Реакции Ниндзяго

Коул сидел в своем привычном углу, сжимая в руке стакан, который давно опустел. Его взгляд, обычно тренированный на вычисление угроз, сейчас был намертво прикован к одной точке, к центру танцпола. Там, в пульсирующем свете прожекторов, Т/И двигалась в ритме музыки. Но она была не одна. Рядом с ней крутился какой-то самоуверенный тип в безупречном дорогом костюме, чьи ладони слишком вольно блуждали по её талии. Коул наблюдал, как она улыбается той самой профессиональной, приторной улыбкой, которую он научился ненавидеть. Он знал, что она принадлежит не этому месту, не этому человеку, но сейчас она была вынуждена играть свою роль. Она смеялась над шуткой незнакомца, слегка наклонив голову, и в этом жесте было столько легкости, столько искусной игры, что у Коула внутри закипела холодная, вязкая ярость. Что, если она не играет? Он не имел права это чувствовать. Он был здесь ради дела, ради выполнения контракта, ради спасения. Но когда этот подонок притянул Т/И еще ближе, что-то в груди Коула оборвалось. Это не было тактическое раздражение или профессиональная досада. Это была ревность, ударившая по нервам, как разряд тока. Он ненавидел этого парня. Он ненавидел этот клуб. Но больше всего он ненавидел то, как сильно его задевало видеть её в объятиях другого. Коул поднялся, не отдавая себе отчета в последствиях. Его ноги сами понесли его сквозь толпу. Он схватил мужчину за плечо с такой силой, что тот пошатнулся, едва не уронив свой бокал. — Вали отсюда, — прорычал Коул, его голос был низким, рычащим, опасным. Парень окинул его взглядом, полным высокомерия, но, увидев в глазах Коула что-то такое, от чего мороз пробежал по коже, предпочел не связываться. Он бросил на Т/И быстрый, недоуменный взгляд и поспешил скрыться в толпе. Остались только они двое. Музыка гремела, неоновые огни сменялись безумными вспышками, но вокруг них словно образовался вакуум. Т/И посмотрела на него сперва с испугом, который тут же сменился вспышкой ярости. Она сделала шаг навстречу, её лицо исказилось от презрения. — Какого черта ты творишь?! — прошипела она, её голос был полон ледяного гнева, перекрывающего даже бас колонок. — Ты сорвал мне сделку! Я почти получила доступ к тому, что нужно было!— Коул, не обращая внимания на её слова, схватил её за локоть. Его пальцы впились в ткань её платья, не причиняя боли, но выражая абсолютную решимость. Он потащил её в сторону, к теням у выхода из зала, где шум музыки был не таким оглушающим. Его глаза горели, он не мог контролировать этот пожар внутри себя. — Ты должна была это делать? — процедил он, прижимая её к холодной кирпичной стене в узком проходе. — Так близко? Тебе обязательно было смеяться над его тупыми шутками?— Т/И резко вырвала руку, её дыхание было прерывистым от ярости. Она посмотрела на него, и в этом взгляде было столько боли, перемешанной с ненавистью, что Коул на секунду замер, словно получив удар в солнечное сплетение. — какого фига? — её голос дрогнул, переходя на ядовитый шепот. — Коул? Ты весь этот чертов месяц строил из себя благородного спасителя, Ты пришел сюда, чтобы поиграть в рыцаря, а теперь устраиваешь мне сцены, как какой-то ревнивый любовник? Да ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?— Коул чувствовал, как земля уходит из-под ног. Ревность, которую он пытался подавить как слабость, теперь вырвалась наружу, и он был не в силах с ней бороться. — Я не могу смотреть, как ты позволяешь этим ублюдкам касаться тебя, — честно признался он, и это признание прозвучало как капитуляция. — Я не могу, Т/И. Я здесь, я наблюдаю за всем этим, и каждый раз, когда кто-то подходит к тебе, я хочу просто сжечь этот клуб дотла.— Она рассмеялась, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Не можешь смотреть? — она сделала шаг к нему, её голос дрожал от невыплаканных слез. — А что ты хотел увидеть, Коул? Невинную девушку в беде, которая ждет, пока ты придешь и наденешь на неё спасательный круг? Ты ошибся дверью. Здесь нет невинных. Здесь есть только те, кто продает, и те, кто покупает. А я просто одна из вещей в этом интерьере. И если ты не можешь на это смотреть, то просто закрой глаза и уходи!— Коул смотрел на неё, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было зацепиться, чтобы вернуть контроль над ситуацией. Но ситуация давно вышла из-под контроля. — Ты не вещь, — сказал он, его голос был глухим. — Ты человек, Т/И. И я пытаюсь показать тебе, что есть другой путь. — Какой путь? — она почти вскрикнула, привлекая внимание нескольких человек у бара, но ей было уже всё равно. — Путь, где ты будешь контролировать каждый мой шаг? Где ты будешь решать, с кем мне разговаривать и как мне улыбаться? Это не свобода, Коул. Это та же самая клетка, просто прутья у неё другие. Ты такой же, как они. Ты хочешь владеть мной так же, как и все остальные, просто ты называешь это «спасением».