Мальчик для битья

6 лет. — Да хватит уже! — крик Бакуго прогремел на всю округу, даже в 6 лет он обладал поистине уникально громким голосом. Он больше не мог смотреть, как Киришима, его маленькое личное солнышко, изгибается под ударами мощной плети, закусывая губу, чтобы сдержать истошный вопль, вместо него выпуская наружу лишь сдавленные стоны, и смотря в глаза Кацуки настолько тепло и преданно, будто тот вовсе не виноват в том, что сейчас происходит с Эйджиро, а, наоборот, пришел спасать, как истинный герой. А ведь Эйджи даже не мог укрепить свое тело, ему вкололи сыворотку, блокирующую причуду. — Я все понял, отпусти его, уб…! — «ублюдок» чуть не вырвалось у Кацуки, но он понимал, что, скажи он это вслух, вероятность того, что на Эйджи к вечеру останется хоть одно живое место, сильно снизится. — Это за все твои плохие слова, Кацуки, смотри внимательно и заруби себе на носу, что во всем, что происходит с этим мальчишкой, виноват лишь ты. — король начал наносить сильные удары по голой спине Эйджиро, оставляя длинные следы от плети. Он старался ударять по одному месту, вызывая больше боли, ведь понимал, что пока этот ребенок держит свои страдания в себе, это не сможет дать понять его сыну окончательно, что король настроен серьезно, что пока Кацуки полностью не подчинится, его другу будет плохо. — А это за то, что полез на дерево. Ты же принц, такое подведение недопустимо! — каждое слово сопровождалось ударами, из кожи на лопатках струйками побежала алая кровь. Эйджиро хрипел и громко дышал, сильно прикусив язык, чтобы никакой более громкий звук не вылетел из его рта. Глаза закатывались, становилось очень тяжело оставаться в сознании, почти невыносимо, но он не мог позволить себе закрыть их, не мог и не хотел заставлять Бакуго переживать за него. — Это за те глупые догонялки! — тело горело, когда новая волна ударов сыпалась на Киришиму, он был грани, еще немного и он будет больше не в состоянии терпеть это. — Ну, а это для профилактики, чтобы знал своё место, щенок. — король приподнял голову Эйджиро за волосы и впечатал своё колено ему в лицо. Мальчик не удержался и тихо, но протяжно простонал. Слезы потекли по израненному личику. — Эйджи! — Бакуго, перестав контролировать себя от дикого страха и чистой ярости, взрывной волной отбросил стражников, удерживающих его на месте, не заботясь о ранах, нанесённых им своей причудой, и со всех ног сорвался в сторону Киришимы, намереваясь забрать его из этого кошмара. — Кацу, прости… — это было выше его сил, он больше не смог заставить свои глаза открыться, темнота стремительно утаскивала его в свои объятия. В те времена, в королевской семье было принято иметь «мальчика для битья». Это человек, близкий друг принца, который призван расплачиваться за его ошибки и проступки. Чаще это были дети из благородных семей, однако, это также могли быть и сироты, и даже подкидыши. Одним из таких и был Киришима Эйджиро. Мальчика подбросили к королевским воротам, когда ему было всего несколько месяцев. На дворе была зима, и ему крупно повезло, что окно в комнату дворецкого было открыто, и он забрал его внутрь, заслышав плач ребенка. Король решил, что когда малышу исполнится 6 лет, именно он и станет тем самым самым «мальчиком для битья», ведь так удобно получилось, что с принцем они ровесники, как раз к своему 6-летию принц уже должен начать понимать, что у всех его действий есть последствия, и страдать из-за них будет не он, а другие люди. — Кацуки, Кацу, смотри! — счастливый Эйджиро бегал босиком по траве, удерживая в маленьком кулачке яркого воздушного змея. — Кацу? Где ты? — мальчик начал судорожно оглядываться по сторонам. — Здесь я. — Кацуки, слезай оттуда! — Киришима не на штуку испугался, когда увидел своего лучшего друга чуть ли не самой верхней ветке дерева. — Блин, Эй, не нуди. У няни сегодня день рождения, хочу собрать ей яблок. И раз пришёл, то помогай. Возьми ту корзинку и подними ее повыше. — Эйджиро оставалось лишь глубоко вздохнуть и подчиниться. Сколько бы он ни старался сохранить свою волю перед этим человеком, лишь одного взгляда в эти глаза хватало, чтобы утонуть, чтобы стать заложником ярко-алой радужки. Ну, все-таки принц, черт его дери. Он родился, чтобы от него веяло харизмой даже в таком возрасте. Спустя полчаса корзина была заполнена спелыми и приятно пахнущими яблоками. Такими же румяными, как щеки Кацуки, что по веткам ловко спрыгнул вниз, на землю, улыбнувшись так ослепительно, что Киришима был готов зажмуриться. Ничего не