Третий шанс

«Память сердца так мучительна, лучше бы её не было… Лучше бы память навсегда убить».

🎵 Neela Drifts — Brian Tyler — Ты смотришь на меня так, словно я музейный экспонат, — лицо Каина, по крайней мере, так он представился, остается безмятежным, а слова слетают с губ сухо и глухо.       Я отвлекаюсь от мыслей. Что-то побуждало рассматривать его. Мраморная красота лица. Мощные белоснежные крылья, в конце концов, за спиной. Меня не за что осуждать.       Я пожимаю плечами равнодушно. — Если тебе неловко, могу отвернуться.       Ангел распахивает глаза. Его холодные пальцы касаются моей щеки, скользят тыльной стороной, останавливая неловкий поворот головы. Заставляют посмотреть на него вновь. Такой интимный жест, близость к бессмертному существу завязывает в груди узел… замешательства. — Нет.       Одно короткое слово. Такое же сухое, как интонация и кожа.       Я выворачиваюсь, встаю. Касание это было таким мимолетным, что даже несущественным. Почему моя кожа горит от его прикосновений? — Мона.       Мое имя слетает с его губ чужеродно, чуть ли не с отвращением, словно его заставили произнести его вслух. Тяжесть в голове и во всем теле едва позволяют мыслить здраво, а тем более говорить связно. — Мне нужно отдыхать. Не каждый день вываливаешься из какой-то трещины, — бормочу я. Перед глазами маячит образ, теряющийся в белом снегу. Сейчас я понимаю: это были белые крылья ангела, который вытащил меня из разлома в почве. — У людей есть дурацкая привычка уставать, — ангел, поджав губы, отворачивается.       На языке застревают слова благодарности, хотя вроде они уже были озвучены за сегодняшний день, и не раз. Я спешно направляюсь прочь к лестнице, но что-то заставляет меня обернуться в последний раз. Каин сидит на диване без движения, его взгляд прикован к полу, а на красивом, точеном лице смешиваются неудовлетворение и раздражение. Чего я еще ожидала от него? Мне думается, этот ангел привык получать все, что захочет, в независимости от порочности мыслей и реальной необходимости желаемого.

