Снег

Когда руки поднялись к голове, он почувствовал приятный холод во рту. Его глаза были подняты вверх, чтобы не видеть. Но они видели. Белоснежный монотонный вид напоминал ему о снеге. „Снега ещё не было”. Зима ещё не наступила, а он уже чувствует холод. Честно говоря, это первое, что он почувствовал за последнее время. Перед глазами пронеслась зима прошлого года. „А разве этого не было пару лет назад? А вчера я также стоял и смотрел в потолок... Или позавчера... Наверно, я всю неделю так стою”. Что угодно, лишь бы не двигать руками. Ни единый сустав не должен согнуться. "Я всегда был нерешительным..." Любая глупость, лишь бы не делать этого, любая мелочь, лишь бы не делать этого. „А чего я боюсь? Раз и всё! Ничего сложного... Раз уж я боюсь, может стоит не делать? Вот так всегда, есть идея, есть план, есть средства, а как доходит до реализации, так мы все боимся”. Тёмный зимний вечер. Возвращение домой. Идёт снег. Всё так легко и предсказуемо. „Даже немного скучно”. Снег начал таять. Теперь он точно ничего не видел. „Нет, я не могу так. Всё решено! Всё кончено! Нет смысла продолжать! Я сделаю это!”. Его руки запрыгали, а ладони застучали. „Может есть смысл?” То что он принял за зимний пейзаж начало темнеть. „Вот так бывает, любая великая затея зависит от сущих мелочей. Ты можешь выбрать идеальные средства, иметь веские причины, продумать идеальный план, но какими бы ни были твои действия, любая мелочь может всё испортить и любая мелочь радикально всё меняет." Его голова опустилась, за окном темнело, черные деревья шумели ветками, листья уже опали и покрыли землю грязно-красным ковром. „Так и кончают люди, в своих тёмных маленьких коробках (которые почему-то зовутся квартирами), в спокойные, скучные дни. Сначала они есть, потом их нет. Дело мелочей. Сущая мелочь всё решает. Будет жить человек? Главное, чтобы детали вписывались в большую картину, чтобы они сочетались одна с другой. Да, общим планом, все друг на друга похожи, а вблизи мы целый мир. И всё дело в мелочах...” Поднятая голова снова разглядела зиму в потолке. „Значит, в моём мире наступили морозы.” Но кто бы ему сказал, что после зимы всегда наступает весна. Вновь и вновь он придумывал как можно всё исправить. Что можно начать заново или, хотя бы, в другом месте. Пистолет в помойку. Граница. Семьсот километров. Извинения. Квартира. Варианты обрывками возникали в его сознании, но не представляли из себя ничего цельного. Ему стало жалко себя. Он увидел перед собой зиму из детства: светлую, веселую и приятную на ощупь. „О, Господи! А что бы сказала мама?.. Наверно, ничего. Мёртвые не разговаривают. А я разговариваю? А я мёртвый? Я говорю, значит, ещё жив.” Осознание собственного дара речи давало ему последнюю надежду. „Это плохо, надо замолчать.” – как гроза, просияла мысль в его отвратительно задранной голове. Но он не мог. Его душа кричала, не желала затыкаться, она кричала всем, и ему, и зиме, и маме о том, что хочет говорить, нет смысла молчать. Его сознание прояснилось. Не было ни прошлогодней зимы, ни детских санок, весело скатывающихся с ледяных горок, ни мамы, которая точно смогла бы уберечь своего сына от необдуманных действий. Только сумеречная тьма осеннего неба за окном. Только рыдающий человек в тёмной маленькой комнате. В его руках было то, что погубило множество жизней до него и погубит ещё после. Как только он сделает это, смертельный счётчик насчитает ещё одно число. „Что же это? Что я делаю? Что я творю? Чем я занимаюсь?” – его сознание будто бы схватилось за голову и в отчаянной попытке спасти ситуацию начало успокаивать бедного человека. „Всё же можно исправить! Да! Есть шанс!” От этой внезапной мысли ему захотелось жить, цепляться за жизнь всеми оставшимися силами, своими дрожащими руками, схватить крепко-накрепко и больше никогда не отпускать. Но всё решает сущая мелочь, случайность, не ощущаемая, почти невидимая сила, которая правит миром. Он думал, что удача его пощадит, но не учёл, что потерял всякое доверие судьбы. Сустав указательного пальца, который ни в коем случае не должен был сократиться, согнул его. Он сделал это не неосознанно, не нарочно, не от злости, а под напором желания жить, такого сильного, что умереть можно. И человек умер. Тело с грохотом упало на пол. Он всё продолжал смотреть, искать мокрыми глазами силы жить. Взор надежды, обращённый к безжизненному, безнадёжному потолку. И теперь, когда серый свет осеннего вечера достиг обмякшее тело, его душа, наконец, замолкла. За окном пошёл снег. Наступила зима.