иеремиада

Семья Сазанами известна своей строгостью к выборке детей. Говорят, в античные времена существовала Спарта; место, где детей, не подходящих под критерии жестокого древнего государства, сбрасывали в пропасть, чтобы не портить генотип слабыми представителями. Может быть, лет двести назад, когда в их роду только-только появился невероятный человек с двумя способностями, все было иначе; быть может, тогда и семья была добрее к слабым отпрыскам и просто отпускала их прочь, но спустя два века желание угнаться за сильнейшими взяло верх над здравым смыслом, и все выродилось в то, что от каждого ребенка требовали если не идеального результата, то очень и очень высокого, для любого иного чародея покажущегося невероятным. Это нормально — так считает Соя. Это прошел каждый из них — жестокие тренировки, разочарование отца, попытку достигнуть неуловимой звезды. В какой-то момент процент «брака» (детей с малым талантом) был настолько мал, что о проблеме менделевского горошка с одним желтым потомком среди кучи зеленых, почти забыли, но потом Хакури начал тренироваться… Даже у самых слабых детей был хоть какой-то талант. Но Хакури не мог даже освоить контроль над своей духовной энергии. Просто не получалось. Совсем бесполезный. Окончательный вердикт — что от Хакури нет никакого прока, позор для сына главной жены, пятно на репутации патриарха — происходит, когда ему двенадцать лет. Сое тогда семнадцать; он и сам только избавляется от клейма не столь талантливого старшего отпрыска (и потенциального патриарха, конечно же), когда его тренировки наконец дают результат, и сила его чародейства становится сильнее, чем у большинства старших братьев. Много крови за это было пролито. Он слышит новость даже не от отца, а от братьев, мельком; случайно проходит мимо, а те перешептываются: — … все же он отказался от идеи продолжать. — Неудивительно. Это было бессмысленно. Он даже простое «Погребение» использовать не мог. — Старшие говорят, что в главной ветви никогда не рождались такие дети. — Может, это проклятье? Наказание свыше? Люди, верящие в божеств, в их век — слишком наивны. Кто вообще может уповать на божественную силу, когда недавно отгрохотала война? Не боги ее устроили; это были люди. Соя смутно помнит то время, но он хорошо запоминает рассказы братьев, старших родственников и отца. Боги… это просто удобная отмазка, когда человек чувствует себя беспомощным. Прямо как отец. Да, верно. Соя быстрым шагом идет вперед, игнорирует окрик позади, а затем выскакивает во внутренний сад. Несколько минут он плутает по углам, пытаясь найти желаемое, пока не забирается в дальний угол поместья, в место между двумя сараями, где хранятся инструменты. И угадывает. Хотя, наверное, имело смысл с самого начала сюда заглянуть, потому что сам Соя частенько здесь прятался, когда он и сам не оправдывал отцовских ожиданий, но почему-то он был уверен, что Хакури предпочтет другое место. А может, просто оттягивал момент. Хакури и правда там. Он плачет, спрятав лицо в колени, содрогается всем телом, но, слыша шорох травы, резко поднимает заплаканные глаза на Сою. Сначала ему кажется, что младший брат его пугается, но в глазах Хакури появляется блеск, будто какой-то просвет надежды. Но он не шевелится. Соя с трудом протискивается внутрь — в последний раз он сам тут прятался, когда ему было лет тринадцать — а потом приближается к нему, и Хакури кидается к нему. Они оба знают, что они — самые близкие друг у друга люди в этом доме. Больше никому нельзя верить. Даже отцу. Особенно отцу… Если ты не разыгрываешь перед ним то, что он хочет увидеть, то на тебя падет тень. Соя там уже был. Сейчас, к счастью, все в нем устраивает Сазанами Кьеру. Младший брат вцепляется пальцами ему в рубашку, а потом паническим голосом шепчет: — Они больше не будут меня тренировать. Сказали, что бесполезно. Будто у меня совсем нет