dungeon's midnight secret

Стук грубой обуви командирских сапог отлетает от замшелых стен подземелья и теряется в глубине темных коридоров. Свет факелов отбрасывает причудливые и словно ожившие тени, танцующие в незамысловатых и таинственных фигурах. Сырость и смрад, навеки застывшие в воздухе, словно ножом режут по чувствительным рецепторам и даже виднеющиеся под высоким потолком решетки не позволяют подземельному воздуху развеяться.  Вокруг Сонхва аура не менее пугающая, из-за чего стража, сопровождающая его прямиком в темницу, боится сделать лишнее движение или издать любой посторонний звук. Все же не каждый день приходится будить командира с громкими возгласами «Поймали! Ким Хонджуна поймали!» среди темной ночи, когда на возвышающийся над городом замок уже опустилась долгожданная умиротворяющая тишина.  Сонхва останавливается в паре метров от железных прутьев клетки, отделявших его от человека, чья поимка являлась главной целью всего королевства последние несколько лет. Закованный в кандалы и намертво пригвожденный крепкими цепями к отсыревшей стене сидел он. Длинные и местами спутанные в косы волосы словно лохмотья свисали с головы, прикрывая измученное лицо. Пират сидел неподвижно, и только вздымающаяся от дыхания грудь давала знать - он все еще был жив.  – Я знаю, что ты не спишь, - адмирал весь сочится холодом и сталью, присущими людям его положения, и от его голоса даже у привыкших к подобному тону солдат в жилах стынет кровь, – Прекрати притворство, тебе ничего не поможет уйти от ответа. – Рад вас видеть вновь, адмирал, - хриплый смех слышится откуда-то из непробиваемой темноты камеры, разрушая повисшую тишину.  Его голос словно скребет острыми когтями по металлу и царапает по ушам, но Сонхва держится стойко, не позволяя ни единому мускулу на лице дрогнуть и пошатнуть выстроенный внутри стержень. Командир делает шаг ближе, не сводя взгляд с еле заметной тени в углу и протягивает руку в сторону одного из стражников. Тому и озвучивать приказ не приходится - в крепкой руке тут же оказывается массивная связка ключей. – Ложитесь спать, сегодня я останусь на ночь, - он даже не смотрит в сторону замерших от резкого обращения солдат, таким же нечитаемым взглядом прожигая дыру в непроглядной тьме отсыревшей камеры, – Нам есть о чем поговорить с глазу на глаз. – Но, командир… Вы уверены что вам стоит остаться здесь одному? Мы должны быть рядом, чтобы в случае чего обеспечить вашу безопасность. Подчиненные мнутся на месте и будто не планируют уходить, слегка сомневаясь в решении своего начальства остаться один на один с одним из главных и опасных преступников. Оставлять своего командира и надеяться только на его силы было немыслимо, однако кто они, чтобы противиться приказам?  – Я не ясно выразился?! Свалили отсюда!   По чужому взгляду они понимают всю серьезность его намерения остаться наедине с заточенным пиратом и незамедлительно покидают холодное подземелье. Адмирал провожает их взглядом до тех пор, пока удаляющиеся и быстрые шаги не перестают доноситься до его чуткого слуха, а после вновь обращает все свое внимание узнику. – Как мило, что ты взял на себя эту ответственность, чтобы провести ночь со мн- — Какого черта, Капитан?  Сталь его голоса прерывает голос Хонджуна, не давая тому и шанса закончить свою фразу. Пират и не пытается, расслабленно поднимая голову и обращая свой взгляд прямиком на еле заметную и явно раздраженную улыбку Сонхва. Зрение уже адаптировалось к темноте, и в свете факелов командир мог видеть больше, от того почти сразу же замечает любое шевеление фигуры напротив. Пират слишком рад остаться один на один. – Я так давно не видел твоей симпатичной мордашки, и позволил себе подумать о том, что наши кошки-мышки тебе наскучили, - его дерзкая улыбка, больше напоминающая оскал будоражит