Словно яд

Когда старик Аарон степенной походкой удалился из общего зала собрания, остальным тут делать было больше нечего. Кариотт смылся следующим и одинаково удрученные взгляды Зео и Элленор устремились на пятый трон, чья обладательница могла потягаться с Торзеусом по части игнора на раз-два. Эллиф Канаан только выразительно посмотрела на своего невольного компаньона и пожала плечами – мол, это твоя проблема – и ее след простыл. Зео, едва не ругаясь сквозь зубы, переосмыслял сам себя – это когда это он стал чьей-то нянькой? Но Эльфарии, которая во сне прижималась щекой к холодному камню, явно не было дел до его метаний. Зео остановился в раздумьях – оставить ее здесь или оттащить в ее покои? По его натуре легко угадывалось первое, но потом в голову пришла интересная мыслишка, как ледяная ведьма очнется в его постели с вопросом – что я здесь делаю? – и получит – как ты могла забыть нашу страстную ночь? (День). Неважно. Впрочем, их первую страстную ночь она действительно забыла, когда Кариотт угостил ее ликером, а Зео был слишком непорядочен до градусов отменного виски, ударяющих в голову. С тех пор они находятся в состоянии кризиса, который становится кризисом всей Мерседес Каулис – тишь да гладь, когда они спят в обнимку, грохот и разрушения, когда после пробуждения ледяной ведьме кажется, что его руки потянулись дальше положенного – ты меня лапал? точно лапал! – и как-то выветривается из ее головы, что ночью они занимались вещами и поинтереснее. Зео и сам толком не понял, как вляпался в такие взрывные отношения, но с тех пор как в его жизни появилась переменчивая тень Эльфарии, он все чаще ловил себя на мысли, что ему не скучно проводить время вот так. Но вернемся к настоящему. В данный момент перед Зео стояла дилемма – как затащить Эльфарию в свои покои? Можно просто закинуть ее на плечо, как он делает это постоянно, невзирая на шишки от ее кулаков и изморозь на одежде, но тогда она проснется и смажет все ощущение превосходства, которое Торзеус планирует получить от этой выходки. Или можно хоть раз побыть джентльменом, принцем, если угодно, все равно этого никто не оценит, кроме него. Зео заглядывает в лицо спящей – тени под ее глазами придают лицу мертвенную бледность. Что она делает по ночам вне его комнаты? Торзеус вздыхает, первый вариант отменяется. Холод камня не сравнится с холодом Эльфарии, когда он проводит по нему рукой, а после наклоняется и подхватывает девушку под колени и, разогнав молнии вокруг себя, перемещается прямиком в свою спальню, укладывая свою ношу на красное покрывало. Эльфария тут же перекатывается на бок и облегченно вздыхает, когда тело больше не чувствует грани неудобного камня. Укрыв ее так, что видна остается лишь макушка, Зео садится с другой стороны, устремив взгляд в розовеющее небо за окном. Вообще-то, не смотря на мнение Элленор, идиотом он не был, просто его кредо являлся стиль - сначала делай, а потом разгребай последствия. И даже в тот их самый первый раз, он не был настолько пьян, чтобы не понимать, что и с кем он делает. Ему было за двадцать и у него было стойкое желание ее обнять, когда она смотрела на него мутными пьяными глазами, совсем не похожая на себя обычную, которую только тронь и посыплется ледяная крошка. Эльфария ни слова не сказала на утро, только молча оделась и вышла за порог, но тем же вечером с абсолютно трезвой головой она ткнула его в грудь и заявила, чтобы он взял на себя ответственность за свои действия и сделал это еще раз, потому что она ничего не помнит. С тех пор нередки были моменты, когда Эльфария оставалась в его комнате на ночь, но Зео, для которого думать было не в его стиле, все же задается вопросом, а как Эльфария называет то, что происходит между ними? Только секс без обязательств или она приходит к нему потому, что ее драгоценный мальчик Уилл остался там внизу без права подняться на башню? Она представляет его, когда Зео трогает ее грудь? Когда он выцеловывает ее живот, она тоже представляет Уилла? Нет, Зео в это ни за что не поверит, потому что мутный от возбуждения взгляд Эльфарии в эти моменты не отрывается от его лица ни на миг. Зео хочет заявить свои права, Зео хочет навсегда показать ей и прежде всего себе самому, что ледяная дева принадлежит ему, но Эльфария пресекает всяческие попытки это сделать, оставаясь такой, что сводит в груди. Возможно, Зео действительно слишком сильно к ней привязался за год их отношений. Невозможность держать в руках то, что хочется - убивает, а Торзеус всегда был именно таким – варваром, по мнению Элленор, плюющим на правила и идущим по головам, так почему же в этот раз все иначе? Его взгляд прикован к тяжелым гладким прядям спящей девушки, в которые он зарывался пальцами, словно в шелк, в которые утыкался лицом, чтобы почувствовать непривычную сладость. Сейчас они холодны, как лед. Холодны, как сердце ледяной ведьмы, в котором никогда не будет места для него. К черту все. Он запускает молнией в приоткрытое окно, стекла которого отдаются дребезжанием, но