***

      Я просыпаюсь рано утром от холода, блуждающего в ногах. Спальни в старом поместье страшно продувают. Как бы ни старались когда-то давно хозяева, этот огромный особняк ничем не отогреть, не спрятать от суровой зимы севера. Взгляд мечется по малознакомой комнате, натыкается на стопку аккуратно сложенных вещей на старом стуле, ножка которого подкосилась. До чего несуразно это выглядит. Одежда форменная, принадлежит так называемому отряду, однако не в моем положении чураться и брезговать. Я быстро одеваюсь и спускаюсь вниз, на кухню.       Ожидаемо, на кухне гораздо теплее и оживленнее. Приятно видеть лица людей, однако подходить я не спешу. Незнакомцы не терпят любопытствующих, и с моим приходом большинство голосов смолкают, переходят на шепот. Завидев меня, девушка, одетая в точно такую же униформу отряда, поправляет строгие очки и говорит холодно: — Тебя ждет генерал у себя в кабинете. Знаешь, где он?       Откуда мне знать? Я оказалась тут вчера. Вместо колкости, вертящейся на языке, я отвечаю: — Нет.       Я мало что знаю, если вообще что-то знаю о военных структурных единицах, но мне кажется странным тот факт, что к отряду приставлен генерал, а не командир или другое мудреное звание… Мысли прерываются: в дверном проеме показывается Каин, чьи крылья полностью загораживают проход. — Я проведу ее.       Девушка бросает на бессмертного такой взгляд, от которого любой смертный бы поежился и поспешил уйти. Однако Каин даже не смотрит на нее в ответ. Не решаясь быть свидетелем продолжающейся неловкости, я беру в руки свежезаваренный кофейник, наливаю кружку кофе под любопытствующими взглядами большинства присутствующих. Игнорировать их оказывается довольно сложно, хочется обернуться и торжественно объявить во всеуслышание: «Да, я тоже пью и ем!». — Доброе утро, — Каин подходит ко мне близко, почти вплотную, то ли случайно, то ли нет, задевая крыльями. Его приветствие больше похоже на одну из команд, которые отдает местный генерал. Даже любопытствующие поспешно заканчивают завтрак, и кухня остается пуста.       Я киваю в ответ, делая глоток кофе. Напиток просто отвратительный. Каин следит за каждым моим движением, что невозможно не заметить, даже не глядя на него. Тишина прямо-таки пульсирует в ушах. — Хочешь о чем-то спросить? — вставляю я, наблюдая за ним в ответ. Каин также налил себе чашку кофе, но не делает и глотка. — Что случилось? — Ничего особенного, просто размышляю, — он возвращает кружку на стол с такой задумчивостью, с какой обычно решают судьбы людей. У меня такое ощущение, что в этот раз он решает мою. Стоит только задуматься… Надо же, одним уверенным ударом Каин может оборвать мне жизнь. Ангел же под аккомпанемент тишины проходит к двери и медленно закрывает ее, отрезая нас двоих от лишних глаз, ушей и лиц. — Ты меня избегаешь?       Он какой-то странный, заторможенный. Я крепче сжимаю кружку. — Нет. С чего бы мне тебя избегать? — Даже не взглянула на меня. Вчера сбежала, как трусливая студентка.       Каин поднимает взгляд, поймав меня на наблюдении, нет, слежке за ним. Я не смею отвернуться. — Смотрю на тебя сейчас, — слетает с губ чуть резче. — Только потому что я указал на обратное.       Что-то в нем меня пугает. Хотя этому «что-то» можно дать вполне конкретное определение — его неясная заинтересованность в моей персоне, непохожая на боязливое любопытство других членов отряда. Он говорит странные вещи, еще более странными формулировками. — Ты хочешь, чтобы я на тебя смотрела? Мне что, заняться больше нечем?       Я перекидываю волосы с плеча за спину, выражая недовольство, которое, надеюсь, он сочтет намеком. Выливаю остатки кофе в раковину и мою кружку под звуки скручивающегося в напряжении молчания, словно и воздух начинает густеть. — Ты ведешь какую-то игру, Мона, — Каин подходит ближе, сокращая между нами расстояние. Тон его скорее издевательский, нежели чем и вправду заинтересованный. — Игру, правила которой ты обязательно мне расскажешь. Сейчас. — Он делает еще один шаг, и мы оказываемся вплотную друг к другу. Его крылья едва пошевелились — и я оказываюсь заперта в этом… пернатом коконе. Какого черта? — Почему ты меня избегаешь?       Его поведение порядком надоело. — Я тебя не избегаю, — я, выдохнув раздраженно, быстро касаюсь его груди, плечей. — Видишь?       Может он отстанет наконец и отведет меня к этому генералу? — Посмотри на меня, — он грубо берет мой подбородок, вынуждая взглянуть на него. Я едва не отшатываюсь. Его глаза горят алым, кровавым цветом. — Если ты сделаешь мне больно, — я невольно сглатываю. Взгляд блуждает по его лицу, и наверняка он видит в нем страх, чувствует, как он забирается мне под кожу. Что, безусловно, распаляет злость бессмертного существа еще сильнее, — тебе конец…       Еще никогда мои слова не звучали так жалко и неубедительно. Он стискивает мой подбородок крепче, приближаясь, вглядываясь. — О, ты думаешь, что можешь угрожать мне? — его стальной голос переходит на зловещий, издевательский шепот. — Я — не могу. Но генерал может.       Каин не сдерживает смешка, но мой подбородок все же отпускает. Я касаюсь своего лица, стараясь стереть оставленный им след. — Генерал Дмитрий придет и спасет тебя. Как романтично.       Его слова прямо-таки сочатся желчью. Что за необъяснимая ненависть? Я с силой отталкиваю его, и Каин, только потому что не ожидал подобного от такой как я, теряет равновесие на мгновение, отшатнувшись. — Да что ты пристал ко мне?! — мой голос срывается на крик. Ангел подскакивает ко мне, зажимая мой рот рукой, наваливается всем телом. Спиной я чувствую открывающуюся дверь, которую не заметила раньше, и мы вваливаемся в плохо освещенную каморку. — Я тебя не знаю, ясно?! — шиплю я сквозь его ладонь. — Оставь меня в покое!       Еще бы мгновение, и я бы укусила его за палец, но Каин отдергивает руку и смотрит на меня странно, с подозрением. Молчит. Меня же не остановить: — Ты надоел мне своим «Почему избегаешь?»! Я тебя не знаю, я тебя не помню! А теперь, оставь меня в покое, до генерала дойду сама. — Я пытаюсь вырваться из его хватки, но руки Каина сжимают плечи крепко. Мое тело все еще уставшее, обессиленное. Он может сломать меня в любую секунду. — Отпусти, ты делаешь мне больно!       Его хватка заметно ослабевает. В глазах застывает куча вопросов, которые он не осмеливается задать. Неужели я попала в самую цель? Его руки все еще покоятся на моих плечах, а взгляд мечется по лицу. — Не может быть. Ты уверена? — В том, что ты делаешь мне больно? Вполне. — Я пытаюсь сбросить с себя его руки, но Каин не позволяет, наоборот, сжимает сильнее, не терпя дерзости ответа. Я выдыхаю, несмотря на то, что сердце бьется слишком часто. В конце концов, я совершенно одна, в глухой каморке глухого поместья в глухой деревне. Я и правда не в том положении, чтобы перечить и уж тем более угрожать. — Я уверена, — проговорила я медленно. — Я тебя не помню. — Что-то стягивается узлом во мне, больно колет под ребрами. Становится труднее дышать, и я затаиваю дыхание, опасаясь, что воздух и вовсе кончится… — Я… и себя… не помню…       Каин машет головой. Теперь мне и вовсе страшно, но то, что он делает дальше, заставляет покрыться мурашками: ангел хватает меня за подбородок, наклонившись, и пристально смотрит в глаза. Я чувствую резкую головную боль, словно в самый висок вонзается толстая игла. Каин неотрывно, не моргая вглядывается в зрачки, и все плывет перед глазами. Темнота пульсирует, сужается, расширяется… — Перестань, — язык едва слушается, — что бы ты ни делал, хватит…       На этот раз Каин отступает. Отпускает меня, но продолжает смотреть удивленно, словно видит впервые. Я хватаюсь за голову, пытаюсь отдышаться… На языке вертятся сотни вопросов, на которые, очевидно, этот бессмертный знает ответ. Не успеваю я сказать и слово, как он распахивает дверь затхлой комнатушки и выводит меня вперед. — Идем, — говорит он ровно, так, будто бы этой странной сцены и вовсе не случалось. — Генерал уже наверняка заждался.