Без наказания

Утро Гоголя началось отнюдь не с кофе. Утро началось с того, что Коля успешно упал с кровати, когда ноги запутались в одеяле. Он всегда спал так, будто ему снились выступления в цирке. Ведь даже засыпая на спине, он всегда просыпался посреди кровати в непонятной позе. Хотя, кого мы обманываем? Николай никогда не засыпал, лежа ровно на спине под одеялом, словно монашка под присмотром настоятельницы. Нет, ему надо было лечь в раскоряку, подмять под себя всё одеяло и обязательно куда-нибудь закинуть одну ногу. Без этого никак было нельзя, иначе спать неудобно. Но, ему приходится из-за этой глупости выслушивать недовольство от своих соседей в общежитии, что, разумеется, уже привыкли к выходкам и жестче. Однако в субботу и воскресенье им всё-таки хотелось поспать, так что с помощью недолгой дискуссии между собой они выпихнули парня за дверь. Сонно зашагав на кухню, светловолосый уставился в кем-то оставленную газету, читая бессмысленные новости, верить в которые было бы глупо. В это время газеты уже никто не читает, их заполонила реклама с жёлтой прессой. У каждого есть телевизор, да куда телевизор, компьютеры тоже больше не считаются роскошью, и вся молодежь предпочитает зависать там на форумах. Вот только Николаю до этого уровня как до луны. Даже надежды на то, что пк установят в библиотеку этой "задрипанной шараги" нет. Посредственное чтиво прервал звук уведомления, что вынудило парня достать свой кнопочный, разбитый телефон непонятного бренда, даже в тех реалиях он считался кирпичом. Благо из-за отсутствия друзей не приходится особо тратить деньги на СМС и звонки. А вот некоторые мажоры(одногруппники) настолько богатый, что не забывают отправить рассылку даже такому чепушиле, как Николай. Оповещение о вписке. Прочитав небольшую информацию и увидев пару знакомых из универа, мученик решил пойти. Потому что с его тройками в аттестате стипендию не видать, расписание бешеное, работы нет, а кушать хочется. Да, единственная цель прибывания парня это возможность бесплатно поесть, а так же стащить что-нибудь. Опустим этот скучный день с одной парой и передем сразу к вечеринке. Нужно одеться подобающи. Светловолосый разобрал свой фриковатый гардероб. Надел ярко-розовый плащ и черно-белые полосатые брюки. Разумеется, это никак между собой не считалось, и даже какие-нибудь спидозные панки подобное не оценят. Николаю не хотелось принадлежать к какой-то субкультуре, ведь это бы значило быть частью чего-то, а значит частью толпы, а значит уже не быть свободным. Короче, сложно...Совсем без страха несчастный отправляется на выход, когда на улице уже стемнело. Сумерки любезно скроют его яркий цвет от зевак. Но это мелочи. Парень не боялся получить по лицу от местной "полиции стиля" - гопников, по той причине, что с разными глазами, шрамом и длинными(хотя в принцепе любыми) белыми волосами физически невозможно остаться незамеченным, хоть хиджаб напяль. К счастью белобрысый не ликом шит. Каждый быдлан уже получил от него по морде, поэтому больше не лез. Оставалось только избегать дураков с огнестрелом, но это правило для вообще всех. Идти не долго. Старая хрущевка приветствовала всех своим холодом, таким родным и иронично теплым. Видно, как в трех окнах кипит жизнь, в отличие от всего остального дома. Там горит свет и из-за плохой звукоизоляции на улицу доносятся обрывки музыки с речью. Учитывая пустошь вокруг и отсутствие возмущение на шум ранней осенью, дом предназначен под снос. Это может обрадовать ненавистников данных памятников адской застройки, но вряд-ли на месте панельки поставят школу, больницу или любую другую инфраструктуру. В скором времени там, возможно, окажется очередной дворец какого-нибудь депутата. К счастью, данное место пока ещё может дать счастье простому народу. Гоголь же, гордо вошёл внутрь. Пьяным людям было не до непонятно выглядящих особ. К алкоголю Никоша был не равнодушен, но, помня свои цели, вся налитая выпивка отправлялись не в рот, а в заранее заготовленную бутылку. А вот