и проникает под кожу, заставляя все внутренности скучиваться под этим пронизывающим взглядом, – Поэтому я здесь. Не смог дождаться встречи, а кому как не тебе знать, насколько я могу быть нетерпелив? – Пытаться думать это не твое, Капитан. Как ты мог только допустить мысль о том, что мне может надоесть гоняться за тобой по всем только известным человеку морям и каждый раз выпускать такую проныру как ты из своих рук? Знаешь, у такой важной личности как я может быть достаточно важных дел помимо гонки за твоей пустой башкой. Звон от бьющихся друг о друга ключей в крупной связке разлетается по всей темнице и эхом отражается от каменных стен. Они смотрят друг на друга, не прерывая зрительного контакта ни на секунду, но не произносят больше ни слова. Их взгляды говорят сами за себя. Командир сдается первым и все же делает пару шагов в сторону массивной решетки, преграждающей путь узнику на волю. С таким же стальным выражением лица Сонхва вставляет ключ в замочную скважину и делает пару оборотов, прежде чем с неприятным скрипом распахнуть дверь камеры. Стук кожаных сапог с приближением адмирала к заключенному становился все тише, пока он наконец-то не остановился напротив закованного в металлических кандалах пирата. – Неужели желание увидеть мое лицо настолько сильно, что неуловимый король пиратов позволил сковать себя цепями? - Сонхва остается также невозмутим, с напущенной холодностью и всей строгостью начальника королевской гвардии осматривая лицо преступника, – Или инстинкт самосохранения не является важной частью пиратского кодекса жизни? – Ради тебя, звезда моя, я готов вложить свою жизнь прямиком в руки смерти. Звон кандалов моментально разрушает пугающую тишину темницы. Металлический скрежет цепей вновь режет слух, но не это сейчас волнует Сонхва. Его не беспокоят даже ноющие от слишком резкого соприкосновения с полом колени. Он не замечает момента, как оказывается на чужих коленях, возвышаясь над пиратом. Ощущение чужих ладоней на талии – единственное, о чем адмирал может думать в долгожданный момент их встречи. Они сталкиваются губами молниеносно быстро, и каждый словно пытается забрать власть себе, подчинить и уничтожить. От Хонджуна пахнет морем. Его карамельная кожа поблескивает в дрожащих огоньках факелов, что еле освещают мрачное подземелье, но излучают достаточно света, чтобы во всех красках разглядеть блеск и озорство в глазах напротив. Даже властный командир стражи не может устоять перед подавляющей пиратской аурой. – Ты не можешь представить, как же я скучал по тебе, - пальцы Хонджуна касаются лица командира, нежность кожи которого ощущается слишком ярко.  Адмирал плавится на месте под гнетом чужих рук и движется ближе, занимая более удобное положение на вытянутых ногах Хонджуна. Весь его жесткий образ рушится в крепких ладонях пирата, являя только единственному человеку нежного и нуждающегося Сонхва, запертого глубоко внутри стальной оболочки. Такого, каким его привык видеть только Хонджун, и только для него он позволяет дать слабину и отпустить себя.  — Я скучал не меньше, Мой Капитан, - он вновь тянется к чужим губам, пока длинным пальцами зарывается в спутавшиеся на затылке волосы. Сонхва вкладывает все свои эмоции и долгое время терзающую его тоску в этот поцелуй, и Хонджун отвечает тем же, максимально нежно и совсем не присуще своей жестокой натуре касаясь чужого тела.  