Темз

      *Звон*       — К-Кейл?       Проигнорировав осколки и лужу разлитого чая, Дерут подошёл ближе к окну, не веря собственным глазам.       «Почему ты плачешь, сынок?»       И почему он чувствовал, что в этом есть его вина?       Кейл горько рыдал, напрочь отказываясь выпускать Рок Су Темза из своих отчаянных объятий. В последний раз Дерут видел слёзы своего сына почти десятилетие назад. И что хуже всего, он не помнил, когда в последний раз обнимал Кейла.

***

      Ночь Кейл провёл в комнате дяди. Первые несколько часов он просто хватался за старшего мужчину, рыдал и выплёскивал всю накопившуюся в нём боль; потом они разговаривали. Дядя Рок Су рассказал ему всё. И почему ушёл, и о Белой Звезде, — какое идиотское имя — и о том, чем занимался последние десять лет. Это было опасно и по мнению Кейла очень глупо, но нежелание дяди связываться с семьёй, чтобы не подвергнуть их с мамой лишней опасности, он понять мог… Сам поступил бы так же.       — Значит, ты не знал, что мама…       — Нет, — вздохнул Рок Су. — Этого не должно было случиться. Всё было хорошо. Раньше фундамент Джур хорошо справлялся с нагрузкой от Древней Силы. Я не… Я не знаю, что должно было так её ослабить, чтобы фундамент сломался.       — Ослабить?       Кейл замер, внезапно выкопав из памяти полузабытое воспоминание. Плач, кровать, окрашенная кровью, и мать, согнувшаяся от боли и горя. Тогда он был слишком мал, чтобы понять, что произошло.       — Кейл?       — Это… у мамы был выкидыш, — прошептал Кейл на грани слышимости. Говорить об этом было почти физически больно. Если бы всё было иначе, сейчас у него мог быть ещё один братик или сестричка. — Это… это могло быть причиной?       Лицо дяди опустело и вскоре он кивнул.       — Да… могло, — хрипло ответил Рок Су. — Особенно если Джур плохо это восприняла.       Кейл издал влажный смешок.       — Плохо? Она восприняла это ужасно! Она почти месяц не подымалась с постели и постоянно плакала, когда думала, что я этого не вижу!       Руки дяди крепче сжались вокруг него, даря поддержку. Кейл задумался, было ли это действие осознанным, поскольку лицо Рок Су оставалось совершенно пустым. Впрочем, отсутствие видимой реакции не задевало: он хорошо знал, что дядя выражал чувства по-своему.       Кейл зарылся носом в рубашку Рок Су и вскоре уснул, слишком вымотанный насыщенным днём и всеми своими эмоциями.

***

      Делая утром заказ продуктов для поместья, Бикрос по старой привычке прислушался к чужим разговорам. Всегда полезно быть в курсе распространявшихся по городу слухов. И в этот раз услышанное оказалось крайне необычным. Вчера он допоздна работал на кухне над рецептом нового блюда и лишь краем уха слышал о прибытии в поместье некоего Рок Су Темза. Этот человек мало его интересовал, и даже шепоткам слуг о нетипичной реакции юного мастера Кейла на своего дядю Бикрос не придал особого значения. Старшый сын графа был избалованным пьяницей, и что бы ему не взбрело в голову или какие бы такие особые отношения не связывали его с братом покойной графини, Бикроса это не касалось. В конце концов, если появился кто-то, способный держать этот мусор в узде, — всем же лучше.       Так он думал, но… младший Молан не ожидал, что влияние Темза окажется настолько большим. Конечно, возможно, городские слухи были преувеличены, но даже в таком случае…       — Интересно…       Собрав тяжёлые корзины с продуктами, шеф-повар свернул в сторону поместья, желая лично понаблюдать за взаимодействием дяди и племянника.       Бикрос был заинтригован.       — Темз… Темз… — повторял он себе под нос, стараясь припомнить что-нибудь, что мог бы знать об этой фамилии.       «Разве не о Темзах всегда ходили самые дикие слухи? Род Темз считался самым таинственным и непредсказуемым благородным домом Роана. — Это всё, что ему было известно, и для обученного убийцы это было прискорбно мало. — Нужно расспросить отца. Он наверняка уже провёл собственное расследование».       В неуёмном любопытстве Рона Молана никогда не приходилось сомневаться.

