Плюсы иметь брата

Папайрус проснулся, как обычно, рано утром, может быть даже слишком рано. Потянулся и бодро вскочил с кровати, направился на кухню, полон решимости приготовить традиционный завтрак чемпиона! В то время за окном неспешно падал пушистый снег, кстати говоря о падении. Проходя мимо комнаты Санса, он боковым зрением заметил что-то странное. — Хм? — Папайрус замер, а потом резко повернул голову. Санс. Лежал. На полу. — САНС?! Папайрус метнулся к брату. Санс был не на своем матрасе, а прямо в дверном проёме, словно не успел дойти до комнаты, и не церемонясь захотел восстановить энергию прямо здесь. Его глазницы были темны, зрачки закатаны в глубь этой тьмы, а тело слабо подрагивало, будто знабило шутника. Папайрус опустился рядом и осторожно потряс его за плечо. — Санс, ты в порядке?! — …Ну…как посмотреть, — пробормотал Санс, едва слышно. — Если ты про самочувствие… то оно ускользает быстрее, чем я от работы, хех... Папайрус выпрямился, скрестив руки. — Ох, вот оно что. Ты просто лежишь здесь, притворяясь больным, чтобы не выполнять свои обязанности?! — Хех… хотел бы я, бро. Голос Санса звучал не так, как обычно. Хриплый, ещё измученнее. И теперь, приглядевшись, Папайрус заметил, что Санс действительно выглядел ужасно – вялые кости, тусклые скулы, да и сам он заметно невооружённым глазом - трясся. — ..Ньех? — САНС, у тебя же кости в дрожь пробило! Папайрус мгновенно подхватил брата под руки, поднял и, несмотря на бормочащее протестующее "да я уже пригрелся", донёс до кровати, но глядя на мусорный мешок небрежно заменяющий подушки место, Папс решил не добавлять в этот беспорядок ещё один. Высокий скелет заподозрил, что эта халатность к чистоплотности могла и превести его брата в это состояние. Поэтому он отнес его в гостиную, воздух посвежее, места побольше. Санс лениво откатил зрачок обратно. — Ого… не знал, что у меня есть бесплатная экспресс-доставка. — Одноразовая акция! Ньех хех! Мистер ленивые кости хотел добавить что-то ещё, но вместо этого разразился приступом глухого кашля. Папайрус на секунду замер, вцепившись в брата так, будто боялся, что тот сейчас просто растворится в воздухе, ведь выглядел тот не очень. Он медленно выдохнул и решительно встал. — Всё, я беру ситуацию под контроль! И он действительно взял. Сначала Папайрус завернул Санса в несколько слоёв одеял, тот в принципе не сильно да и сопротивлялся. Пап оставил на поверхности только его макушку, теперь старший брат был похож на буррито. В принципе мало что изменилось, тоже лежит себе, ничего не делает. Потом сбегал за термометром, который не особо помог, ведь у скелетов нет температуры, но забота прежде всего. — И на кой черт нам в этом доме термометр? Спросил сам у себя великий герой. А затем притащил кружку с тёплым чаем и практически заставил Санса сделать хотя бы пару глотков. — Так, теперь ты лежи и отдыхай, а я… — …будешь сидеть рядом и таращиться на меня, как сторожевой пёс? Усмехнулся больной, но по тёплому. Папайрус надул щёки, ну, если бы они у него были. — Великий Папайрус должен быть уверен, что этим ленивым костям не станет ещё хуже! Санс криво ухмыльнулся, но не стал возражать. Да и вообще… глазницы у него начали медленно темнеть сами собой, в столь непринужденной обстановке. Тепло. Тихо. Уютно. Папайрус, устроившись рядом на диване, всё ещё беспокойно смотрел на брата. Ему не нравилось видеть Санса таким слабым. Он ведь всегда был тем, кто улыбается, кто шутит, кто никогда не показывает, если ему плохо… Но сейчас… Санс чуток включил один зрачок и лениво пробормотал: — Эй, Папс… — Что? — Ты крут. Папайрус моргнул, по скелетным понятиям. Потом немного улыбнулся и аккуратно приобнял этот бедный кокон. — Я знаю, ньех хе хе. Санс усмехнулся, но больше ничего не сказал. Уже через минуту его дыхание стало ровным. Он уснул, зная что сейчас волноваться не о чём, когда рядом был младший брат, все было хорошо. А тот просто остался рядом. Потому что, когда брату плохо, он должен быть рядом. Правда, было у него предчувствие будто он забыл что-то сделать. И правда, со стороны все время из тарелки за всем наблюдал камень, печальный камень, если он мог бы быть печальным, ведь его не покормили.