таланта! Что мне делать?! Отец меня убьет! Скажи, пожалуйста! Он с такой надеждой во взгляде смотрит на Сою, что тот сначала теряется. Не в семнадцать лет отвечать на такие вопросы, но эту правду он понимает смутно; у самого Сои сейчас в голове установка, что нужно что-то сделать, ведь он — старший брат, он должен помочь младшему, разве нет? Это его обязанность. Взаимовыручка в семье (тем ее членам, что чего-то стоят) — это одна из основ клана Сазанами. Но Соя никогда не был особо верен догматам рода, а потому помощь Хакури видится ему чем-то нормальным. Чем он может помочь? Его руки касаются лица Хакури, мокрого от слез. Мягких пушистых волос. Хакури скулит громче, прячет лицо в воротнике Сои, а тот замирает, не решаясь пошевелиться. Взгляд его блуждает впереди, смотрит куда-то сквозь траву — в пустоту. Он — твой младший брат. Ты ведь любишь его больше всех на свете. Разве нет? Хакури единственный, кто не смотрел на тебя свысока, когда отец начал требовать от тебя всего и сразу. Он всегда навещал тебя, всегда был с тобой искренним. Потому ты любишь своего младшего брата больше остальных, больше семьи. Потому ты обязан быть рядом в момент, когда старшие поступают жестоко и отказываются его тренировать — разве это не разумно? Это твоя обязанность. Его ладонь ложится на затылок младшего брата. Медленно проводит по волосам. Хакури начинает реветь в голос, продолжая цепляться за его одежду. Только с ним он может быть откровенен. Хакури доверяет ему, он ждет, что Соя что-то сделает — что-то, что позволит Хакури вновь вернуться к прошлой и беззаботной жизни. Разве это не нормально? Младшие братья всегда полагаются на старших… Так сказал Энджи. Но Энджи — не сын главной семьи. Его взгляд необъективен. Только главные сыновья патриарха понимают, каково это… Только они трое… Тенри — истинный баловень судьбы. А они с Хакури? Отец никогда не был недоволен Тенри. Потому они должны быть вместе. И подальше от остальной семьи. Точно. Точно… Тенри станет новым патриархом, ну и пусть. Сою это совершенно не волнует. Пока они есть у Хакури друг с другом, остальное — совсем неважно. Может, они сбегут! Будет тяжело, но он что-нибудь придумает, и… Что-нибудь. Он же старший брат, верно? Это его обязанность. Что-то придумать. Так размышляет Соя. Он считает так ровно до того момента, как потом, спустя пару дней, когда Хакури становится изгоем в семье — его существование начинают игнорировать, лишь служанки и замечают, и это вводит Хакури в еще большую истерику, но таковы правила семьи Сазанами (если ты бесполезен — ты здесь не нужен), он встречает одного из старших братьев в коридоре. Сталкивается с ним плечом, быстро извиняется и собирается уйти прочь, но тот вдруг смеется и бросает напоследок: — Рад, небось? Соя делает шаг. Останавливается. Затем резко оборачивается. — О чем ты? Очевидно, о чем вопрос. Но чему тут радоваться? — Что теперь ты — главный претендент на место патриарха. Что? Что он сказал? — Это неразумно, — Соя сдерживает желание огрызнуться. В умении сохранять апатичное выражение лица он наловчился, спасибо страху снова опозориться перед отцом. Тому не нужны сыновья, которые могут пустить слезу от эмоций. Лишь безразличие и сила ценятся этом проклятом доме. — Тенри намного талантливей. Скорее всего… — Тенри? — брат смеется еще громче. — Да ладно тебе, Соя. Их тут нет, можешь не жалеть их чувства. Все знают, что Тенри не быть главой. Сердце неприятно ноет. Это страх. Волнение. — С чего бы? — Потому что в его возрасте ты легко обыгрывал многих старших в сеги, а он даже не может выучить правила. Сеги — простой способ понять, насколько умен человек, насколько хорошо может делать предсказания. Для Сои в этой игре нет ничего сложного; достаточно знать характер противника, а потом выстроить верную тактику. Дело пары ходов. В двенадцать он играл со старшими родственниками; часто побеждал. Даже