бутербродики с имитацией икры шли туда на ура. Не забыв о важном, ловкие руки начали обворовывать уже синих гостей. Ну, нужно было лучше следить на своими кошельками. Уходит парень за долго до конца мероприятия. Думаю, ясно почему. Когда шума уже не было слышно он останавливается, открывает вышеупомянутые бутылку и делает слабый глоток, потом по мере передвижения ещё и ещё... В голову ударяет эта адская смесь из пива, текилы, вина и самогона чего-то деда. Мешать такое нельзя, поэтому ноги подкасило, как и сознание. Споткнуться так же помогло отсутствие освещение на улице. Нос любезно встречает не асфальт, а чье-то плечо, адская смесь так же оказалось на спасателе. От этого и протрезветь можно. Помутненные глаза, точнее глаз, наконец, смогли разглядеть его. Мужчина непонятного возраста, с относительно длинной черной стрижкой, спокойным взглядом и бледной кожей. Другие элементы Гоголь не приметил, потому что принялся убегать, оставив после себя бутылку и чью-то золотую цепочку. Лишь пятки в доли сверкали. Довольно типичное поведение от не самого честно человека, а что ещё оставалось делать? Слушать недовольство какого-то незнакомца и возможно получить в морду? Точно нет! Хотя, буть Николай полностью трезвым, с радостью вмешался бы в конфликт! Может быть, даже что-то выкинул. Однако сейчас, на удивление, действует рационально. Сумерки помогли ему скрыться, ведь увы, луны не видно из-за тучь. __ День, вечер, ночь.. Не важно. В темной комнате, в которой тусклым светом горела одна единственная старая лампочка накаливания, время суток не имело значения. Тонкие пальцы бледной руки чуть сдвинули тяжелые пыльнуе шторы, скрывающие все происходящее в доме от нежелательных глаз прохожих. Солнца уже давно не было видно, по узкой улице с неровной дорогой проезжали редкие машины, которые каждый раз чудовищно гремели, когда колесо попадало в яму; молодая пара, кажется, не совсем в трезвом уме выясняет отношения у соседнего дома, поднимая такой шум, что люди из окон выглядывают; ветер, хоть и не сильно холодный, но и не то чтобы теплый, гнет деревья.. Так было только на окраине. В центре "жизнь" была другой. Там хотя бы была очень хорошая ее имитация, времени на то, чтобы это понять, ушло не так уж и много. Он переехал сюда недавно. Может пару недель или месяц назад. Переезды — это хорошо! Разве что, не когда это вынужденная мера, чтобы люди не заподозрили неладного. Но, в целом, ему здесь нравилось. (Уж поверьте, ему было с чем сравнить!!) Здесь никуда не спешили. Все шло своим чередом. Да и обитель его здесь была ничего! На окраине городка старое здание, два этажа да чердак. Да с еловым садиком на заднем дворе. Это, кажется, раньше было семейное имение, которое в глазах надменных потомков потеряло свою стоимость и актуальность. Отдали довольно дешево, еще и мебель не всю вынесли. Щедро прямо-таки.. Видно, давненько не удавалось найти покупателя. Правда, пришлось сначала остановиться в гостинице на пару дней, дабы свои будущие покои в порядок привести хоть как-то: убрать бутылки от алкоголя, которые были схоронены здесь десятками, если не сотнями любезными беспризорниками; стереть с оставшейся мебели слой пыли в, казалось, несколько сантиметров; убрать паутины по углам, старые вещи; отремонтировать разбитое окно и сменить мебель в комнатах первой необходимости. Разумеется, делать это все своими руками он бы не стал. Тут оказалось уж слишком много желающих заработать пару тысяч, выполняя даже такую грязную работу. А деньги..., со временем все материальные ценности теряют свою, как бы иронично не звучало, ценность. А теперь пару слов о нем самом: Он был худ и бледен, словно труп. Белая рубаха не особо отличалась по цвету от его кожи. Единственное, что нарушало этот светлый образ — чёрные, словно смоль волосы, что доходили до плеч и частично закрывали его лицо, а так же совершенно пустой и словно мертвый взгляд его фиолетовых глаз, в которых даже, кажется, не было и бликов. Вот вам и Федор Михайлович. Знакомьтесь. Времечко