Они не виделись около месяца с момента последней их встречи, закончившейся как обычно хорошо для Хонджуна, что смог ускользнуть из под носа королевского флота вместе со своей командой, и не так хорошо для Сонхва, вновь добровольно позволившего уйти пиратскому судну с радаров и получившего очередные выговоры за свое безответственное отношение к работе. Адмирал всегда славился четким и быстрым выполнением любого поручения короля, и не раз ему удавалось выйти на след самых опасных преступников, порочащих честь всего государства. Когда-то и сам Хонджун был таким – лишь цель для поимки и получения похвалы. Однако Сонхва вовсе не помнит, когда свернул не туда и пал под чары пиратского обояния, рискуя быть замеченным во время очередных вылазок в поселение для тайных встреч с мужчиной, что рисковал не меньше, появляясь на улицах портового города, стены которого были от и до обвешаны розыскными листовками с его лицом. Сонхва вновь погружается в воспоминания, что вызывают лишь улыбку от осознания того, как же может быть непредсказуема жизнь. Даже сейчас они находятся в зоне риска, и стоит им оказаться замеченными – сбежать уже не получится. Адреналин разгоняет кровь по всему телу и вызывает мурашки в купе с уже более смелыми и дерзкими касаниями Хонджуна. Пират медленными поцелуями движется в сторону чужой оголенной шеи, ныне не украшенной дорогими мехами. Руки на талии Сонхва сжимаются крепче, от чего тот вздрагивает и льнет ближе, приподнимая подбородок и позволяя горячим поцелуям охватить больше пространства. Его собственные ладони скользят по телу пирата, оглаживают крепкие плечи и торс, прежде чем пальцами запутаться в довольно странной завязке на износившейся рубахе.  Хонджун все еще скован цепями, не позволяющими ему полностью овладеть ситуацией и взять контроль, от чего в груди командира рокочет приятное и ныне неизведанное чувство. Видеть пирата таким подвластным и ограниченным в действиях особый вид греха, так что мысленно Сонхва уже самостоятельно прокладывает себе дорожку прямиком в ад. Чуть отклонившись назад, адмирал тянет за собой ранее взятые в плен завязки на чужой блузе, оголяя итак еле прикрытую грудь еще сильнее.  – Знаешь, будь я чуть посвободнее, нам было бы проще, - можно даже не смотреть на его лицо, ведь по голосу и без того понятно, что на его лице расплылась самая что ни на есть наглая ухмылка, – А вам так не кажется, командир?  – По долгу службы, я все же не могу освободить опасного преступника, как бы мне того не хотелось. Сонхва вновь припадает к теплым губам, но с еще большим напором, чем ранее. Он в открытую оглаживает все доступные ему частички тела пирата и не думает о любых возможных последствиях. Его руки тянутся ниже и касаются чужого паха, обтянутого узкими брюками. Сонхва с головой тонет в этом моменте, утягивая за собой и Хонджуна, когда давит сильнее и ловит губами сорвавшийся со рта вздох. Длинным пальцам не составляет труда расправиться со множеством ремней на талии (которые Хонджун вне зависимости от ситуации любил таскать на себе) и наконец-то добраться до заветной кромки чужих штанов. Сонхва действует быстро, словно каждая секунда была на счету, хотя до рассвета ни одна живая душа не ступит в темные коридоры темницы. Как и приказал адмирал. Хонджун, явно не желавший отставать, хватается за края чужого пальто и резко дергает в стороны, однако тяжесть металла на запястьях не дает в полной мере применить всю свою силу, оттого пуговицы лишь опасно трещат, но остаются на своих местах. – Будьте аккуратнее, капитан, вы даже представить себе не можете стоимость этой формы. – Если я буду медлить, то она тебе вовсе больше не понадобится, - все же решением находится более долгий вариант оставить командира без одежды. Он пальцами перебирает каждую застежку, и, справившись с последней, скидывает алое, украшенное различными золотистыми вензелями пальто на грязный пол темницы. – И почему же? Сонхва позволяет расстегнуть свою блузу, и его кожа тут же покрывается мурашками от холодного воздуха, ласкающего оголенный торс. Адмирал жмется чуть ближе, чтобы согреться от тепла сильного тела и слегка вздрагивает от горячего поцелуя в районе острых ключиц.  – Потому что в ином случае ты будешь прикован цепями в соседней камере, пока мы вновь не встретимся уже на виселице. Только от мысли быть застуканными низ живота скручивает в крепкий узел. Сонхва никогда не думал что случится, увидь кто посторонний происходящее в темнице. И мысли о смерти его даже не пугают, ведь весь здравый смысл уже давно меркнет за беспроглядным желанием и страстью. Дрожащие пальцы крепко хватаются за кромку чужих брюк и тянут ниже, чтобы избавить пирата от лишней ткани. Собственный вес поверх мощных бедер мешается, так что приходится приподняться чуть выше, чтобы стянуть лишний предмет пиратского гардероба и дать себе больший доступ к чужому возбуждению, ранее так явно виднеющегося под мешающейся одеждой. Хонджун беспрепятственно принимает участие в попытке раздеть себя, и даже успевает стащить лежащее рядом пальто, лишь бы не морозить задницу о каменное покрытие пола.  Наконец-то открыв для себя больше пространства для действий, ладонь командира незамедлительно обхватывает чужой стоящий член, делая пару слишком резких движений вверх-вниз и крадя с чужого рта новых вздох. Сонхва ловит его губами, едва касаясь своими, и ведет дорожку ближе к ушам, украшенным множеством различным колечек.  — Если и умирать, то только после того, как хорошенько оседлаю тебя. Его шепот отдает приятной дрожью, заставляя член в крепкой хватке ладони дернуться от новой волны возбуждения. Каждое движение ладони с новой секундой приобретает больше уверенности, и Сонхва только и успевает под аккомпанемент звенящих цепей упиваться чужими несдержанными вздохами и редкими стонами, все же срывающимися с губ. Аккуратная ладонь крепче обвивается вокруг чужого ствола, пока большой палец опускается на дырочку уретры и надавливает, растирая круговыми движениями еле заметную каплю выступившей смазки. Хонджун срывается на шипение, когда давление на чувствительную головку оказывается слишком сильным. Руки рефлекторно дергаются, однако слишком далеко их отвести все еще мешают толстые цепи. Внутри бушует ураган, готовый вырваться наружу только от умелых движений чужих рук, и пират чувствует приближение разрядки, однако обреченно выдыхает, когда тепло ладоней пропадает с нуждающегося в ласке органа.  – Черт возьми, - шепчет Хонджун, вновь возвращая свои ладони на чужую талию и незамедлительно спуская их ниже, насколько позволяет его нынешнее положение, – Ты пойдешь на корм акулам, если сейчас же не снимешь эти тряпки с себя. Они мне никогда не нравились, думаю я мог бы подыскать тебе что-то более приемлемое в моих сундуках. – Вы сейчас не в том положении, чтобы приказывать мне что делать, капитан Однако и выдержка Сонхва дает крен. Он подрагивающими пальцами цепляет пуговицу на собственных брюках. Слегка приподнявшись и еще больше возвысившись над Хонджуном, цепляет одежду вместе с нижним бельем и стягивает ниже. Пират под ним ерзает на месте от предвкушения и сползает чуть ниже по стене. Явно играясь и так с минимальным терпением Хонджуна, адмирал приоткрывает рот, поднося пальцы ближе и позволяя им погрузиться чуть глубже. Слегка играясь, он тщательно обводит каждый языком, прежде чем выпустить из плена своего рта.  Сонхва упивается чужой реакцией на свое маленькое представление - слегка сведенные к переносице брови и глаза полные обожания говорят сами за себя. Освобожденный от давящей ткани член дергается под таким внимательным и изучающим взглядом, и с губ Сонхва слетает приглушенный стон. Заведенная за спину рука аккуратно касается сжатого и нуждающегося во внимании колечка мышц, оглаживая и надавливая. Командир, крепко вцепившись свободной рукой в плечо пирата, надавливает сильнее и проникает одним из пальцев внутрь. Похоть и желание затмевает любые здравые мысли, поэтому не смотря на дискомфорт, он почти сразу же добавляет второй палец и вгоняет оба глубже.  