остаются невредимыми. Эльфария что-то бормочет в ответ на вспышку его ярости и переворачивается на спину, открывая глаза. Когда взгляд проясняется, она видит знакомый потолок, но на удивление, не делает ничего, а просто смотрит. На теплый плед, который комкают ее руки, на луч заходящего солнца, ползущий по ее ноге, а потом переводит взгляд на Зео, все-таки интересуясь: - Что я здесь делаю? Торзеус ухмыляется, чувствуя себя достаточно злым, чтобы ответить какую-нибудь гадость. Но. Ее взгляд не такой, как обычно, слишком серьезный для девушки, которая приставила жезл к его горлу за попытку залезть к ней под юбку, когда они однажды остались тет-а-тет на балконе. Взгляд Зео неожиданно смягчается, когда он видит ее такой, а Эльфария ждет ответа, которого у него нет. - Нужно было отнести тебя в твои покои. – Констатирует он, чувствуя себя бесконечно уставшим от попыток сжать солнце в своих руках. Эльфария молчит, ни да, ни нет, только выдохи с холодных губ, пока она смотрит, неподвижная, на его лицо, на его выражение и на белые волосы, когда Зео отворачивается, забрав из ее рук плед. Так не могло продолжаться дольше, Эльфария слишком долго думала и делала вид, что все в порядке, не подозревая, что Зео мучается теми же вопросами. У Эльфи есть заветная мечта и связана она с Уиллом. Была связана до того момента, пока ликеровый флер не показал ей Зео с алеющими щеками, строящего на обеденном столе домик из спичек. Это не правда, что Эльфария ничего не помнит, напротив, из-за алкоголя ощущения были даже слишком яркими, чтобы она об этом когда-нибудь могла забыть. Это лишь повод, маленькая уступка самой себе, чтобы ощутить это еще раз, и Эльфи вновь переступила порог его комнаты, а затем еще и еще, тепло, которого никто не мог ей дать в этом холодном саркофаге, она буквально вырывала из рук Зео, а в ответ не отдавала ничего. Ледяная дева садится и ощущает гладкость покрывала под ладонями. Сколько раз они занимались сексом в этой комнате, не счесть, и каждый раз она сгорала, чувствуя себя предательницей, продавшей тело дьяволу, у которого тоже, оказывается, есть душа. - Уходи. – Говорит Зео, не оборачиваясь. Эльфария вздрагивает, совершенно растеряв всю свою решительность. Она знает, что подразумевает Зео. Не просто уходи, а не приходи больше никогда. Вначале Альбис Вина думала, что сможет остановиться, когда захочет, после думала, что это временное помутнение, что ее разум не способен дать телу отдых, когда Зео нет рядом, еще позже она начала сама его желать, но никогда – она не говорила ни слова, храня мольбы внутри. Эльфария пала, Уилл бы ее возненавидел, если бы узнал, какие мысли крутятся в ее голове, но Уилл далеко, там, куда ее рука не дотянется, строит планы, тренируется и все ради нее. Ради женщины, чье сердце больше ему не принадлежит. Засыпать и просыпаться в чужих руках бывает так уютно, за четыре года одиночества в башне магов Эльфи отвыкла от этого и стоит ей выйти за порог, придется привыкать к этому снова, по осколкам собирая то, что осталось от сердца ледяной волшебницы. Она поднимается на ноги, но идет вовсе не к двери, а к широкой спине Торзеуса, в которую ледяная ведьма утыкается лбом, признавая поражение. За окном все темнее, но когда Зео поворачивается к ней, его волосы подсвечены светом уходящего солнца, Эльфария боится того, что он может сказать ей, но Зео молчит, внимательно вглядываясь в ее лицо. А потом: - Тогда оставайся навсегда. Здесь. Со мной. Каждое слово бьет ощущением неправильности, ощущением поражения, которое Эльфария нанесла сильнейшему после жезла света Магиа Венде. Зео будто склоняется перед ней и просит того, что давно должно было ему принадлежать. Не тело, отданное на откуп, не физическая близость, дарящая наслаждение, а сердце, которое начало биться только тогда, когда Эльфария осознала, что больше не одинока здесь. Она поджимает губы, пока хрусталики льда, сыплются с щек вместо слез, первые слезы за пять лет, невыносимые слезы, на которые он не может смотреть, но когда Зео тянется к ней, она мотает головой, смотря на него глазами цвета безоблачного неба, которые готовы признать самую очевидную вещь. - Я люблю тебя, Зео. – Эльфария, наконец, улыбается, - я люблю тебя, слышишь? Прогонишь меня, зная это? Торзеус Фаше впервые в жизни оказывается растерян. Нет, первым был тот раз, когда они проснулись в одной постели, а после разошлись, как будто ничего и не было. Это второй раз, и он тоже накрепко связан с Эльфарией. Он хочет ее – сердце, душу и тело, всю ее до кончиков волос. Это его женщина, на которую больше никто не имеет прав, кроме него. Зео внезапно осознает, что слишком медлит, когда маска ледяной девы стекает с лица Эльфарии, которую, оказывается, так просто довести до слез. Он целует ее губы и словно яд, любовь, которая изъела его изнутри, пачкает их души, связывая так крепко, что не разорвать, и жезл грома не уверен, что когда-нибудь захочет найти лекарство, а уж тем более выпустить острые грани ее сердца из своих рук.