Часть 1
26 февраля 2025 г., 22:49
Бог ты мой, а я ведь уже и не вспомню, как началось всё то, что происходит между нами сейчас. Просто в один из дней надоело лицезреть его чахлый и страдающий вид в камере, и я без каких-либо объяснений отпустил его чуть раньше назначенного срока. Потом стал делать это чаще и отпускать всё раньше, а теперь и вовсе выпровождаю из своего кабинета сразу же, как его ко мне заводят мои солдаты. Так мой милый узнал о некой моей "лояльности" к нему, чем стал, как мне кажется, во всю пользоваться для своей выгоды. Мне это ничего не стоило, рабочие не сказали бы мне и слова поперёк, — уж я-то могу заставить их молчать — а любимому человеку становилось чуть проще жить. От того, что ему было хорошо, лучше становилось и мне. Конечно, пока ни о каком общении и речи не шло, после этих встреч он никогда не вспоминал обо мне, не заводил дружеского разговора. Более того, не уверен, что его отношение ко мне хоть как-нибудь поменялось. Однако, если продолжать многое спускать ему с рук, то мы однажды тихо помиримся? Может, когда-то мы и сойдёмся...
§§§
Всё было как и в прошлые разы. Революция Вацлавы Кшиштыкевича с целью демократии и равноправия окончилась крахом и арестом падших. Схема пройдена в миллионный раз. Её уже можно смело называть стабильностью, но Вацлав продолжает эту схему повторять, неизвестно на что надеясь. Надежды и веры в лучший исход в нём хоть отбавляй, а также упёртости и желания помочь, из-за чего он вечно наступает на одни и те же грабли. Сложно предположить, что заставляет его не унывать и продолжать бороться, впрочем, поговорим об этом немногим позже. Всё одно и то же, ничего не меняется. Горе-революционера весьма грубыми методами (вопреки указаниям Райнхарда) скрутили прямо на площади и без лишних церемоний отправили в Виндорф. Там поляк успел стать узнаваемой личностью среди работников правоохранительных органов, поэтому виндорфцы быстро сориентировались что с ним делать. Признаться, этот комик с шилом в одном месте им уже порядком надоел. Разговор с главой первого круга и ночь в карцере должны были его хоть немного угомонить, ведь так? Все знали, что в столице Кшиштыкевичу неоднократно устраивали ту ещё Кузькину мать.§§§
Кабинет немца, изученный до самых мелочей. Однотонные тёмно-красные стены, тусклый свет от одной настольной лампы, длинный стол с ящиками разделяющий помещение на две стороны, и самое главное — Винзенз. Вечно уставший, с взъерошенной чёрной чёлкой, закрывающая правый глаз, в неизменной форме Виндорфа. Сидит напротив юноши, подперев подбородок переплетёнными пальцами, окидывая его оценивающим взглядом. На лице выражение полной задолбанности, голова наклонена набок. Канцлер молча изучает прибывшего к нему в сотый раз гостя. А тот сидит, казалось, с расслабленным видом. Откинувшись на спинку пластикового стула, стоявшего злесь как раз для посетителей, Ваци елозит незаинтересованным взглядом по обстановке кабинета. Запястья обрамляют холодные железные браслеты, лицо немного расквашенное, да и сам его обладатель выглядит помятым. Что, однако, не отражается на его поведении. Всё же, ляха давно прознал про это странное неравнодушное отношение австрийца к нему, а значит трястись перед ним уже не было смысла. Райнхард начинает разговор: — Вновь неудачная революция, я прав? Кшиштыкевич поворачивает своё изувеченное лицо к нему. — Охх, Райнхард, ты меня знаешь как облупленного. Можно даже и не спрашивать. — Вацлав усмехается и вновь переводит взгляд на канцелярский стакан. Корпусом подаётся ближе вперёд, кладёт связанные руки на столешницу. — К сожалению. И как ты ещё не устал их устраивать? Учти, пусть я и даю тебе поблажки, но отзывать своих солдат я не буду. — Какая-то странная у тебя логика... — хмыкнул падший, но после вздохнул. Поднималась неприятная для него тема, которую обсуждать поляк не хотел. Тем более, с ним. — Ах, ну как я могу устать помогать своему народу? Я же вроде главный у них, как-никак, должен помогать! Тем более, когда обещал... Демон едва слышно вздыхает, слегка покачивая головой. Кому, как ни ему знать гордый и упорный нрав его любимого. Жалко лишь, что для него это всегда плохо кончается. —Эх, Ваци... — одними губами шепчет мужчина, а после громче прибавляет — Смотри же мне в глаза! Кабинет мой до дыр изучил, можешь по памяти вещи называть. Юноша всё ж слушается старшего, обращаяк нему своё перемазанное личика. Винзенз рефлекторно кривится и пугается его вида. Печальные и уставшие болотные очи смотрели прямиков в его, синие тени оказались размазаны по