Дождь

      Тот день практически исчез из памяти. Владимир был ещё ребенком, когда его мать скончалась.       За все прошедшие годы мозг парня стёр ужасные воспоминания, спрятал их в самый дальний ящик его головы. Однако Вова до сих пор отчетливо помнил, как дрожали губы отца, как у него не получалось сказать ни слова. Помнил сначала разбитый, а в следующий момент полностью пустой взгляд. Помнил, как содрогались руки мужчины, державшие тело матери.       В тот момент она уже была мертва.       Владимир ещё никогда не видел своего отца таким потерянным. Словно из него выкачали всю душу, убили, а после возродили. Однако эмоции не вернули. Будто он стал бесполезной пустышкой.       Совсем забылась причина происшествия, всё, что было после возвращения папы и… мамы.       Отец отнёс свою жену в их спальню, уложил на кровать и сел возле, с самого края. Долго смотрел на неё, не двигаясь. Кажется, даже не дыша. Маленький Вова выглядывал из за угла, тихонько наблюдая за родителями. Он боялся привлечь внимание папы.       В тот момент мама уже не дышала, а по её бледному лицу, с висков и до подбородка, стекал кровавый след.       Тот день. С самого утра стояла ясная погода, солнышко грело сильнее обычного, а природа словно светилась.       Владимир проснулся рано и засмотрелся в окно, зачарованно наблюдая за красотой окружающей среды. Мама вошла в комнату тихо и совсем бесшумно. Вова заметил её присутствие только тогда, когда женщина положила свою ладонь — мягкую и тёплую — на плечо сына.       — Сынок, твой завтрак на столе, — ласково сказала женщина, поглаживая Вову по спине. — Мы с папой собираемся выйти на прогулку. Такая красота на улице. Не хочешь прогуляться с нами?       Володя хотел. Такая чудная погода была редкостью, в последнее время на улице были лишь дождь и холод. При такой окружающей среде на улице мало того, что не хотелось выходить куда-либо из дома, да даже интерес или желание к чему-либо пропадали. Хотелось просто закутаться в тёплое одеяло и спать, долго спать, слушая чтение мамы. Она всегда читала сказки Вове перед сном и долго сидела возле его кровати, пока сын окончательно не заснул.       Сейчас всё наоборот: и лучики ясного солнца манили к себе, и зелёные деревья и кустарники, словно просыпающиеся после долгой холодной зимы, поднимали настроение. Природа оживала, и гулять, конечно, хотелось. Тем более в компании любимых родителей.       Однако какое-то необъяснимое предчувствие чего-то плохого зарождалось внутри. Ужасные виденья представали перед глазами, но Владимир не мог разобрать, что в них происходит. Не мог уловить того, что должно было произойти.       — Нет, мам, — ответил Вова, спустя долгие минуты раздумья. — Идите лучше вдвоём. Побудьте наедине, а я, пожалуй, дома посижу.       Услышав ответ, мама мягко улыбнулась. Вроде бы, она была очень рада именно такому исходу. Женщина хотела побыть с мужем вдвоём, хотя, даже если бы сын пошёл вместе с ними, она бы ничуть не расстроилась.       Ещё раз напомнив мальчику про остывающий завтрак, чмокнула Вову в щёчку и вышла из комнаты.       Остаток дня забылся. Это всё было так неважно, ведь тем же вечером, спустя какое-то количество часов после ухода родителей, вновь пошёл дождь. И такой сильный, как никогда раньше. Гремел гром и ударяла молния. Погода опять разочаровала.       А ещё вернулся отец. Один. Без мамы. Пусть её тело вернулось вместе с мужем, лежало на его руках, душа женщины была мертва. Она скончалась в такой, казалось бы, хороший день, а тот самый поцелуй, последний поцелуй, навсегда остался обжигающим следом на щеке Вовы.       Вместе с мамой ушло что-то и в сыне. Будто частичку его души забрали безвозвратно и навсегда. Словно разбили его на части.       Естественно, мамы всегда не хватало. Отец остался, справился и пережил смерть своей жены, однако папа — вам не мама. Между отцом и сыном никогда не было и не будет такой связи, как между ребёнком и матерью. Владимир бесконечно скучал.       Он бы уже и не вспомнил её голос. Внешний вид помнился лишь обрывками: светлые волосы, тонкие губы, веснушки по всему лицу, глаза. Всё это, так или иначе, забывалось.       Благо, всегда можно было прийти на могилу матери. На памятнике было её фото. Последнее фото, сделанное накануне смерти.       Ее глаза, смотревшие на Владимира с надгробия, были такими родными, но ужасно далекими. Очень нежный взгляд матери, который сын никогда не мог выдержать, всегда отводил взгляд в сторону. А мама вечно была здесь, на кладбище, вечно смотрела на него и точно так же ласково, как тогда, в их последний совместный день.       Владимир уже вырос, и на кладбище стал заходить все реже, не было надобности. Появились свои проблемы, и простой разговор с надгробием матери, как в средней школе, уже не помогал. Вова старался не думать про мать вообще.       Однако сейчас он стоял на коленях прямо перед её надгробием. Его не смущал ни суровый дождь, ни то, что вся его одежда испачкалась в грязи.       Он стоял перед матерью и безостановочно говорил. Рассказывал всё, что происходило с ним за последние несколько лет: про учебу, про взлом, про вымогателей, про Матвея…       Владимир был уверен, что не заикнется о Матвее, однако слова сами вышли из него. Третьяков вещал о том, как сильно он ценит и любит другого парня. любил… ценил…       Вова обернулся и почувствовал, как вырубается. Все силы вмиг покинули его, а рассудок сходил с ума. Ведь ровно напротив надгробия его мамы находилось место захоронения Матвея.       Два близких и когда-то родных человека Владимира умерли в один день и лежали под землей четко напротив друг друга.       Третьяков не знал, к чьему гробу ему ползти. Он добрался до середины и окончательно слег на землю. Лежал ровно между мамой и Матвеем, пока дождь лишь усиливался, и холодные капли воды неприятно били по его лицу.       Дышать было невозможно, неизвестная духота давила на его шею, будто душила, а тело уже дрожало от накаляющегося холода.       Организм Владимира не выдержал. Он перевел взгляд сначала на фотографию матери, а после на Матвея, сделал последний вздох и умер.