грело ему сердце сильнее, чем улыбка Кацуки, ведь тот, ввиду своего характера, так редко улыбался. — А ты боялся, тру… — Бакуго Кацуки! — голос короля эхом раздался совсем близко. — Твою ж, Кири, бежим! — бросив корзину и схватив растерявшегося черноволосого мальчишку за руку, принц побежал вниз по саду. Ветер хлестал по разгоряченным лицам, капелька пота стекала по виску, счастливые смешки вырывались из груди воодушевленных детей. Не в первый раз они вот так убегают от разозленного короля и они безмерно гордятся тем, что им всегда удается удрать и спрятаться до тех пор, пока буря не минует. Но сегодня все пошло не по плану. В этот раз их счастье оказалось недолгим. Раздался крик. Теплая рука отпустила руку Кацуки. Бакуго развернулся и с ужасом распахнул глаза, увидев, как из ноги Эйджиро торчит стрела, а сам мальчик лежит, прикусив губу и стараясь не произнести больше ни звука. Вторая стрела прилетает в маленькую ладонь, окончательно припечатывая ребенка к земле и уничтожая любую возможность ускользнуть. Трава стремительно окрашивалась в алый. Тот день стал последним, когда Кацуки, хоть и изредка, но улыбался окружающим. *** Киришима проснулся от того, что начал задыхаться. Открыв глаза, он понял, что виной тому подушка, в которую он, лежа на животе, уткнулся носом. Почувствовав легкие прикосновения к своей спине, Эйджиро застонал. — Потерпи еще немного, уже почти все. — голос Бакуго был непривычно тих. Для человека, который знает Кацуки не очень хорошо, могло бы показаться, что он звучит сурово. Но Киришима знал его всю жизнь, поэтому отчетливо слышал проскальзывающие нотки горечи, от которой детское неокрепшее сердце разбивалось на кусочки. Он был уверен, что его друга разрывало чувство вины. Пальцы Кацуки, увлажненные залечивающей мазью, мягко гладили лопатки черноволосого. — Стой, не вставай! — но Эйджиро его не слушал. Аккуратно присев на кровати, он слегка поморщился от боли. Бакуго недовольно цыкнул. — Придурок. — Хэй, Кацу, со мной все в порядке, не нужно волноваться. — Я и не волнуюсь, идиот. — Киришима широко улыбнулся и протянул свои руки к другому ребенку в немой просьбе прижать его к себе. Кацуки на это лишь закатил глаза. — Ты ведешь себя, как ребенок. — однако через секунду черноволосый оказался крепко прижатым к груди блондина. Эйджиро уткнулся носом в шею Кацуки, глубоко вдохнув запах нитроглицерина, смешанный с легкими нотками лимона, который второй любит использовать в своей комнате в качестве ароматизатора. Бакуго положил свою щеку на макушку Киришимы. — Кацу? — М? — Бакуго лениво прикрыл глаза, пригревшись теплом чужого тела. — Ты мой самый-самый лучший друг. — Тц. — Эйджиро счастливо улыбнулся и прикрыл глаза, точно зная, что его друг чувствует то же самое. *** 14 лет. — Бля, ну ты и придурок. — Бакуго в который раз за день закатил глаза, когда Киришима упал с лошади. — Никогда не встречал кого-то хотя бы наполовину такого нелепого, как ты. — Эйджиро весело засмеялся. — Не все могут быть такими идеальными, как ты, Ваше Высочество. — Эйджиро в шутку склонил голову перед принцем, стараясь выглядеть настолько почтенно, насколько это возможно, лежа в дорожной пыли. — Тц, не называй меня так, бесит. — на что Киришима лишь расхохотался, встал с земли и начал отряхиваться от пыли. — Кацу, нам пора возвращаться. Король будет зол, если мы не успеем к ужину. Сегодня у тебя смотрины, ты не забыл? — Бакуго цыкнул, стараясь передать все свое недовольство. — Пошел он нахрен. Я ненавижу его. — «Ненавижу, что он смеет прикасаться к тебе…из-за меня», слова, что всегда остаются несказанными, но понятыми. Кацуки спрыгнул с коня и подошел к другу детства, лицо которого было усыпано кровоподтеками и царапинами. Одежда скрывала россыпь более крупных свежих синяков и старых шрамов. Кацуки знал это. Знал, потому что лично обрабатывал каждый. — Блять, Кири, я клянусь, я вытащу тебя из этого ада. — Эйджиро натянуто улыбнулся. Несомненно, постоянные побои от короля и нескольких его стражников приносили ему сильную боль, но то, что чувство вины с годами стало все сильнее пожирать его Кацуки, заставляло его чувствовать себя намного хуже. Бакуго не показывал это, прячась за маску самовлюбленности и эгоизма, но Эйджиро знал, что он ненавидел себя за то, что никак не мог научиться контролировать свой гнев и не ругаться на всех подряд, из-за чего Киришиму уже очень давно никто не видел в полном здравии, не хромающего и не держащегося за бок при ходьбе. Черноволосый уже давно начал ловить себя