научил Хакури, и тот, кажется, тоже был неплох, но в ту пору Хакури уже начал бояться из-за провалов в чародействе, и потому играл не так внимательно. А Тенри… Тенри до сих пор не научился? — Он силен, — нелепо бормочет Соя, не зная, за что еще пытается цепляться. Он никогда об этом не думал. Ему не нравится Тенри, взаимно. Они мало общаются. — Да ладно тебе, Соя. Сила — это не то, что делает патриарха. Главное — ум. Так что, полагаю, поздравляю. Все делали ставку на то, что Хакури станет новым наследником; несмотря на умение играть в сеги, Соя никогда не рассматривался отцом всерьез. Он — первый сын, но первые сыновья от новых жен — скорее проверка, что избранная женщина не обладает генетическим дефектом. Сое наплевать на место патриарха, потому что он хорошо помнит, как мучились мигренью из-за различных проблем дед с отцом, и сам факт, что он лишь «пробный» ребенок никогда особого его не волновал — в их семье это играет мало роли. Главное — умения. Хакури обладает более спокойным темпераментом, все предвкушали, что он станет новым избранным наследником, но… Почему не Тенри? Соя не хочет быть главой. Это совершенно не для него. Нет-нет-нет. Так не должно быть. Он совершенно точно не может стать новым лидером клана, даже если отец этого хочет. Соя совершенно для этого не создан. Он отстраненно кивает брату, дальше уже не слушая его речи, а сам, не разбирая дороги, идет вперед, чувствуя, как холодеют пальцы. Он? Глава? Он не может стать главой. Соя не хочет этого. Если отец выберет его новым патриархом, то он не сможет отсюда сбежать. Он не сможет вообще ничего сделать, потому что его жизнь будет расписана за него. И все — из-за отсутствия таланта Хакури!.. Сжимается кулак. Будь спокойнее, шепчет благоразумие, хотя его тонкий голосок Соя почти не слышит из-за пульсирующей крови. Хакури в этом не виноват. Он такая же жертва обстоятельств. Он очень хотел стать новым главой, разве нет? Ох, боги, мой бедный младший брат. Я так его люблю, за что же ему такое наказание? Провал Хакури потянет за собой в ад и самого Сою. Он опасливо косится в сторону, во внутренний сад. Там он видит отца вдали, в одной из беседок. Тот расставляет шашки сеги на доске, а напротив него сидит Тенри. Взгляд у младшего брата скучающий. На мгновение их глаза пересекаются, и Тенри, будто видя в нем спасение от скучной игры, машет ему ладонью, но Соя тут же срывается с места и скрывается в глубине коридоров. Ему надо что-то сделать… Ради себя… Нет, изначально — ради Хакури! Точно. Он обязан помочь брату! Если вся семья от него так резко отвернулась, то это долг Сои — все исправить. Но как? Не то, что он может как-то заставить брата стать чародеем. Это же проблема генетики. Да? Ну, должна быть. Но каждый может освоить чародейство… Соя знает это; это знают все, потому что это простая истина. Значит, остальные просто не слишком хорошо старались. Значит, если они бросили Хакури, то он что-то сделает! Ну точно. Точно. Раз это сработало со мной, то сработает и с ним. Так Соя думает, вспоминая жестокие тренировки. Он тоже не сразу стал талантливым. Да и не стал им, что уж тут. Внимание отца навсегда ушло к Тенри. Это обидно. Соя говорит — мне все равно, но все равно раздражение неприятно скребет сердце. Но все в порядке. Хакури для меня — все, солнце и луна, свет и тень. Если оставлю Хакури — то что останется от меня? Он идет в комнату к младшему брату. Тот наверняка опять заперся там, боясь высунуть носа, опять читает. Соя угадывает; когда он рывком открывает дверь, то видит младшего брата, сидящего на постели. Тот смотрит на Сою удивленно, но ему он рад. По лицу Хакури расползается слабая улыбка. По лицу Сои — тоже. Точно. Он все сделает верно. Раз уж они оба без таланта… Соя все исправит. И ему не придется нести это бремя в одиночку. — Старший брат? — Я знаю, что делать, — он хватает Хакури за запястье и