Сонхва даже не уделяет особого внимания собственной подготовке, лишь для вида двигает пальцами внутри. Резкими касаниями он пару раз задевает чувствительный комочек внутри, от чего тело заходится новой дрожью, вот-вот готовое свалиться прямо на пленника, явно довольствующегося открывшейся перед ним картиной. Трепет в теле не прекращается даже когда колечко мышц вновь остается без внимания. Сонхва весь горит и изнемогает в желании наконец-то почувствовать Хонджуна глубоко внутри. Нащупав связку ключей где-то позади себя, до куда пленник не смог бы дотянуться, он пальцем поддевает холодный металл и подносит к чужому лицу. Выхватив такой желанный предмет, Хонджун немедленно принимается освобождать свои руки из заточения, лишь бы иметь возможность больше касаться чужого тела. Слившись с пиратом в очередном полном ярких эмоций и чувств поцелуе и полностью его отвлекая, он принимает прежнее положение и, крепко сжав чужой член в ладони, пристраивает тот ближе. Адмирал круговыми движениями обводит раскрасневшуюся от недавней стимуляции кожу и подставляет головку ко входу, слегка надавливая. – Погоди, звезда моя, ты действуешь слишком быстро. Явно обеспокоенный Хонджун, все еще мучающийся с никак не подающимися кандалами, даже не успевает остановить поспешные действия и лишь внемлет чужому здравому мышлению. Тихий рык срывается с его губ, когда одна из оков наконец-то дает слабину и размыкается. – Заткнись и получай удовольствие, - еле слышно шипит Сонхва, прикусив нижнюю губу чуть ли не до крови, и все же опускается ниже, вздрагивая от внезапной вспышки боли. Весь кислород будто исчерпал себя, оставляя вокруг лишь удушающую страсть. Они держатся друг за друга словно за спасительный круг, не замечая, что водоворот страсти уже давно утянул их на самое глубокое дно. Пальцы Сонхва крепко впиваются в чужие плечи, ища поддержку и опору, пока бедра с периодичной дрожью опускаются все ниже. Его рот открывается в немом стоне, пока шаловливый кончик языка смачивает пересохшие губы. Руки пирата находят свое место на ягодицах и поддерживают их, останавливая от слишком резких движений. Хонджун не дает Сонхва навредить себе, ведь как только пелена вожделения спадет, он явно не будет доволен своим ранее принятым решением оседлать капитана без должной подготовки.  Пират удерживает его на месте еще некоторое время, не позволяя опуститься до конца и сам еле терпит, чтобы не начать двигаться, ведь то, как Сонхва сжимает его в себе до одури сносит голову. На чужих бедрах явно останутся синяки от того, насколько сильно пальцы впились в нежную и ухоженную кожу королевского стража.  По воле Сонхва их губы вновь сталкиваются в жарком и диком поцелуе, в котором тут же тонет хныканье и громкий стон. Бедра сталкиваются слишком быстро, и очередная вспышка боли простреливает все тело. Его рубаха давно скатилась с одного плеча, оголяя кожу еще больше, и Хонджун не может устоять перед тем, чтобы не оставить поцелуй на остром плече, успокаивая и будто предпринимая попытки забрать хоть каплю чужой боли себе.  Первое шевеление отдается неприятными ощущениями. Движения неуверенные и скованные, словно каждый проходит через эту бурю эмоций впервые в жизни. Сонхва медленно приподнимается над чужими бедрами и вновь опускается вниз, давая себе маленькую фору, прежде чем окончательно сорваться. Он чувствует как теряет контроль. Руки пирата придерживают, направляют в правильном направлении, чтобы сделать этот момент комфортным для обоих. Иногда он давит слишком сильно, резко опуская чужие бедра вниз и вгоняя член глубже. Иногда аккуратно управляет телом в своих руках, словно самой редчайшей драгоценностью. Ладони оглаживают все доступные ему участки кожи и ласкают со всей нежностью и любовью.  