непревзойденные, четверные прыжки. Из транса вывели его ни крики толпы, ни громкие аплодисменты, ни даже Бо — прости, Бо, — который настойчиво тыкал его локтем в бок. Его вывели эти болотные глазенки, заинтересованный взгляд и ухмылка до ушей. Куроо проглотил ком в горле и знал, кто станет музой его картин. Дайшо Сугуру. Дайшо Сугуру. Двадцать один год. Входит в топ лучших фигуристов Японии. Ранее выступал в парном фигурном катании но из-за скандала с спутницей перешел в одиночное мужское фигурное катание. Куроо щелкает мышкой, ладонь подпирает подбородок. На фотографиях Дайшо не терял харизмы. Все та же ухмылочка, все те же узкие насмешливые глазенки и острые черты лица. Но любой художник знает, что фотография никогда не передаст мир в во всех красках и чувствах, как это есть на самом деле. Недостаточно выраженные черты лица, не настолько хитрая ухмылочка, искаженный фокус. И, главный минус, никакого внимания глазам Дайшо. Глаза человека говорят намного больше, чем слова. И его — говорили о глубоких ранах, сильном нраве, сложном характере. Ненасытном, жадном эго, нескончаемом желанием творить, кричать, плясать. И все равно, в нем так и светилась эта непонятная сдержанность. Эмоции на льду были ненастоящими, и Куроо по по неведомому даже богу желанию не мог разобрать, что с ним не так. Его движения, его мимика, то, с какими эмоциями он исполнял сложные элементы — все это кричало о том, как с Дайшо будет трудно. Как с ним будет тяжело общаться, даже просто встречаться взглядами. Пытаться понять, что именно он испытывает. Что он скрывает, что его гложит. Выскребать бы всю правду из из изумрудной радужки, отпалировать осколки. Рассмотреть поближе широкие зрачки, запечатлить в своей голове. Тетсуро тянется к телефону и двумя пальцами набирает сообщение. Kur00h: Кенма, выручай 4:06 Kodzukenn: нет 4:06 Kur00h: Я еще даже ничего не сказал! 4:06 Ало, кенма 4:07 Кенма??? 4:09 Я звоню Бокуто. 4:10 Куроо скучающе болтает ногами под столом. Три, два, один... Kodzukenn: чего тебе 4:10 Кто бы сомневался. Тетсуро, довольный, как сытый кошара, ухмыляется от уха до уха и без колебаний продолжает, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в столешницу. Kur00h: Мне нужен номер той змеюки 4:10 Kodzukenn: что. 4:11 Куроо читает и видит, как его друг по-смешному хмурится. Если бы они были лицом к лицу, то, вероятно, Козуме бы одарил его «Ты совсем дурной, Тетсуро?» взглядом, подняв брови ко лбу и обязательно, обязательно ничего бы не произнес. Куроо сжалился. Kur00h: Дайшо Сугуру. 4:11 Номерок ему отправили без лишних вопросов — Кенма ни за какие деньги не стал бы что-либо спрашивать у Куроо, когда тот просит что-то действительно неожиданное и глупое. Особенно, если у Куроо в рукавах — визитная карточка Бокуто Котаро и снисходительное «Я звоню». И все же. Kodzukenn: Поосторожнее с этим парнем. Не лезь, пока не разрешат. 4:13 Куроо только хмыкает, и, коротко отблагодарив, спешит связаться с Дайшо. *** Лучше бы не связывался. Куроо ненавидит это чувство. Такое холодное, истощающее, мучающее, что ложится тяжёлым грузом на спину. Заставляет сгибаться под его напором, всеми силами пытаясь удержаться на ногах, позже — на коленях, а потом и вовсе заставляет молиться богу о том, чтобы не придавило. А как придавит — от них него ничего не останется. Только лужа крови, огромная такая, что Дайшо мог бы в ней вдовль искупаться. Да, Дайшо? Тебе бы это понравилось? И из этой лужи есть два выхода — налить ее в сосуд, видоизменить, воссоздать нового себя снова по оставшимся в крови генам и начать все по новой, или смириться, да остаться лежать на асфальте. Так как его там? Ах да, беспомощность. Вот и он сейчас силится не упасть, уперевшись обеими руками в края раковины; карие глаза блуждают по разбитым в кровь костяшками пальцам, поднимаются выше, заглядывают в отражение и видят то, что Тетсуро ненавидит больше всего. Полное поражение. Разбитое лицо, засохшие алые линии от лба к носу, от носа к губам, от губ к подбородку, и так по кругу, пока не решается встретиться лицом