тащит за собой, игнорируя попытку сопротивляться. Книга падает на пол. — Идем. — Что ты делаешь?.. — Идем, Хакури. — Мне больно! Соя только крепче сжимает запястье. Он игнорирует сопротивление и вытаскивает Хакури на тренировочную площадку, сейчас пустую. Когда он резко дергает руку брата, то тот падает на землю рядом с ним, испуганно смотрит на него снизу-вверх. Сейчас Хакури не плачет, но в его глазах чувствуется страх. Ему страшно… Соя смотрит на него сверху вниз, сжимая кулаки. Почему-то это зрелище отдается в сердце не так, как он ожидал. Как-то сладко. Почему? Разве ему не должно быть противно так поступать? — Мы начнем тренироваться с тобой вдвоем, — произносит он, не отводя пристального взгляда от Хакури. Тот же потирает запястье. — Зачем? У меня нет таланта. Ты знаешь об этом. — Талант не играет никакой роли, — медленно произносит он. Я тоже без таланта. Но ничего. Все получится. Он поможет Хакури, сделает его сильным. И тогда ему не придется принимать на себя ненавистную ношу. — Главное — просто стараться. Все махнули на тебя рукой, но я люблю тебя, Хакури. Потому я буду продолжать до последнего. — Ты правда настолько в меня веришь? Хакури спрашивает это с надеждой — ведь, значит, хоть кто-то в семье не потерял в него веру. Хакури спрашивает это со страхом — ведь, значит, Соя будет использовать знакомые ему методы. Семья Сазанами воспитывает детей жестокостью. Без исключений. — Да. Потому что только я тебя и люблю. Затем Соя заносит кулак. Первый признак подчинения духовной силы — это способность выдержать урон. Чем страшнее атака, которую может пережить по себе чародей, тем лучше его контроль духовной силы. Все это знают. Когда-то давно этому учили самого Сою; его били так, что хрустели кости, так, что оставались синяки от перфорации на сапогах, но так было лишь в начале — он обуздал свою силу, и теперь никто не может его тронуть. Он начнет с этого же. С азов. Потому что он любит Хакури. Раньше с ним так не поступали. Ну конечно. Он считался наследником. Сою никто не жалел, а с Хакури и Тенри носились только так, сдувая пылинки. Но ничего. некоторые уроки нужно преподать жестокостью. В этом нет ничего плохого. Соя станет учителем для Хакури, потому что только он его любит. Потому что только он может хоть что-то сделать. Если вся семья отвернулась… то Соя останется. Ему наплевать на весь клан. Хакури — единственное, что его волнует. Теплые воспоминания о том, как они проводили время вместе. Это из-за тебя я угодил в этот ад! Это из-за тебя мне придется стать главой семьи, чего я не хочу! Хакури приходит к нему ночью. Он просит почитать книгу, а потом засыпает под боком. Они спят вместе, и Соя не раскрывает отцу, что Хакури снова гулял ночью. Потому что они братья и любят друг друга. Лучше бы у меня не нашли таланта. Лучше бы на меня вся семья махнула рукой. Я был бы намного счастливее! Ненавижу эту семью. Хакури — единственное, что у меня есть. Соя не слышит, как сзади доносятся голоса. На них начинают смотреть; на то, как он сидит над младшим братом и методично бьет его кулаком, пока тот пытается вырваться. Слезы текут по лицу. Жестокость — это нормально. Это спасение. Он сделает Хакури полезным. Поможет ему! Потому что только он от него не отвернулся! — Остановись! Но я не могу. Ты все еще слаб. Я должен сделать тебя идеальным. Почему тебе дозволено быть свободным от обязанностей этой семьи? — Пожалуйста! Мне больно! Соя! Мать сказала ему — я ненавижу вас, выродков Кьеры. Лучше бы я убила себя в день после свадьбы, а не носила вас под сердцем. Особенно тебя, потому что взгляд у тебя такой же, как у Кьеры. Волчий. — Брат! Почему мама говорит мне такие вещи? Я не хочу иметь ничего общего с этой семьей. Я просто хочу, чтобы она приласкала меня, как делали другие наложницы со своими сыновьями. Почему им дозволено? Почему я должен держать дистанцию с отцом и