на мысли, что ему хочется запустить руку в блондинистые пряди и прижаться к не по годам мощному телу немного сильнее, чем позволяет статус друга. Да и кто он такой, чтобы считать себя достойным сделать это. Ребенок, от которого отказались даже собственные родители, всего лишь подкидыш. Но, несмотря на это, он все же был единственным, к кому Бакуго относился, как к равному, Эйджиро становилось жутко стыдно, когда он хотя бы представлял себя рука об руку с Кацуки. Киришима не был падким до власти, статус и богатство тоже были ему ни к чему, его единственным желанием было находиться рядом с принцем, веселить, когда тому грустно, быть надежной опорой, неспособной вонзить нож в спину при любом удобном случае, поддерживать всегда и во всем. Он не понимал, чем вызвано это желание — отдавать всего себя другому человеку — а спросить было не у кого. *** — Я же приказал не появляться сегодня у него на глазах! — тяжелый сапог короля опустился на еле вздымающуюся грудь Эйджиро. Последнее время, помимо официальной порки на глазах принца Бакуго-старший периодически навещал покои «мальчика для битья» с целью преподнести ему очередной урок. — Одна из этих девушек должна была стать его невестой, но из-за тебя мне придется искать ему новых претенденток. И пора уже начать его самого пороть. Видимо, ему действительно наплевать на тебя, раз продолжает делать все, что вздумается, не думая о последствиях. — Эйджиро, дело есть. — Киришима оторвался от прочтения книги по медицине, которую подарил ему Кацуки, и с интересом посмотрел на друга. — Мне нахер не упали эти девки разукрашенные, отец правда думает, что я захочу иметь что-то общее с этими куклами? — блондин брезгливо скривил губы. — Кацу, я бы с радостью пошел с тобой туда и забрал тебя у них, но, ты же знаешь, король лично приказал мне не показываться на ужине. — Бакуго фыркнул. — А тебе не придется показываться, если мы сделаем из тебя не тебя. — Киришима громко рассмеялся, непривычно было слышать от такого умного принца настолько глупые слова. Смотрины закончились тем, что Бакуго рассказал своим «поклонницам», которым от роду было лет 12 от силы, что в их замке живет приведение, которое почему-то убивает только девочек, а затем предложил прогуляться по саду. Там, в темном кустарном лабиринте, они и наткнулись на это самое приведение. С громкими криками несостоявшиеся претендентки на его сердце, разбежались, а Кацуки стянул с головы приведения порезанную и обляпанную кроваво-красной краской наволочку и ударил своим кулаком об его. — Нет! Ваше Величество, прошу! Делайте со мной, что захотите, я все стерплю, только не трогайте его, умоляю! Он не виноват, это была моя идея. У меня сегодня день рождения, и я хотел немного повеселиться, поэтому и уговорил Кацуки провести меня на праздник. Он долго отпирался, но я очень настырный, знаете… — Киришима хрипел, слова давались ему тяжело, ровно как и дыхание, он был уверен, что у него сломаны пару ребер, но отчаянно пытался встать на ноги. Он не мог позволить его милому Кацуки почувствовать то, что изо дня в день ощущает он сам. Он достаточно сильный, чтобы выдержать любые побои, уже достаточно закален, но он морально не выдержит, если на его месте окажется блондин. Это уничтожит его. Этот невероятно вредный парень значил для него весь мир, и меньше всего он желал, чтобы тот страдал. — Не смей называть принца по имени, никчемныш! — в свете гаснущей свечи сверкнул нож. — С праздником, щенок. — Эйджиро осел на пол, обхватывая себя руками. Из раны на его боку пульсирующим потоком била горячая кровь. Сознание медленно покидало его, пока перед глазами стояло лицо любимого человека. Теперь он смог наконец-то понять, что это за чувство. Дослушав получасовую лекцию от своей матери о правилах поведения в отношении девушек, Кацуки плелся в спальню черноволосого, чтобы вместе с ним поиграть в шахматы. Киришима очень плохо играл, но это не мешало ему раз за разом бросать Бакуго вызов. Они были похожи в своем упрямстве. Подходя к комнате, принц почувствовал неладное, в коридоре стоял запах крови. Распахнув дверь в комнату друга, парень в ужасе замер. — Какого хрена?! — блондин в один шаг добрался до середины комнаты и взял в руки безжизненно лежащее тело, коврик под которым был полностью пропитан едкой красной жидкостью. Растирая злые слезы и чужую родную кровь по лицу и бережно перевязывая рану своего солнышка, оказавшуюся не опасной, но, все же, довольно глубокой, Кацуки, наконец, придумал, как вытащить Эйджиро отсюда.