к лицу с мразью, которую так трепетно разглядывал. Глаза говорят о человеке больше, чем вы думаете. Карие глаза в отражении пестрели гневом, разочарованием, болью и виной. Эмоции в них яркие, громкие, звонкие, но почему-то душу — они холодили. Густые брови свелись к переносице, мутные, узкие зрачки по-неприятному блестели. Ну и чего ты добился? Ничего. Кенма говорил ему ещё тогда, когда им было по шестнадцать: « держи лапы при себе, животное ». Куроо никогда не слушал. Ему казалось, что в этом нет ничего такого, что могло оттолкнуть человека так сильно, чтобы получить не только пощёчину, усталый взгляд и раздраженный хрип, но и всплеск страха — животного, панического. В зелёных радужках блестели слезы, а не изумруды. Зрачки сужались боязливо, с отвращением и рвотным позывом. — Ну, почему же сразу поражение? — с нескрываемой злостью в тоне, Тетсуро отталкивается от раковины руками, выходит из ванной и громко хлопает дверью, — ничего не поражение. Завернув в спальню, Тетсуро хватает со стола черный конверт, вскрывает его и лыбится неприятно, от уха до уха. Плюхаясь на тот же стул, запрокинув ноги на стол перед собой, художник разглядывает стену, увешанную его собственными картинами: Вот, например, Кенма с Фукунагой, едящие рамен в какой-то кафешке, — по фотографии изображены. Куроо помнит, как втихушку их запечатлил: как на картине, так и в телефонной галерее. Рядом висел пейзаж Токио — увешанного неонами, сверкающего и яркого да так, что в глазах ребело. Куроо невесело усмехается, достаёт мобильник из кармана черных джоггеров, набирает телефон, указанный в визитке из конверта и молча ждёт. Гудки идут. Первый, третий, шестой. Трубку поднимают, и не успел Куроо и слова произнести, как его тут же опередили. — Сугуру Дайшо, верно? Тонкие пальцы стучат по подоконнику, одеяло сползает с плеч. Дайшо даже не двигается чтобы натянуть его назад, только смотрит, разглядывая что-то среди неоновых огней Города. Виднелись бары, цветочные, рестораны. И это Будоражило. — Да, — запоздало вздыхает он, прижимаясь спиной к стене. — Вы согласны? — дикторский голос из динамика предвещал собой сомнения, страхи, беспокойства. Но он также влек за собой надежду, азарт битвы и... Возможно, возможно чего-то большего, чем просто опыт. — Согласен, — кивает Куроо Тетсуро, отталкиваясь от стола и прокатывались по всей комнате прямо к мольберту. — Тогда ожидайте новостей, уважаемый Мисобураси. Сугуру кладет трубку, закрыв глаза в сильной усталости. Грязный... Грязный, грязный, грязный! Телефон с звонким стуком ударился об стену перед собой, упал на пол и разбил собственный экран. Дайшо даже бровью не повел. Мерзкий. Мерзкий, мерзкий Куроо Тетсуро. Его предупреждали. Трижды, трижды предупреждали. Холодные не ото льда ладони проводят по лицу, пропуская мурашки по спине. Месиво чувств из несправедливости, разочарования, страха в груди холодило не хуже ладоней. Взгляд мутнеет — все снова окрашивается в серые, черные оттенки. Руки-фантомы вновь касаются везде, где не просят, где нельзя. Раньше, года так два назад, силуеты были разные. И глаза — о, эти похотливые, голодные глаза. Все такие одинаковые. Глаза дранных животных, не достойных права называться «человеком». Их было около трех пар, все плечистые, высокие, только один был тощим. Даже Тоще, чем Дайшо. Но на этот раз — на этот раз он видит только один силует. Только одни единственные, карие глаза. Куроо Тетсуро. — Вшивый пёс, — цедит Дайшо, открыв глаза минуты спустя. Время далеко за полночь, солнце уже появляется на горизонте. И он не знает, сколько уже сидит на холодном подоконнике, но одно он знает точно. Куроо Тетсуро тоже получил приглашение. Здравствуйте, уважаемый Куроо Тетсуро! За свой бескрайний, но не замечаемый Талант к Искусству, вы получили приглашение в Академию «Control», зачисляясь на курс программы по восстановлению авторитета Японии среди Сферы стран, по абсолютно новой программе. И вы согласились. В наших стенах вас будут звать как Мисобураси. Обещаем, вы не разочаруетесь в своем решении. До скорой встречи.