близилось уже к ночи, а значит и прогуляться можно на свежем воздухе. Накинув на плечи тёмное пальто, которое защищало скорее от ветра, чем от холода, да сменив обувь на высокие сапоги до колен, вышел юноша из дома. С собой — небольшой портфель разве что. На улице наконец почти все затихло: и люди угомонились, и собаки спать разошлись видно. Только редкие компании студентов либо пробегали мимо, либо проезжали на автомобилях (вероятно, позаимоствованных у родителей без спроса) и бабки ворчливые на скамейках, которые все боятся, видать, что недолго осталось, потому надо с подругами обсудить уж точно все происходящее, в том числе и юношу, который «вот приехал сюда и ходит на баб замужних засматривается по ночам! Вот нахал! Ленина на него нет!». Сам же этот юноша отпустил на это только тихий вздох себе в рукав, сдерживая изо всех сил желание развернуться к ним с язвительным «да что вы говорите». Вообще, маршрут у него был довольно четким изначально. Только до больницы и обратно. Там он уже успел договориться с врачом дежурным, что пару пакетов донорской крови раз в несколько дней ему организуют. Даже не спросили, зачем ему столько и куда он ее девать собрался. Главное — платит! И платит хорошо.. В первый раз докторишка там чуть из кожи вон не вылез, чтобы через окошло для диалога забрать заветную бумажку, однако ж хватка у Феденьки оказалась крепче, чем ожидалось — буквально, мертвая! И взгляд такой, что душа в пятки ушла.. Дорога до дома не предвещала ничего интересного. Вроде как. Пустынные тихие улицы с бесконечными дворами, скорее напоминавшими лабиринты, выхода из которых нет. Словно, все ходишь по кругу: куда не пойдешь — а все в одно место возвращаешься. Стоило только остановиться, буквально на мгновение, и прикрыть глаза, вдыхая полной грудью воздух, которого здесь не хватало, как удар в плечо чуть не сбил Федора с ног вовсе. — Дьявол бы тебя побрал. — процедил он сквозь зубы. Кажется, не совсем еще определился, было это ругательство или чистосердечное проклятие. Белые волосы, длинная коса и какой-то странный прикид.. Ну и мода, конечно, сейчас.. Хотя нет, это уже не мода, это полноценная фэшн-катастрофа.. Лица этого недоразумения разглядеть так, как хотелось бы, не удалось, но разноцветных глаз со шрамом поперек вполне себе хвалило бы для определения личности этого беспризорника при встрече. Пальто снять пришлось да через руку перекинуть — не идти же в мокром, от которого к тому же теперь еще и спиртным несет за добрую сотню метров. И цепочку на вид золотую тоже с собой прихватил. Отдаст при встрече, если, не дай Сатана, еще раз это произойдёт. Если хорошо прощения попросит. __ Деньги приветливо скользят по поведавшей жизнь монетнице на кассе ломбарда. Объективно, там было немного, но для бедного студента и это счастье. Слава Богу, владельца этого места не волнует происхождение вещей у своих клиентов. Николай томным голосом говорит женщине за прилавком 'Спасибо" и направляется к выходу. На удивление, набор купленных вещей оказался вполне вменяемым: нитки, тазик пластиковый, зубная щётка, пару булочек и банка не самого лучшего пива. Руки уже тянутся к ключ-кольчу, но вовремя останавливаются. Свободу придётся отложить на потом. По дороге в общежитие булочек не осталось. В тазик летят вчерашние полосатые штаны, их нужно постирать. Розовый плащ долго мучается в руках своего хозяина, точнее в его чётных попытках зашить на нём дырку. Зубная щётка...ну, она просто была сложена в шкафчик, что ещё сказать? Пить в общежитии нельзя. Точнее можно, пока никто из администрации не видет, но когда ты проблема в глазах окружающих, делать этого не стоит. Ничего не остаётся, кроме как покинуть эти бренные стены снова. Гоголя приветливо встречает детская площадка, вот только детей там давно нет. Площадка представляет собой одну жалкую качелю и кучу металлических деталей непонятного происхождения, торчащих из земли. Горка песка около одного такого сооружения говорит, что когда-то здесь была ещё и песочница, но, похоже, её деревянная часть сгнила. К счастью, лавочка оставалась, она была подобна всему окружению, обшарпанная и испорченная, но ведь выполняла свою функцию. Заветный звук, и вот по горлу струится жидкость, содержащая спирт. Когда же она кончилась, Николай снова отправился в комнату. А ведь так хотелось раскиснуть здесь, на лавочки, и уснуть, подобно медведю в спячке...