глаза, обращенные к небу

      Взрывы и выстрелы гремели с разных сторон, чудом уцелевшие витрины сыпались на замусоренные улицы и пламенем охваченные машины. Кровь из простреленного плеча заливала одежду и руку, а стреляющая боль пронзала тело от каждого резкого движения. Он удерживал ладонью рану, с силой прижимая пропитанную ткань, и шумно вдыхая густо наполненный свинцом, гнилью и бензином воздух. Шаги короля пик звучали со всех сторон, будто он направлялся прямо в то укрытие, которое его успела спрятать Усаги. Он то слишком близко, то подозрительно далеко, за свистом пуль и залпами, шумящим дирижаблем и жалостливыми криками так и не разберёшь. – Эй, Чишия! – поверх посторонних звуков, от которых Чишия абстрагировался, уходя в свои мысли, прозвучал знакомый голос и наглый тон, – Зачем ты её закрыл? Усаги? Чишия лениво открыл глаза, переводя взгляд на сидящего напротив Нираги. У него рана серьёзнее, сквозная. Все тело и импровизированные грубые перевязки пропитались кровью, обожжённые волосы торчали в разные стороны, а от одежды остались лишь свисающие оборванные тряпки. Он тяжело дышал, держась за живот, едва шевелил стёртыми треснутыми губами, но всё равно надрывал горло, чтобы Чишия его услышал. – Хотел сделать что-то, чего от меня не ожидали, – спокойно ответил тот, чуть подумав. – Ты идиот, – пропитанный смесью насмешки и злости голос Нираги ложился поверх криков истерики и шума внешней борьбы. Словно эта самая борьба была где-то там, далеко от их маленького скрытого мира, незримой связи и поразительной схожести их характеров. Так, по крайней мере, искренне считал Нираги. Что они похожи, что души их связаны, а понимание – их основной язык, – А ведёшь себя, будто умнее всех. Это раздража-ает, – протянул он, откидывая голову на поверхность машины.       Чишия натянул капюшон здоровой рукой. Спорить он не стал, хотя в другой ситуации обязательно бы что-то ответил. Время тянулось по-странному долго, секунды обращались в минуты, а те в часы. Долгие и вязкие.       Он почти не чувствовал держащей рану руки, прикрыл глаза, судорожно вздыхая. – Кем ты был в нашем нормальном мире? – Нираги снова обратил на себя внимание. Он говорил всё так же через силу, превозмогая жгучую боль. Только в ответ Чишия молчал, – Ой, да ладно тебе! Мы всё равно здесь сдохнем, дай хоть поговорить, – изнемогая он принял более удобную позу, опираясь на шрамированную руку и уставился на Чишию сквозь прищур, – Я вот разрабатывал игры, – он проговорил чуть тише, но всё ещё слышно, опуская глаза в землю. – Я был врачом, – сухо ответил парень, не открывая глаз, но чуть ухмыляясь. Нираги замер, от удивления, скривившись в недоверии. – Ты? Врачом? – переспросил он. Изо рта рваным кашлем пошла кровь на бинтованную ладонь. – Детским кардиохирургом, – уточнил парень, вгоняя собеседника в ещё большее изумление. – Не верю.       Выстрелы звучали всё дальше и дальше, уходящая борьба была явно ожесточённой. На улице пачками лежали зловонные трупы, осколки взорванных машин и осыпавшихся зданий. Город перестал быть похож на себя, полнейший апокалипсис, заросли расползались по стенам с поразительной скоростью, растения поглощали целиком машины, светофоры и дорожные знаки. Живое убивало всё живое, как и сильное кровотечение убивало их двоих.       Нираги не боялся смерти, потому что готов был уйти в ад с гордо поднятой головой, Чишия не боялся смерти, потому что не видел интерес в жизни.       Их схожесть рождалась в их характерах, но никак не проявлялась в их поведении. Схожесть и противоположность не могут идти рука об руку, но ведь они сейчас сидят рядом. Чишия никогда не видел ценности в человеческой жизни, смысла в существовании своём или чужом. Работа не подвигла его к состраданию и жалости к чужим угасающим жизням, ничего внутри не кололо при виде болеющего ребёнка или рыдающей взахлёб матери.       «Ради чего я живу?» Вопрос не вгонял его в апатичное состояние, а был лишь последствием искреннего любопытства. Он не испытывал ярого желания жить, но это совсем не значило, что он хотел умереть. Жизнь не имеет интереса и цели, смысла, а смерть слишком непредсказуема и не изведана, чтобы безрассудно подставляться под дуло пистолета.       