***

      Все последующие дни Кейл проводил в основном в компании дяди. Они много говорили, ели, вспоминали прошлое, обсуждали всё, что с ними произошло за последние десять лет, и постоянно куда-то ходили. Поначалу Кейл сопротивлялся: жители города продолжали коситься на них и он не мог перебороть стыд. Но Рок Су, казалось, было совершенно плевать на взгляды и шепотки; он игнорировал их с изяществом слепого и глухого. Однако было одно исключение: Темз пресекал на корню любые нелестные комментарии в адрес своего племянника. Кейл до сих пор не мог перестать хихикать, вспоминая огромные глаза всех присутствующих, когда дядя бросил бутылку в одного идиота, поливавшего его племянника грязью, думая, что находится на достаточном расстоянии, чтобы говорить всё, что вздумается. Позже Кейл понял, что тот был одним из бандитов, в которых он сам в прошлом бросался всем, что под руку попадётся. Это делало всю ситуацию лишь смешнее.       Рок Су ни разу не упрекнул Кейла, ни разу не устыдил, не назвал позором или мусором… Дядя даже не поглядывал на него с тем тихим разочарованием, с которым всегда смотрел отец. Просто был рядом молча и без требований. И при этом по-своему защищал.       Кейл в кои-то веки просто жил. Он не притворялся, не строил из себя кого-то другого, а просто… веселился. Проводил время с семьёй, как это было давно, когда ещё… мама была жива.       При таких мыслях сердце Кейла привычно заныло, но в этот раз боль не была столь невыносимой. С дядей он хотя бы мог говорить о ней. Рок Су никогда не переводил тему и не выглядел так, будто каждый вопрос Кейла о матери равносилен удару ножом. Конечно, он грустил. Они оба горевали. Но дядя не бежал от воспоминаний о Джур Хенитьюз, а нежно хранил их и никогда не отбрасывал, несмотря на боль. И Кейл обнаружил, что подобное отношение намного легче, чем делать вид, словно его матери никогда не существовало. Он мог продолжать любить её и быть благодарным за то, что она была его мамой. Не заменить кем-то другим, а помнить и жить дальше. Это было нечто, о чём Кейл никогда раньше не думал.       Но с дядей всегда было проще. Он не требовал, не давил, не избегал тяжёлых разговоров и позволял Кейлу двигаться в собственном темпе.       Горе, боль, неподъёмная ответственность и одиночество — весь этот груз будто бы становился легче с каждым днём.       Кейл смотрел на дядю, который задержался возле прилавка с лентами, и пытался запомнить это ощущение. Облегчение. Отсутствие ожиданий. И любовь без требований.       — Думаю, эта тёмно-зелёная будет хорошо на тебе смотреться, Кейл, — сказал Рок Су, беря в руки широкую ленту. Он поманил его ближе и, перекинув через шею Кейла длинный кусок ткани, повязал под воротником, образовывая затейливый объёмный бант. — Вот. Как я и думал — красавец, — совершенно серьёзно заявил Рок Су, осматривая свою работу.       — Правда? — выдохнул Кейл, смущённо почёсывая щёку.       — Конечно. Ты похож на мать. Ты просто не можешь быть некрасив, — с абсолютной убеждённостью сказал его дядя.       Кейл рассмеялся.       — Разве таким образом ты не делаешь комплимент и себе? Ты, наверное, ещё больше меня похож на маму!       Дядя взглянул на него так выразительно, что Кейл почти наяву услышал, как он говорит: «Почему ты спрашиваешь нечто столь очевидное?»       — Дядя, ты такой самовлюблённый! — поразился Кейл и, запрокинув голову назад, разразился смехом, собирая на себе взгляды всей улицы. Но ему было всё равно. Казалось, он впервые за последние десять лет снова был жив.

***

      — Повтори.       — Конечно, Граф-ним. С момента прибытия господина Темза во рту молодого мастера Кейла не было и капли алкоголя. Также за всё это время он ни разу не устраивал драк, не громил мебель, не закатывал скандалов и большую часть времени был предельно учтив со слугами и жителями города, — снова изложил свой отчёт Ганс.       Ганс вполне мог понять удивление графа. Молодого мастера Кейла словно подменили. Со дня приезда брата почившей графини он полностью исключил из рациона алкоголь, прекратил истерики и, в общем-то, стал выглядеть намного… счастливее?       Последнее Ганс никогда не решился бы сказать вслух.       Он знал, что граф очень хотел наладить свои отношения с сыном, и как Кейл игнорировал любые попытки отца, а нрав юноши становился лишь хуже. И вот теперь вдруг поведение молодого мастера изменилось до неузнаваемости, а причиной этого был мужчина, которого не было десять лет. Ганс не представлял, что сейчас должен чувствовать его работодатель.       «Наверное, будь я на его месте, это разбило бы мне сердце», — подумал помощник дворецкого, с тревогой прослеживая взглядом натянутую улыбку и увеличившееся число морщин на лице графа.       — …Понятно. Тогда на этом ты свободен, Ганс.       Голос Дерута Хенитьюза был лишён обычной бодрости, а взгляд казался потерянным. Ганс знал, что это не его дело, но ему было жаль графа.       «Если молодой мастер мог вести себя нормально, тогда почему раньше вёл себя столь отвратительно? Он же даже не похож на человека, страдающего алкоголизмом! — Ганс знал, о чём говорит: его двоюродный дядя был отпетым алкоголиком, и если ему не удавалось выпить хмельного больше пары дней, он был готов на всё, лишь бы получить рюмку. — Но молодой мастер Кейл даже не пытается пронести алкоголь в свои покои. И я ни разу не слышал, чтобы он требовал вина у слуг. А значит, у него нет реальной зависимости! Тогда почему?»       Ганс этого не понимал.       Но всё, что он мог, — это поклониться и убраться прочь из кабинета графа.       Ему, как слуге, не положено вмешиваться в дела своих хозяев.