Впрочем, неважно. Утро опять началось не с кофе. На этот раз Парень проснулся от рвотных позывов. Получить такое сильное похмелье от банки пива нельзя. Видимо, виноваты те булочки. Хреново. Донести содержимое желудка до туалета, который был далеко по коридору, не удалось. Как бы быстро не старался бежать Гоголь, оно полетело на пол. Благо полегчало, вот только оставлять всё в таком виде нельзя. С малым КПД белобрысый метался по зданию в поиске тряпки, потом швабры, а после пытался как можно быстрее всё убрать. В университет мученик опоздал. Скажите спасибо, что вообще пришёл, хотя, как будто у него были другие занятия. Дверь аудитории Николай открыл по-барски, гордо зашагал внутрь. Задние парты были предательски заняты, так что пришлось сесть впереди. По-хозяйски кинув свои вещи на стол, несчастный открыл книгу и уткнулся в неё лицом, пытаясь четно доспать хотя бы час. Белоснежные локоны расплылись по страницам. Их хозяина ничего не волновало. он даже не обратил внимание на то, что лекцию ведёт не привычный преподаватель. __ На старинных часах, подаренных Достоевскому где-то век назад каким-то заезжим графом, имя которого даже не отложилось в памяти, стрелки замерли ровно по вертикали, словно вытянувшись во всю свою длину: времени 6:00. Федор одной рукой аккуратно сложил книгу, которую читал последние пару часов. На обложке красовалась крупная надпись «История России». Из уст вырвалось весьма емкое описание всего прочитанного —  «Ну и бред же..». Только позавчера, казалось бы, местный университет обратился к нему с просьбой выступить с лекцией. Уж невесть кто нашептал им, что мужчине история государства Российского известна более чем всем авторам учебных пособий, но почему бы и нет? Может хоть это скрасит его бесконечную череду серых будней. И вот в 7:59, ровно за минуту до начала занятий, Достоевский вошел в аудиторию, проследовал к кафедре, сопровождаемый удивленными взглядами студентов. Кажется, их не предупредили. Поставил портфель, снял тонкие перчатки с рук и окинул взором помещение. Людей в нем было не так много, но больше, чем ожидалось. Прямо-таки звёзды сошлись. Пока звенел звонок, на зеленой меловой доске позади кафедры крупными, немного рваными буквами брюнетом было написано его имя и отчество. На всякий случай. — Доброго утра, уважаемые студенты. Ближайшие пару дней я буду заменять вашего преподавателя. Зовут меня Федор Михайлович. — руки сплелись за спиной: одна рука держала другую за запястье. — Сегодня мы с вами поговорим об истории нашего государства. Что вам известно? – Время тянулось медленно. Прошло порядка получаса с момента начала пары, а студенты все еще то ли совершенно не были настроены на разговор с преподавателем, то ли просто не проснулись.. Федор отвлекся от собственных заметок и вновь окинул присутствующих взглядом. Их стало больше. Завидев подозрительно знакомую белобрысую головушку, которая сейчас уж точно не была сильно увлечена монологом преподавателя, лектор обошёл кафедру и тихо, почти бесшумно, не прерывая своего рассказа, двинулся в сторону нерадивого студента. Вдруг замолк. Наклонился прямо перед лицом дремлющего юноши и пару раз демонстративно покашлял в собственный кулак. — Вот это встреча.. — буквально процедил мужчина сквозь зубы, бросая взгляд на лежащую чуть поодаль и не открытую даже тетрадь, которая, на удивление, была подписана, пусть и корявым почерком, — Николай. – Язвительная ухмылка тянет потрескавшиеся губы Достоевского, паутинкой мелких, витиеватых полосочек расползаясь. Чем шире его ухмылка, тем напряженнее атмосфера становится в аудитории, тем сильнее начинают шептаться Колькины одногруппники. — Будьте добры проявить уважение и не спать на моей лекции. В качестве извинений за пальто. – Быстро провалившись в царствие Морфея, Николай уже был готов соблазнить Сирин. Вот только сверху постучали, точнее, покашляли. Голова тут же поднялась. –Ааа... – В горле застыло продолжение этой фразы – "Ааа... Какой ты страшный". Благо белобрысый её проглотил, не произнося в слух. Ну ведь правда страшный! Так лыбиться нужно ещё уметь! Глядя на эту рожу, с Колькиных губ неосознанно сорвался смешок. – Ха...