матерью? Единственное, что у меня есть — Хакури. Я его никому не отдам. Он слаб. Я должен сделать его сильнее. Но пока он слаб, он принадлежит только мне. Семья, о которой пишут в книгах, но которую я не знаю. Так я воображаю, что у меня все в порядке. Я все равно не понимаю этого чувства. Раздается влажный хруст. Хакури кричит уже громче, и Соя вздрагивает, выходя из оцепенения. Он чувствует, как на него бросаются сзади, оттаскивая в сторону, пока Хакури калачиком сворачивается на земле, держась за неестественно изогнутую руку. Он начинает плакать, когда к нему подходят наложницы. Сое же не дают двинуться — держат, словно бешеную собаку за поводок. Ничего. Мы с тобой… застряли в этом вместе. Но я не покину тебя. Ты для меня важнее всех. Пока все не станет хорошо, я всегда буду рядом, чтобы помочь. Так, как умею. Ведь я люблю тебя, Хакури. Когда происходит Ситуация (речь идет про самоубийство товара, девушки с ледяной кожей, любопытного лота, жаль, что уже не подходящего для продажи (хотя, может, отец продаст ее труп)), то Соя не особо заинтересовывается — товар часто кончает жизнь вот так, некоторые откусывают себе языки — но потом он узнает, что виновником во всем стал Хакури, и это меняет ситуацию целиком. Хакури? Почему он был с товаром? Но потом Соя вспоминает — да, точно. Он же упоминал, что следит за одной девушкой, когда Соя испытал на нем щипцы. Такая боль не принесла пользы, Хакури все еще остался бесполезным, но щипцы пропали… Впрочем, плевать. Соя найдет способ сделать его полезным. (может, немного повременит; приятно знать, что любимый младший брат больше не интересен никому, кроме него; лишь Соя о нем заботится, и он поможет, обязательно, но сначала докажет отцу (себе), что поверхностная оценка таланта не приведет ни к чему хорошему) Он любит брата. Любит так сильно. Только он и может оценить всю прелесть Хакури. В клане ценится сила, только она, и лишь Соя способен оценить, насколько же прекрасен младший брат — слабый, но принадлежащий лишь ему. Его любимый братец. Кто Хакури без Сои? (а кто Соя — без Хакури?) Он рыщет по поместью в поисках брата, опасаясь, что тот у отца; но то ли разговор с тем уже завершился, то ли еще не состоялся, но он обнаруживает его в прачечной; на Хакури сменная одежда, другая рубашка, и он, будто загипнотизированный, смотрит на единственную работающую сейчас стиральную машинку. Почему не отдал прислуге? Соя подходит ближе к младшему брату, а тот, видимо, слыша его присутствие, вдруг бормочет: — Она умерла у меня на руках. Ох. Значит, он пытается отмыть ее кровь. — Ты не побежал за помощью? — А смысл? — взгляд у Хакури стеклянный. Глаза запали. Он плакал. Раньше он почти никогда не лил слезы, но в последние годы что-то изменилось. Это потому, что мы становимся ближе, думает Соя, и в груди что-то приятно вспыхивает огоньком. Он имитирует меня в многом, даже в эмоциях. — Она перерезала артерию. Всего за пару минут умерла, мы бы не успели. Я хотел ей хотя бы напоследок подарить покой. Надеюсь, у меня получилось. Все же, это моя вина. — Потому что ты дал ей добраться до ножа? — Потому что я обращался с ней, как с товаром, а не как с человеком. Хакури — тот Хакури, что должен стать патриархом, избавить Сою от этого бремени — никогда так не рассуждал. Соя дергается. Сочувствие товару? С каких пор он его проявляет? Хакури всегда было наплевать на всех, кого продают на аукционе. Всем им было глубоко безразлично это, ведь так растят всех в семье Сазанами. Но сейчас он жалеет эту девушку? Не утраченную выгоду, а ее жизнь? Кулак сжимается до хруста костей. Соя резко подходит к Хакури и хватает его за ворот, вздергивая на ноги, но вместо ожидаемой реакции — во взгляде младшего брата всегда появлялся испуг, он закрывался руками, чтобы получить меньше урона — он не видит ничего. Хакури просто безразлично смотрит на него, и Соя чувствует, что не