Нираги жил ради забавы, его вовсе не волновала жизнь и смерть, своя и чужая, он существовал, пока ему весело, он намеренно раззадоривал участников игр, провоцировал. Может, сумасшествие Сугуру было прямым последствием чего-то неприятного в их мире, а может Чишия не хотел об этом думать. Он не любитель психоанализов, но образ Нираги – тот самый нарочито созданный и то, что скрывалось под ним – видел перед собой чётко, особенно чётко, когда смотрел в зеркало. Две стороны одной монеты, они похожи настолько, насколько различны. Чишия не привык руководствоваться эмоциями при принятии важных решений, Нираги же жил исключительно на этих эмоциях, поддавался мелкой вспыхнувшей искре, действовал всегда импульсивно. Он жил ради эмоций, что Чишии были чужды. Это вызывало необузданный интерес. Он посмотрел на Нираги. Тот лежал с закрытыми глазами, пока руки вяло валялись на земле. – Кузурю был гражданином, – вдруг произнёс Чишия, смотря куда-то вдаль. Нираги дёрнулся от неожиданности и болезненно шикнул, хватаясь на рану. Он почти отключился на пару секунд, если бы голос Шунтаро не привёл его в чувства, – Король бубен. – Мне он никогда не нравился, – фыркнул Нираги. – Я думал, что он измеряет ценность человеческой жизни, – продолжал Чишия, – Но он не мог понять чего стоит его собственная жизнь. Он гораздо глупее, чем я ожидал. Но у него есть чёткие принципы. – И ты удивлён? – лёгкая усмешка заставила его прокашляться куда-то в сторону, – Судя по тому, что ты здесь, он решил, что твоя жизнь дороже его собственной? Вот дурак. Я бы выбрал себя. Без сомнений. А принципы? Кому нужны принципы?! – он сипло рассмеялся, – В этом мире жить по законам тупость. Кради, убивай, предавай, насилуй, пытай! Всем насрать, живи, как хочешь. Пока не появляются такие, как Арису. Думает, что он самый правильный, бред, – Нираги устало выдохнул, закидывая голову назад, – Он такой же эгоист, как и мы, только нам хватает сил это признать, да? – он наклонил голову в бок, смотря на парня с надеждой на одобрение.       Но Чишия на вопрос не ответил, лишь улыбнулся уголком губ и сел поудобнее. За всё время он не прерывал зрительный контакт с парнем ни на секунду, внимательно изучая его многострадальную физиономию. Рука Шунтаро всё ещё сжимала кровоточащую рану, сильно вдавливая плечо в машину, на которую он опирался. – Идиот, играет роль героя, – продолжал Нираги, отводя взгляд в сторону, – Ради кого?! Усаги? – нарастающий истерический смех мешался с надрывным кашлем и тяжёлым дыханием, – Жалкое зрелище. Он всегда был и будет отбросом, как и ты, и я. Мы не имеем права на искупление. Так зачем заслуживать доверие других людей, если легче умереть, презираемым всеми?! – Полагаю, до игр ты так и жил, – Чишия улыбнулся, – Презираемый всеми, – Нираги нахмурился и сжал челюсть, – Не сравнивай нас, Нираги, мы не похожи, – произнёс он вопреки своим убеждениям. – Думаешь, что искупился, когда спас её? – он ещё сильнее рассмеялся, тут же уходя в кашель, – Я думал, ты умнее. Или преследуешь в этом свой интерес? А, впрочем, не суть важно. Всё равно, мы оба умрём тут.       Может, такой вариант событий был не плохим, более подходящим, что ли. Чишия часто думал о смерти, но никогда не хотел по-настоящему умереть. Лишь ощутить, какого это – не быть живым. Будут ли у него сожаления, если смерть наступит прямо сейчас? – Жаль лишь, что я умру рядом с тобой.       Нираги фыркнул, но слова его позабавили.       Послышался грохот с неба, над одной из башен пролетал дирижабль, а на полотне красовалась червовая дама. Последняя игра, и место проведения ей на крыше небоскрёба. – Они победили короля пик, – проговорил Нираги, осторожно поднимаясь на колено и выглядывая из-за машины. Чишия даже не предпринимал попыток подняться на ноги, потому просто следил за действиями собеседника.       Тот высунулся из-за укрытия, уставившись на вымершую улицу. Некоторые трупы совсем трупами не были, а лишь боровшимися за жизнь (чит: смерть) мучениками. Они извивались на земле, бились в предсмертной агонии, сгорая дотла. Нираги, наверняка, преследовала невероятная удача, подхватывая его всякий раз, когда он падал, иначе не объяснить, почему он всё ещё жив с такими ранами и ожогами по всему телу. Или просто его жажда к жизни была сильнее увечий.       Сугуру снова разошёлся в кашле, кровь капала на капот машины, а руки подкашивались. Он рухнул обратно, ругаясь себе под нос. – Странно, что у тебя есть силы так много говорить.       Его интересовал Нираги ровно в той же степени, что и раздражал. Как человек может чувствовать разом так много? Чишия склонил голову на бок и пристально следил. Он следил за ним на Пляже, на собраниях руководителей, но не получил ни одного ответа на множество вопросов. Нираги явно не тот, за кого себя выдаёт, его искренность прячется за притворной самоуверенностью и пышущей грубостью. Чего он сам хочет? Жить или умереть?       