Да, простите. – Про себя Николай уже в тысячный раз за жизнь проклял свою эмоциональность, пока шёпот окружающих уже превратился в гул. Он мысленно приготовил могилу, так как историю в последний раз учил... Да не учил. Что ж, сейчас можно рассмотреть это чучело получше. Белые локоны довольно сухие, вряд-ли за ними нормально ухаживают. А корни на пустой башке сверкают, видимо их давно не мыли. Судя по этому, страшно представить, сколько лет этой тонкой косичке. Шрам пересекает один из глаз. Второй другого цвета. По сравнению с левым оком, его правое кажется пустым. В нем нет бликов, что указывает на то, что он может быть слеп. Возможно это причина, по которой данное чудо здесь находится – льготы. На примерного ученика не смахивает. — Вот и замечательно, Николай, замечательно...— Федор прикрыл глаза и чуть оголил ряд белоснежных зубов. Тут же раздалась пара громких хлопков, которые как нельзя эффективнее приковали к себе все внимание студентов. — Человеческое время очень ограничено, потому, коли Вас не интересует мой предмет, Вы можете покинуть аудиторию. Более тратить время на это я не стану. – Никто даже не шелохнулся. Достоевский сложил руки в замок за спиной и, издав короткий смешок, спустился обратно к кафедре. — Тогда продолжим. – После этого инцидента, что даже несколько странно, никем из группы не было проронено ни звука. То ли их всех поголовно так история интересует, то ли товарищ Достоевский их запугал чутка, когда к Гоголю обратился.. Что ж, второе более вероятно, увы. Но это не имело значения — пара прошла спокойно. До конца оставалась буквально пара вопросов, которые Фёдор решил оставить на все интересующие молодых людей и девушек вопросы. Среди них был и несколько нетактичный вопрос о возрасте преподавателя. — Достаточно. — ответил брюнет, чуть заметно ухмыльнувшись. А после небольшой паузы, когда лектор убедился, что вопросов больше нет (по крайней мере, на этом этапе), он продолжил. — Ах, да, чуть не запамятовал. Николай, подойдите к кафердре, пожалуйста. – В целом типичная ситуация. Однако в данном случае она привлекла внимание нескольких зевак. Возможно, из-за интереса к новому преподавателю, может, из-за личности Гоголя, а скорее всего, виновата совокупность этим факторов. Пока бедный и уже зашуганный студент плелся к столу, рука преподавателя скользнула в карман пальто. В руке блеснула золотая цепочка, которая была уже через мгновение опущена на стол и аккуратно пододвинута ближе к этому горе-воришке, чтобы этот недотепа уж как следует смог ее рассмотреть. — Это Ваше, не так ли? Вы обронили ночью, пока старались как можно скорее унести ноги. – Заметив взгляды, белобрысый робко оглянулся, словно мышонок, но, повернув назад голову, застыл в перманентном ужасе. Кажется, даже его слепой глаз прозрел, а над головой словно собрались все мировые тучи. Постояв так пару секунд, несчастный схватил цепочку и, ничего не сказав, выбижал из аудитории, размахивая своей косой, при этом ловя спиной недовольные взгляды. __ Золотое сплетение легко рвётся от мужских рук и летит в какую-то канаву. Коля продолжает свой путь. Со временем он убавил шаг и стал идти вполне спокойно, так как в целом тратить силы смысла не было. Серые стены общежития приветливо встречают жильца, в то время как он садится на свою койку, а после ложиться в неё. Что ещё делать? Даже выпить чай для успокоения в его случае - роскошь. Гоголь долго смотрел в потолок, но всё-таки смог заснуть. Он побоялся явиться в учебное заведение на следующей неделе. Однако меланхолия длилась не должно. Сообщили о вызове в деканат. – Здравствуйте.