знает, что ему делать. Он привык к одной реакции. К страху Хакури и торжеству Сои от осознания, что не только он мучается. Что они застряли в этом кошмаре вдвоем. Но сейчас Хакури… все равно? — Да бей уже, — вздыхает он, опуская взгляд вниз. — Мне наплевать. Да. Ударь его. Выбей из него эту дурь. Соя не может двинуть рукой. — Ты так расстроился из-за этой девушки? Из-за того, что она наплела тебе? — А разве это не так? Люди в семье Сазанами — просто товар. Те, кого выставляют на аукцион. Те, кого продают сюда семьи в качестве наложниц. Те, кто отдает свои жизни год за годом, чтобы это мероприятие цвело. Когда мать смотрела на него, она сказала — лучше бы я умерла. Не люди, но мясо. — Это глупость, — оторопело произносит Соя. Он медленно опускает кулак. — Чушь. — Ее продал сюда ее любимый человек. Я предложил ей сбежать, но она решила убить себя… потому что веры мне нет. Я даже не спросил ее имени, представляешь? Совсем забыл. Предложил ей? Не Сое? Не единственному члену семьи, которому на тебя не наплевать? Но он все еще не может ударить Хакури. Просто рука не двигается, будто стала невероятно тяжелой. Он сглатывает, чувствуя, как дрожат пальцы. Слова этой женщины… Слова матери… все это просто чушь, которой морочат им голову… Все, чтобы отвлечь от того, что действительно важно… — Забудь, что она тебе сказала, — сквозь зубы произносит Соя. Он глубоко вздыхает. — Она просто решила заморочить тебе голову. Если бы она действительно о тебе волновалась, то она бы не убила себя у тебя на глазах. А согласилась бы сбежать. Если бы мама нас любила — она бы никогда такого не сказала. Он кладет руки на плечи Хакури, и тот будто бы удивляется тому, что за его словами не следует насилие. Глупый младший брат… его обманула лживая женщина, вынудила освободить себя, а потом лишила себя жизни у него на глазах. Теперь Хакури будет помнить это всю жизнь. Теперь Хакури (точно так же, как и он) будет вспоминать это многие годы, виня себя в том, что не было его виной. Кого Соя пытается убедить сейчас? Себя? Его? — Отец ругался, да? — Он был в бешенстве. — Ну и наплевать на него, — Соя встряхивает Хакури, а тот будто тряпичная кукла, не реагирует вовсе. — Кого волнует его мнение? Он постоянно треплется о всякой чуши. Про аукцион этот. Пусть удавится им. Главное — это семья. Мы с тобой! Слышишь? — Будто тебе не все равно. Соя чувствует, как у него дрожат пальцы. Он крепко сцепляет зубы, до боли в деснах, а потом зажмуривается. На мгновение. Как можно сомневаться? Он любит Хакури. (он завидует ему, потому что тому не нужно носить перед отцом маску человека, которого не существует) (я так тебя ненавижу) (я так тебя люблю) Что мне делать? Где правда? — Нет. Потому что я тебя люблю. Неужели ты еще не понимаешь? Мы — единственное, что есть друг у друга! Их любовь — чистая, настоящая. Искренняя. Не обман, на котором выстроен клан Сазанами. Соя любит Хакури больше всего на свете, потому что без него… Нет, это сейчас совершенно неважно. Брат не в себе… из-за этой мерзкой женщины, воспользовавшейся его добротой… он должен быть только с Соей… это его ответственность, как старшего брата — защищать младшего. Приятно знать, что на тебя полагаются. Может быть, он наслаждается этим слишком сильно. Потому что Хакури никогда не врет. Хакури всегда искренен. Отец, братья… остальные… они могут врать Сое, но Хакури… Когда его руки смыкаются за спиной у Хакури и тянут к себе, брат не реагирует. Он позволяет сгрести себя в крепкие объятия, а Соя утыкается ему носом в плечо, касаясь рукой мягких волос. Брат не может уйти. Брат должен быть тут. Рядом. Всегда. Ему не нужно становиться сильнее. Плевать на обещание. Соя будет вечно рядом с ним. Со слабым и милым. С призраком того счастливого прошлого, которое давно ушло. Хакури в его руках не шевелится, даже не обнимает в ответ. Он лишь произносит одно, короткое: — Я устал.