— Её слова ранили больнее, чем любой физический удар в спарринге. Коул чувствовал, как его лицо бледнеет. Он никогда не думал об этом так, но сейчас, глядя на неё, он начал сомневаться в собственных мотивах. Было ли в нем хоть немного той чистоты, которую он так старательно изображал? Или он просто хотел забрать её себе, вырвать из этого мира, чтобы она принадлежала только ему? — Я не хочу владеть тобой, — проговорил он, пытаясь дотянуться до неё, но она отшатнулась, как от раскаленного металла. — Хочешь, — отрезала она. — Ты просто не хочешь признаваться в этом даже себе. Ты ревнуешь, потому что считаешь меня своей добычей, своим личным трофеем в этой операции. — — Знаешь, — она горько усмехнулась, опустив голову, чтобы скрыть влажный блеск в глазах, который она так яростно пыталась спрятать за маской безразличия, — я ведь просто шлюха, забыл? Так написано в сценарии этого проклятого клуба, так написано на лице каждой здесь. И если ты решил играть роль моего «хозяина», который имеет право на сцены ревности, на допросы и требования верности, то ты ошибся дверью. Ты пришел не в ту сказку, агент. Я не та девушка, которую нужно спасать с белого коня. Я та, кто уже давно погрязла в этом болоте.— Она развернулась, собираясь уйти, но Коул, движимый инстинктом, схватил её за плечи, разворачивая к себе. — Не смей так говорить о себе! Я не считаю тебя шлюхой! Я вижу тебя, Т/И! Я здесь не ради роли, я здесь, потому что...— Он замолчал, не в силах закончить фразу. «Потому что я влюбился»? В этом аду? В этой грязи? В мире, где каждое слово ложь, а каждое движение расчет? Это казалось безумием. Т/И замерла. Она посмотрела на его руки, лежащие на её плечах, на его побелевшие костяшки, а затем подняла глаза на него. В её взгляде смешались гнев, недоверие и что-то, что было пугающе похоже на надежду. Но она тут же спрятала это, вырываясь из его хватки. В её движениях было столько обреченности, что Коулу стало невыносимо тяжело дышать. Его собственная ревность казалась ему сейчас самым постыдным и глупым проявлением слабости, которое только могло случиться в такой момент. — Не надо, — прошептала она. —Не говори мне о своих чувствах, если не готов заплатить за них полную цену. А ты не готов. Ты агент, ты выполняешь задание, а я просто часть этой декорации. Когда всё закончится, ты уйдешь в свою «чистую» жизнь, в свой мир, где нет места таким, как я, а я останусь здесь. — Она развернулась и пошла прочь, быстрыми, решительными шагами направляясь обратно в зал, к музыке, к свету, к другим клиентам. Коул остался стоять один в полумраке, чувствуя, как внутри него всё медленно умирает. Он видел, как она подошла к барной стойке, как она улыбнулась следующему мужчине, тому самому, который смотрел на неё с похотью, как на кусок мяса, и как она снова натянула на себя эту маску. Коул чувствовал себя самым мерзким человеком в этом зале, потому что понимал: сейчас она вынуждена играть еще более унизительную роль, чтобы доказать самой себе и ему, что она вещь, что у неё нет сердца, которое можно ранить. Он закрыл глаза, слушая ритмичный, пульсирующий бас музыки. Коул вышел в тесный, провонявший отходами переулок, где холодный ночной воздух с силой ударил ему в лицо, словно пытаясь отрезвить, выбить из головы одурманивающий дурман недавней ссоры. Но даже этот ледяной поток, пробирающий до самых костей, был абсолютно бессилен перед тем адским, всепоглощающим пожаром, что продолжал яростно бушевать внутри его груди. Его дыхание вырывалось из легких рваными, тяжелыми облаками пара. Он доплелся до своей машины, спрятанной в густой тени кирпичной стены, и с глухим стуком захлопнул за собой дверцу, окончательно отрезая шум клуба. Коул положил подрагивающие руки на руль, вцепившись в холодный пластик. Он застыл, просто глядя в пустоту перед собой, в никуда, пока назойливый, пульсирующий свет неоновой вывески названия этого клуба отражался в его расширенных, остекленевших зрачках. Его правая рука, обычно привыкшая к железной дисциплине, спокойствию и безупречному контролю, против его воли сама потянулась к бардачку, судорожно нащупывая там смятую, почти пустую пачку сигарет. Пальцы с трудом выудили одну, чувствуя неприятную, предательскую дрожь, которая никак не желала униматься. . Коул глубоко затянулся, позволив густому, горькому дыму заполнить легкие, обжечь горло. Он устало выдохнул. Коул давно не курил, и даже успел отвыкнуть. Хотя в этот раз он даже не закашлялся. Его мысли сейчас были о другом. О том, как она там сейчас? Что делает? И может, впервые, он задумался, что было бы если бы она не работала там. Он бы увез ее отсюда далеко далеко.. и они были бы счастливы..