– Дверь за Колей закрывается и в этот же момент стены вокруг начинают сжиматься. – Здравствуйте, Николай. – Говорит декан, самый обычный мужчина средних лет. Он явно был не в духе, но держал самообладание, и пригласил Гоголя присесть. – На Вас неоднократно поступали жалобы от преподавателей за поведение, но недавно мне сообщили, что Вы воруете. Это правда? – – Нет.– Ответил Николай, судорожно, проглотив слюну. – Словам многих других студентов я верю куда больше. Вы знаете, что на вас собираются писать заявление в полицию? – – Нет. – с прежней интонацией отвечает Коля. – В связи с этой ситуацией я больше не могу закрыть глаза на Ваши бесконечные пропуски и отвратительное поведение. Поэтому вынужден поднять вопрос о Вашем отчислении. – Николай, конечно, попытался что-то ответить, но слава застряли поперёк горла. В голове только две мысли: "заявление" и "отчисление". Ватные ноги как-то добрались до выхода, как только их владелец услышал что-то вроде: "Вы свободны". Но приходить в себя не было времени. Сзади кто-то крикнул. – Смотрите! – И снова томные взгляды, только на этот раз от лиц в Адидасе с тюремными кличками. На самом деле заявление в нынешних реалиях - это совсем не страшно. Не особо заинтересованные в своей работе органы власти придут, посмотреть на нашего дурочка, на его собственность в виде зубной щётки с мылом и отпустят. Страшно, что фактически сейчас он столкнётся с правосудием. Вот только оно будет не милосердным. Хулиганы налетели как ястребы. Суть у них была одна: причинить как можно больше боли. При этом не убив от своей агрессии, злости. Первый удар, сразу с размаху и быстро, кулаком в область солнечного сплетения, что находится выше живота. Дальше следующий удар с правой стороны вверху, по рёбрам. Николаю, на душе, очевидно, было тяжело. Внутри всё горело, но стоило получить новых синяков, так становилось как-то легче. От этого он непроизвольно усмехнулся, понимая нелепицу происходящего. Как только белобрысый остался один, из уст прозвучал истерический смех. У него не было даже шансов против толпы, да он и не пытался сопротивляться, это больше не донимало его. Тут как раз кстати мимо проходил Федор. Удивительно даже, что Коля еще в сознании был, учитывая то, как его отметелили! Ухмылка на лице Михалыча стала чуть шире, глаза уже, он чуть наклонился вперед, прямо к лицу студента, уже, правда, бывшего, прямо как тогда, на лекции: — Дурно воровать, Николай, дурно. — последнее слово разделилось по слогам, билл словно тяжелым маятником часов. Нет-нет, набатом гремело, как будто на всю улицу, хоть на деле и было сказано чуть громче шепота. — За преступлением всегда следует наказание. Судьба не станет ждать возможности воздать вам по делам. Это и зовется справедливостью, к которой так долго стремился мир. Ответа он не ждал. Вообще. Да и скорее даже сам не дал возможности ответить — он сразу ушел, тихо усмехнувшись. Николаю сейчас явно было не до рассуждений. Да кому угодно было бы не до этого! Однако, слова и образ этого человека, который, будто судья, заявлял такое ни с того ни с сего, да ещё и с таким видом, словно сам написал эти строки, заставили Николая на минуточку отвлечься от физических и моральных страданий. Провожая взглядом уже, видимо, знакомого, парень честно, но тиха, выразил свои эмоции. – Чё, блять? – __ Николай берёт лёгкий на подъём чемодан и выходит из общежития. Наверное, уже навсегда. Переубедить декана насчёт отчисления он даже пытаться не стал, да и, похоже, ему было всё ровно. На выселение из общежития парень тоже решил забить. Больно надо какие-то бумажки заполнять, сами разберутся, и так скоро вышвырнут. А заявление?...