Если бы мир позволил ему

Цзян Ваньинь, Цзян Чэн — наследник клана Цзян, на его плечах ноша тяжела, но драгоценна, ровно, если не больше, как его младшие сестра и брат. Цзян Чэн рос в одиночестве первых лет, с родителями, которые едва ли ладили между собой, с ожиданиями, к которым его готовили, но он едва ли успевал их осознать. Став старше, он едва ли мог понять по какой причине, если не случайности, его родители смогли заиметь еще одного ребенка, но даже тогда, в свои едва ли четыре года, Цзян Чэн осознавал, что его мэймэй — это самый дорогой подарок, который он мог получить. И он относился к этому дару со всем почтением и уважением, которое мог воплотить в реальность, сбегая с нескольких занятий только, чтобы провести несколько мгновений со своей сестрой. Ее руки нежные, щёки красные и мягкие, а улыбка достойна всего мира. Если бы ему позволили, он бы пронес ее на руках всю свою жизнь. Проходят годы, он становится старше, получает вежливое имя, а его отец возвращается из своих путешествий с не менее удивительным даром, который он едва ли мог ожидать. Ребенок в руках его отца отчасти всплывает в его сознании, по ассоциям с женщиной, которая одним своим видом заставляла его собственную мать быть недовольной больше, чем обычно. И хотя Вэй Ин, позже Вэй Усянь, стал предметом очень громкого и более грозного разговора его родителей, чем Цзян Ваньинь когда-либо слышал, он был рад. Он никогда не думал, что у него будет мэймэй, не говоря уже о диди. Вэй Ин испуганный ребенок и, скрипя сердце Цзян Чэну пришлось отказаться от своих духовных собак, как бы он не привык к ним за эти годы; Вэй Ин крайне тактилен и цепляется за него при любом удобном и неудобным случае, мальчик половину времени смотрит в пол, а вторую половину солнечно улыбается ему и его мэймэй; Вэй Ин также следующие несколько лет повторяет всё за ним, что довольно умилительно, если бы кто-то поинтересовался мнением Цзян Ваньиня (таких людей не было; таким человеком стал Вэй Усянь с его привычкой всё ещё идти по его шагам, несмотря на то, что обошел его, наплевав на возраст; он гордится им, даже если мать выпорет его за это, если узнает). Они все растут, ноша наследника ложится на его плечи, когда он в сопровождение старших учеников отправляется в Гусу Лань в свои пятнадцать; его брату и сестре по одиннадцать лет, мэймэй он просит присмотреть за всеми, а диди просит не сжечь секту без него; его отправляют в тот же год, когда его диди получит свое вежливое имя, его мать лишь махнула рукой, что это совпадение. (Ты слишком привязан к этому мальчишке, — говорит его мать, желая ему лучшего, а его ногти впивают в ладонь; он не говорит то, что думает.) Наследник секты Лань того же возраста, что и он, и каким-то образом они находят общий язык в своих обязанностях: наследников и, более важной роли, старшего брата. Лань Сичэнь мог или не мог посочувствовать ему в историях с Вэй Ином, которые почти оставили его седым до брачного возраста, а также в том, что его мэймэй с рождения обещана в жёны сопляку, который воротит от нее нос. Он заканчивает обучение, конечно, не лучшим (он едва ли может быть лучшим в чем-то), но среди трех лучших. Вряд ли кто-то мог бы посрамить ум и величие будущего лидера секты Лань. Хотя, если бы кто-то снова спросил Цзян Ваньиня, этот человек слишком легко верит в людей. Он возвращается в родную гавань, его диди значительно подрос, чем он его оставлял, а его мэймэй красивее день ото дня, что он боится отправлять ее в город одну. С другой стороны, Вэй Усянь очень напрашивается защищать свою шимэй всегда и во всем, и утверждает, что только ради этого и тренируется. Цзян Ваньинь на это слегка смеется, взъерошивая волосы своего младшего брата и игнорируя острые глаза своей матери чуть дальше по пирсу. (Ограничь общение своей сестры с этим мальчишкой, — говорит его мать, и он контролирует свое выражения лица, оставаясь непоколебимым. — Ему нельзя доверять, — продолжает она, и ему интересно, кого она вспоминает, когда становится такой озлобленной. — Твой отец захочет сорвать брак с Цзинь, не дай этому случится. Он хочет отдать твою сестру этому паршивцу, — он прикусывает язык, когда возражения готовы сорваться с его языка; он знает, что его младшие близки, но они больше похожи на близнецов, чем то, о чем говорит его мать. Однако, он склоняет голову, как сыновний ребенок, который должен уважать свою мать. Он боится того дня, когда не сможет ее терпеть.) Проходят годы, его мать все еще озлоблена, отец едва ли обращает на него внимание, мэймэй расцветает, как лотос, а потенциал его диди шире, чем небеса. Он бы хотел, чтобы мир оставался таким предсказуемым, который он знает, он бы предпочел, чтобы его сестра встретила мужчину, что полюбит ее больше мира, а его брат отправился в то путешествие, о котором шептал ему в ночах, когда прятался у него от холода или воя собак на краю города. Но назревает война, а Цишань Вэнь тыкают во все места, куда не должны, пока великие секты, включая его отца, терпеливо игнорируют провокации. Если бы мир позволил ему, Цзян Ваньинь предпочел бы остаться просто беспокоящимся и гордящимся старшим братом, но, конечно, у судьбы всегда были другие планы. Еще позже, через огонь, смерти и его провал, он просто молится, чтобы его мэймэй и диди остались живы; даже, если это заберет его сердце, в груди или в даньтяне.