щекам, а где-то частично стёрты. Под левым глазом красуется яркий, набухающий кровью фингал, нижняя губа разбита и испачкана в запёкшейся крови. Волосы сильно растрепались, предавая пшеку схожесть с взъерошенным воробушком. В целом, вид помятый, как у драного кота, вызывающий жалость вперемешку с брезгливостью. — Видок у тебя конечно... — делает заключение об увиденном немец. Говорит он это с оттенком грусти. — Знал бы ты, на кого похож. — Знаю. К сожалению... — мрачно буркает Кшиштыкевич и вновь отворачивается. Несколько мгновений проходят в тишине, перебиваемой лишь перестуком часовых стрелок. — Что же, я отпущу тебя — наконец говорит Райнхард. Произносит это безразлично, даже холодно. — Хотя по-хорошему тебя и вправду следовало подержать в карцере на ночь. Хоть этого юношеского максимализма поубавится... Главный деятель средь падших ангелов вмиг вспыхнул, готовясь к возмущению и возражениям. — Ничего это не юношеский максимализм, а помощь народу! Это разные понятия! Вечно переиначиваете мои слова неизвестно на какой лад... — бубнит блондин себе под нос, неизвестно кого имея ввиду. Он вздыхает, а после снова поворачивает к Винзу свой лик — И всё же, ты меня отпустишь... Ты же любишь меня, так? Последнее предложение намертво повисло в стенах кабинета, развенчая сонную тишину. Поляк смотрит прищуренно, с ноткой неприсущей ему наглости, сладко улыбается, словно кокетничая. Мужчина странно дёргается. Как он прознал?.. Или что ещё означала эта фраза?! Его Ваци так мило выглядит, говорит, словно заигрывает... Нет, не верится. Сердце пропускает удар, глаз расширяется. Фраза приобрела иной смысл. Ваци недоумённо смотрит на своего собеседника. Чего это он так изменился? Что парень такого сказал? Дабы развеять неловкую паузу, революционер кашляет, стараясь привести австрийца "в этот мир". — Ну так, кхэм... Пойдём? Алло? Винзенз моргает и чуть встряхивает головой. Похоже, показалось. Даже жаль. Не стоило всерьёз воспринимать слова поляка. Видимо, период их общения ещё не настал... — Ага. Выпровожу... Канцлер встаёт из-за стола, падший следует его примеру. Вместе они идут к выходу. Каждый думает о своём. Один — о дальнейших планах своего круга, другой — о, по всей видимости, несбыточной мечте. Когда уже показалась дверь запасного выхода (через основной идти нельзя, это вызовет подозрения и неуместные вопросы), демон решает начать разговор. — А кто тебе так внешний вид попортил? — спросил он, останавливаясь и облокачиваясь спиной о холодную бетонную стену. — А, это... — Вацлав делает также, становясь напротив старшего. — Да люди с твоего круга, кто ж ещё — громко фыркает. — Один такой, который схватил меня, как вмажет по лицу за попыткт сопротивления! Ещё и орёт что-то, но я не разобрал. Вот от него мне больше всех и досталось. — Вот оно что... — мужчина хмурится. Такое слышать ему весьма неприятно. — Говорил же я им,не бить никого... Паренёк пожимает плечами: — Значит, плохо тебя слушаются, хе-хе... Вновь наступает непродолжительное молчание. — И всё же, от своих слов о том, что тебя для профилактики нужно подержать немного у нас я не отказываюсь — усмехнулся тёмноволосый, осматривая фигуру любимого. Во взгляде его сквозит теплота, или ляхе это кажется? — Уж больно ты буйным стал в последнее время. Однако, вопреки своим словам, Райнхард достает ключ от пожарного выхода из кармана брюк, направляясь с ним к тяжёлой железной двери. Вацлава мигом последовал за ним. — Ну а как ещё, ха-ха! — задорно смеётся комик. Смех этот заставляет сердце немца трепетать от восторга, а затем снова тонуть в меланхолии. — Сейчас самое время для перемен! Лучшего и не найти... Поворот ключа в замочной скважине и тихий щелчок. Проход открывается и впускает в коридор лёгкий ветер. Блондин уже стоит в дверном проёме, собираясь уходить, как вдруг поворачивается к челкарю. — Знаешь, — тихим, вкрадчивым тоном начинает он, — ты мне начинаешь казаться не таким уж и плохим. В тебе определённо есть что-то светлое, частичка хорошего. Просто маленькая, но она есть. И... Наверное, с тобой может быть хорошо. Моё мнение о тебе сильно изменилось, Винзенз. Тёплые слова закрадываются под плоть и кости, в самую душу, расцветая там нежным цветком. Цветок этот будет цвести ещё очень долго, грея нутро Райнхарда. Слишком тепло и нежно, прямо переизбыток. Ляха в последний раз задорно улыбается и машет ему рукой. — Do zobaczenia wkrótce, Райнхард! Дверь с грохотом закрывается. Австриец закрывает глаз, чтобы не стряхнуть это трепетное чувство. Не забыть долгожданные слова любимого человека.