Сонхва проигрывает первым в этой игре и подстраивает свой комфортный темп в попытке угнаться за удовольствием. Бедра мужчины движутся плавно, и каждое движение срывает с губ хриплые вздохи. Хонджун не противится, позволяя своему сокровищу насладиться моментом до того, как возьмет все действо в свои руки.  – Ты хорошо справляешься, звездочка, - он тихо выдохнул, надавливая на чужие бедра. Температура тела зашкаливала от разразившейся внутри бури. С каждой секундой Сонхва набирался больше уверенности и с чужой помощью двигался более размашистее и быстрее. Тихие шлепки кожа о кожу, шумные вздохи и стоны распаляли сильнее и действовали как самый сильный наркотик, как зависимость. Губы капитана исследовали нежную шею, цепляя зубами и оставляя следы, значащие принадлежность только ему одному. И никто больше не смеет так прикасаться к его человеку. Никто больше не смеет доводить его до оргазма быстрыми толчками и доставлять удовольствие, что аж ноги подкашиваются, а тело заходится в очередном приступе дрожи. Также как никто другой не способен взять контроль над беспринципным пиратом, как это делает Сонхва. Пират глубоко и полностью уже давно потонул в глубине этих красивых глаз. Усталость накрывала тела обоих постепенно, с неумолимой скоростью, как и узел внизу живота стягивался сильнее, готовый вот вот взорваться. Сильный толчок прямиком в чувствительную точку срывает с губ Сонхва вскрик, что обрушивается точь на чувствительные уши Хонджуна. Его руки с новой силой хватают чужие ягодицы и насаживают сильнее, не давая даже секунды продыха. Будто с определенной точностью, он каждый раз ударялся головкой члена по комочку нервов внутри и упивался громкими стонами возлюбленного.  Из последних сил Сонхва цеплялся за напряженное тело под ним, теряя последние капли рассудка в этой нещадной схватке с будто озверевшим Хонджуном. Следы его ногтей еще долго будут украшать матерые плечи пирата и напоминать о событиях безумной ночи, ведь то, с какой силой пальцы впиваются в кожу не пройдет бесследно. С подбородка прямиком по вытянутой шее скатывается блестящая капля пота, тут же сцелованная сухими губами. Подступающий оргазм заставляет пальцы, до сих пор облаченные в мощные сапоги поджаться. Тело напряжено, но сила в чужих руках была больше, позволяя Хонджуну почти беспрепятственно вдалбливаться в податливое нутро.  Очередной резкий толчок вызывает секундную вспышку перед глазами. Член Сонхва дергается пару раз, прежде чем излиться прямиком на мятую рубаху пирата. Хонджун делает с ним немыслимые вещи, ведь за все это время адмирал даже не притронулся к собственному возбуждению. Жалобный скулеж срывается с зацелованных губ, пока чужой член продолжает терзать раскрасневшийся вход. Мышцы произвольно сжимаются, затрудняя движение, но Хонджуну это кажется не особо мешает. Он гонится за собственным удовольствием и совершает еще пару быстрых толчков, прежде чем кончить глубоко внутрь.  – Пошли со мной в море? - пират до белых пятен на коже сжимает в руках чужие бедра и дает некоторое время отдыха чужому телу. Несколько секунд спустя он все же выныривает из тепла чужого тела и усаживает адмирала на свои бедра, – Я жду уже слишком долго. Сонхва весь дрожит в его руках, расслабленной тушей наваливаясь на прижатое к стене тело. В ушах стоит непрекращающийся шум, и все слова капитана звучат для него словно из под непроглядной толщи воды, от того вопрос так и остается без ответа. Конечности не слушаются, так и оставаясь безвольно висеть на чужих плечах. Разнеженный после яркого оргазма, Сонхва ластится к чужой груди словно кот и чуть ли не мурчит, пока стертые жесткими канатами ладони Хонджуна поглаживают его по спине, наполовину прикрытой тканью рубахи. И насколько бы не была груба кожа чужих рук, для командира стражи они все еще самые нежные и любимые на свете. Приятная слуху тишина, нарушаемая лишь прерывистыми