У Сугуру и правда были силы на разговоры, с неопределённой периодичностью он обращался к парню с самой разнящийся с их ситуацией темой, может, в надежде сократить время, а может от скуки. – Как думаешь, мы вернёмся домой, если они выиграют? – он кивнул на башню и развивающееся возле неё полотно дамы червей. – Это последняя игра. Нам бесполезно здесь оставаться. Только если.. не остались ещё карты, – он спокойно пожал плечами. – А ты бы остался? – Нираги удивлённо вскинул бровь, – Граждане тоже были игроками. Что если им дали выбор уйти или остаться?       Чишия молчал. Он думал об этом. За все прошедшие игры он так и не проникся ничьей смертью (чит: жизнью), ничего не колыхнуло сердце и не вызвало пылающего интереса, кроме, разве что, Нираги. Стать гражданином, организовать свою игру и наблюдать за тем, как заблудшие души бьются в безысходности – это всё могло пугающе быстро наскучить, монотонность и однообразность жизни, словно тянущая, вязкая слюна от лсд. – Уйти или остаться, – он мурчаще тянул каждое слово, намеренно изображая крепкую задумчивость, – Даже не знаю, что выбрать. А ты? – Уйти, – твёрдо ответил Нираги. – Неужели есть ради чего? – Чишия подбирался всё ближе и ближе к интересующим его ответам. – Может быть, – он откинул голову и прикрыл глаза, заводя старую шарманку по-новой, – Ради ненависти идиотов, что делают вид, что они праведники. Героев не существует, знаешь ли, но они будут считать себя таковыми. Меня это бесит.       Чишия удовлетворённо хмыкнул и отвернулся. – Тебя ведь тоже, да? – развязно продолжил Сугуру, – Знаешь, быть твоим врагом было.. увлекательно.       Шунтаро едва заметно улыбнулся. Слова были похожи на прощание, арка искупления, что была Нираги так ненавистна, и та искренность, что он отчаянно скрывал. Чишия тоже был искренен, искренен в своём нежелании упускать из рук такого человека. Мало ли чем он может быть полезен. Нираги был умён, глупо это отрицать, но его импульсивность и гноящая рана от прежних обид затмевала ему взор. – Не ставь себя так высоко. – Мы встретимся, когда игры закончатся? – вдруг спросил Нираги. Чишия промолчал, но тишина была громче любых слов.       Нираги ненавидел в себе всё человеческое, все чувства, что выдавали его личные слабости, приоткрывали завесу его прошлого. Эмоции и чувства это грязь, яд, текущий по венам, это слабость, это никчемность и жалость. Он ненавидел все человеческое в себе, а зависть Чишии, его холодности и безэмоциональности, убивала. На его предплечье давно выжжено клеймо, он просто оправдывает лживые ожидания. Если на шрамированном и обоженном теле кто-то написал ему, что он «насильник и убийца», значит так и есть. Лживые языки и чужие цепкие руки с подросткового возраста ведут его по кривой дорожке. Интересно, как бы сложилась его жизнь, если бы его добродушие не стало причиной насмешек и издевательств в школе.       Нираги смотрел на Чишию долго, было больно двигаться и отводить взгляд. Он думал о том, какого это – по-настоящему ничего не чувствовать? Жалости и горя, мерзкой обиды и уязвимости. Для него Шунтаро всегда был тем идеалом, которого он никогда не достигнет. Тем обжигающим холодом, желанием и желаемым. Нираги бесили его вечно прищуренные глаза и самодовольная улыбка, но он не хотел отводить взгляд.       Нираги медленно умирает. Жизнь вытягивала все соки, выжимая измученное тело до последней капли. Ткань больно тёрлась о натянутую донельзя обожженную кожу. – Мы встретимся, когда игры закончатся?       Сиплый голос перешёл на кашель, а с кашлем на вымоченные бинты полилась кровь. Чишия молчал, поднимая глаза к небу. – Вряд ли. – Я не хочу умирать, – быстро и тихо произнёс Нираги, словно стыдился своих слов. – Ты не умрёшь. – Откуда ты..       Прогремел взрыв. Дирижабль над крышей здания принялся разваливаться на глазах, дама сгорала, корчась словно от боли, а небоскрёб внезапно осветил яркий белый экран.       На небе вспыхнули фейерверки, совсем как те, что они видели перед тем, как попали в Пограничье. Казалось, с этого момента прошла вечность. – Они победили? – Нираги нахмурился, обратив глаза к горящим в небе огонькам. "..вы можете принять или отказаться от гражданства.." уже знакомый механизированный голос звучал отовсюду. – Я отказываюсь, – из последних сил произнёс Чишия, – Ты?       Они оба заранее знали ответ, но Нираги молчал, смотря на огоньки, стреляющие в небе. Когда он их увидел в их Токио, то посчитал глупостью, ребячеством, кому вообще нравятся фейерверки?       Сейчас он не мог оторвать от них глаз. – Тоже. Я тоже отказываюсь.       Чишия улыбнулся самодовольно, а Нираги всё ещё изводился от этих прищуренных, обращенных к небу глаз.