это уже не имеет смысла. Несмотря на вышесказанное, Николай направляется в сторону университета. И, садясь тихо на ближайшую лавочку, чего-то ждёт. Ничего удивительно, на него даже не стали обращать особенно внимание, привыкли к этой роже. Когда Фёдор вышел из здания, проведя очередную лекцию, на которой его какой-нибудь нерадивый студент наверняка проклял, Гоголь последовал за ним, аккуратно срываюсь то в толпе, то за зданиями, то где придётся. Не стоит его недооценивать! У карманника и, очевидно, мамкиного циркача будут навыки в скрытности, и даже яркий вид этому не помешает. Наконец, дойдя да дома Улыбашки, белобрысый, проникнув на задний двор, начал осматриваться. "Ого!" – подумал парень, глядя на старинное по его меркам здание. Хотя, сам факт владение участка земли поражает больше, нежели любовь к эклектике.  Еловый садик - это тоже хорошо! Деревья помогли Коле перелезть через забор бесшумно, разве что руки теперь в садинах и есть пара занос. Но, думаю, дерево от контакта с Николаем пострадало больше. Ещё один плюс этого места - топор, любезно воткнутый в пень. Он, наверное, имел уже декоративный характер, так как на лезвии было немного ржавчины. Так же замечательны старые вставни! Коля с лёгкостью справился с окнами. Удача не возиться с замком от современных рам его порадовала. Что там в внутри дома, парень уже не разглядел, поздний вечер, да и желания не было. Главное, что он приметил в вдалеке Фёдора, сидящего спиной к нему на кресле и, наверное, читающего что-то в полумраке. Николай крепко сжал топор, медленным шагам подходя к цели. "Взмахнул его обеими руками, едва себя чувствуя, и почти без усилия, почти машинально, опустил на голову лезвием. Силы его тут как бы не было. Но как только он раз опустил топор, тут и родилась в нем сила." Инструмент остался в черепе "жертвы". Видимо, Гоголь не собирался его доставать. Он медленно обошёл кресло, явно предвкушая увидеть чужое лицо. Это всё было не особо жестоко, но для первого раза интригующе. Что заставило Николая испытать нирвану в конце процесса, как бы странно это не звучало. Мотив? Давайте об этом позже, пока остановимся на простой человеческой обиде. – Вечер был тихим, казалось, совершенно обычным. Язычки пламени свечей, освещавших хоть немного сумрак комнаты, где сидел Федор, то поднимались высоко, то почти угасали, колышимые еле ощутимыми порывами ветра. Пыльный воск стекал по свечам, по подсвечнику. Капал на холодный поднос и застывал там же, почти в тот же миг. Огоньки плясали, рисуя на стенах силуэтами разные картины. Пугающие местами, словно мелкие чертики скрывались в каждой этой тени, безостановочно движущейся. Взгляд аметистовых глаз скользил по строчкам, цепляясь за слова, за отдельные буквы, оттисненные на пожелтевшей от времени бумаге. Который раз он читал эту книгу? А каков резон вообще считать? Когда живешь бесконечно долго, в какой-то момент время замыкается в круг, раз за разом повторяются события, не оставляя, казалось бы, возможности что-либо изменить. Но сегодня.. Сегодня другой день. Особенный. Сегодня что-то случится. И Федор чувствовал это. Слышал он, слышал каждый шорох. Каждый скрип старых досок, каждый неосторожный шаг за спиной, шумный вздох. Дуновения ветра из-за взмаха топора колыхнуло пламя свечей, чуть не оставив всю залу совершенно без света. Теплая жидкость живо полилась ручьем из рассеченной головы мужчины. По комнате медленно стал расползаться этот запах. Запах крови. Достоевский закрыл глаза. Может быть, навсегда, будь он человеком. Гоголь был осторожен, его напряжение чувствалось, витало в воздухе. Федор затаил дыхание. И все ради.. Глаза его широко распахнулись, стоило их обладателю только прочувствовать на себе этот полный одновременно ужаса и ажиотажа, волнения и радости взгляд. Лицо его исказилось, в свете свечей казалось желтым, ядовито-желтым. — Не учили Вас, что не стоит лезть туда, куда не звали? – Он медленно поднялся с кресла, вытаскивая орудие потенциального убийства их собственного черепа. Рассматривая топор, его рукоядь, резьбу, гравировку, ржавчину, горячую еще кровь, капающую на деревянные доски пола, он продолжал: – Что ж... После стольких лет.. Кто-то сумел хоть ненадолго развеять мою скуку. Я должен поблагодарить тебя за это, не так ли? –