и шумными вздохами разбивается на мелкие осколки каким-то посторонним шумом из дальних коридоров. Эхо разносит шуршание по всему подземелью и все еще держащий ухо в остро Хонджун напрягается. Пират бросает краткий взгляд на распластанного по нему Сонхва и вновь возвращает все внимание в сторону темных коридоров. – Давай, крошка, стоит одеться, - приглушенный голос сопровождается звучным шлепком по оголенной коже бедер, из-за чего Сонхва вздрагивает и чуть вскакивает с нагретого местечка на чужих ногах. Ловкие пальцы незамедлительно цепляют собственные брюки и возвращают их на свое законное место, а после помогают проделать то же самое и с одеждой стражника. Слегка помятое пальто оказывается накинуто на чужие плечи, пока Сонхва вновь жмется к пиратской груди и обнимает, желая побыть рядом еще некоторое мгновение. Его губы легонько касаются подбородка и всячески отвлекают, пока руки невесомо скользят вдоль опущенных конечностей Хонджуна. Все происходит слишком быстро и тот даже не успевает опомниться, как слышится металлический щелчок и одно из запястий вновь обдает холодом железных оков.  – Мне все еще не положено держать преступников без дополнительных мер защиты, - Хонджун кожей ощущает горячее дыхание в районе шеи и почти следом - очередной нежный поцелуй там же. Губы Сонхва растянуты в подобие усмешки, ведь он явно довольствуется всем происходящим.  Адмирал быстро поднимается с чужих колен, даже не обращая внимания на слабость все еще не отошедшего от оргазма тела, и делает шаг в сторону, однако пират не дает ему просто сбежать и в последний момент хватается за подол чужого пальто, наспех накинутого на плечи. Он тянет его ближе и Сонхва не в праве не повиноваться - возвращается чуть ближе и все же целует любимые губы.  – И вы так просто сбежите, командир?  – Я не обещал, что освобожу вас из под заточения даже после хорошего секса, капитан, - Сонхва пальцами очерчивает холодный металл на чужих запястьях и оставляет новый поцелуй на приподнятом уголке губ. Кинутая наспех фраза на несколько секунд вводит Хонджуна в ступор, что позволяет Сонхва выбраться из цепкой хватки и все же быстрыми шагами пересечь пределы дворцовой камеры.  Пират, предвкушающий долгожданное освобождение из плена, растерянно смотрит в след удаляющегося алого пальто и до сих пор не может полностью осознать все намерения мужчины, что несколько мгновений назад ластился в его ладонях и шептал на ухо самым милейшим голосом, а уже сейчас преграждает все пути к отступлению лишь несколькими поворотами ключа. – Я много слыхал о вашей милостивости, но никак не думал, что вы оставите меня прямиком на верном пути к смерти в гордом одиночестве. – Что ж, раз такова ваша судьба, то буду с нетерпением ждать нашей последней встречи на эшафоте, капитан. Будучи немыслимо бесстрашным пиратом, именно в этот момент Хонджун мог испугаться за свою жизнь, если бы не огонек озорства на чужом лице, так яро виднеющийся даже в приглушенном свете темницы. На утро в королевстве разразилась паника. «Это пиратское отродье исчезло из темницы! Адмирала нигде не видно! Срочно обыскать каждый уголок королевства и не дать уйти живым ни кому из них!»  Легкий морской бриз едва трепал белоснежные волосы, наспех уложенные в подобие прически. Лучи рассветного солнца отражались от морских волн и слепили глаза, но Сонхва никак не мог оторвать взгляда от дальних просторов. Это именно та свобода, которой так яро желал мужчина. Никаких правил и запретов, никаких ограничений, если это не сильные руки капитана, крепко держащие за талию и не дающие телу перевесить за борт пиратского судна. Сонхва всегда будет благословить ночь, когда смог освободить себя от всех оков и спустя десятки отказов все таки принять чужое предложение к побегу. Ведь в ту ночь Хонджун пришел именно за ним.