Третий шанс

«Теперь нет ни юношей, ни молодых девушек; двадцатилетние старики и старухи устало бродят по свету, обдумывая пользу жизни, расследуя порок и насмехаясь над чувствами».

🎵 Only lovers left alive — Jozef van Wissem       Я закрываю глаза. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как мы начали работать с Каином, но голова гудит роем пчел от информации, и что самое важное — подкидывает все новые мысли, за ходом которых я не поспеваю. Ангел, сидящий напротив, терпеливо молчит, но я улавливаю тяжелый вздох. Он тоже устал, вероятно, не только от сегодняшней работы со мной. Книга Апокалипсиса. Дневник иерея. Настоятель. Ритуалы. Существа из другого мира. Крики, полет. Мой маленький список выводов, напрашивающийся на пополнение. — Итак, что у нас есть? — я распахиваю глаза и с силой ударяю ладонями по столу, чтобы собраться.       Каин приподнимает бровь в удивлении, и его нечеловечески красивое лицо делается в тусклом свете абсурдно смешным. — Только догадки, — невесело отвечает он. — Это больше, чем было, согласись? — я подмигиваю ему. Непонятно откуда взявшийся оптимизм подначивает. — Я попрошу забрать дневник. Нужно прочитать его полностью, мало ли есть упоминание амулета?       Я не смотрю на пятиконечную звезду, сияющую на бархате, иначе весь мой настрой испарится. Прячу пальцы, кожа будто помнит об ожогах.       Каин прищуривается. — Ты так говоришь, как будто мы уже закончили, — ангел растягивает слова, подаваясь вперед через стол. — А я напомню, что мы должны были разгадать тайну этой штуковины.       Каин приподнимает звезду за один из лучей и крутит ее как волчок. Сделав насколько оборотов, амулет глухо падает обратно на бархатное полотно.       Отчего-то хочется оправдаться, и язык сам вываливает все то, что крутится в голове. — На сегодня да. Голова гудит, а для амулета нам нужно больше времени. Но главное — мы сделали какие-то выводы, — под пристальным взглядом Каина я поправляюсь, — предположения. Мы можем пойти с этим к генералу, получить распоряжение, в какую сторону думать. В конце концов, это его работа, а не наша. Еще генерал обещал научить меня самообороне, — на этих словах Каин, словно любопытный кот, приосанивается. — Я должна уметь защищать себя. Я же часть отряда. Я солдат. — Ты слишком серьезно к этому относишься, — в его голосе нет упрека, лишь едва уловимая ирония. — А ты — недостаточно, — парирую я.       Каин, плохо скрывая самодовольную усмешку, откидывается на стуле. — И ты думаешь, что сам Дмитрий будет тебя учить?       При мысли о подобном я чувствую, как щеки заливает краска. Я открываю рот, чтобы возмутиться, но почему-то отворачиваюсь. Мне не нравится то, к чему Каин клонит…       Раздается твердый стук в дверь, и я благодарю всех существующих божеств за нежеланного гостя, который спасет меня от ответа. Я бросаю взгляд в сторону двери, подмечая, что Каину все равно, и он смотрит на меня неотрывно. — Тук-тук, уважаемые библиотекари! — в дверях появляется Анна. Девушка выглядит свежей и заряженной, несмотря на ночную вылазку в церковь, разговоры у камина и недостаток сна. Еще никогда в жизни я не была так рада ее видеть. В руках у Анны серебряный поднос, где уместились кружки, заходящиеся паром, и какая-то еда. — Ты наша спасительница, — совершенно искренне ахаю я, улыбаясь ей. Встречаю ответную улыбку, и даже ледяные глаза девушки на миг потеплели.       Анна проходит, ставит аккуратно поднос на стол, стараясь не задеть разложенные книги и документы. Я же собираю бумаги в стопку и откладываю, в то время как Каин наблюдает за нами.       Ангел лениво вертит в руках батончик чего-то съестного, затем откладывает. С самой недовольной миной, которой обладает бессмертный. — Не нравится — оставайся голодным, — Анна тут же теряет все дружелюбие. — Заметь, Аня, я ничего не сказал.       Ань-я… Аня. Сокращенная форма имени Анна, насколько я помню. Курсы русского языка в университете е прошли даром, иначе мне бы очень трудно пришлось бы в этом городе. И все же я бросаю в сторону ангела красноречивый взгляд: «Не будь таким козлом!».       Девушка берет стул и приставляет его к нашему столу спинкой вперед: садится как наездница и, выдохнув, снова натягивает улыбку. — Это козинаки, — говорит она, кивая на угощение. Я беру в руки батончик и рассматриваю диковинное количество семечек. — Вкусно и сытно. — Затем Анна передает мне кружку. — И травяной чай. Вы много работали, вам нужен перерыв. — А кто-то, судя по всему, недостаточно много, — хмыкает Каин и берет кружку чая. Я пинаю его под столом.       Анна не обращает на его выпад никакого внимания, и мне кажется, что сейчас ее лицо затвердеет от неестественности улыбки. В конце концов, есть что-то в ее беседах с Грегом о том, что некоторые бессмертные невыносимы. — Как продвигается работа? — спрашивает девушка, и ее любопытствующий взгляд мечется по разложенным на столе вещам. Я отпиваю чай, наблюдая за ней. Так вот в чем дело. Эти улыбки и невиданная щедрость. Тебе интересно, чего мы добились за сегодня. И перешла сразу к делу, без светских разговоров о погоде. Я замечаю, как ее взгляд останавливается на Книге Апокалипсиса. — Отличный чай, — Каин делает глоток и улыбается. Хотя улыбка эта больше похожа на оскал. Ангел облокачивается на стол, закрывая собой Книгу.       Анна чуть наклоняет голову к нему, и вновь очки бликуют в сером свете, пряча истинные мысли и мотивы солдата. — Мята и мелисса. Заваривала сама. Не хочу подпускать Ноа к травам, он все смешает непропорционально.       Чай действительно отличный. Только к чему это все? Зачем ей выуживать у нас информацию о Книге или амулете в обход Дмитрия? Точно… — Генерал отдал тебе распоряжение занести нам перекус?       Я вцепляюсь в девушку взглядом, пытаясь уловить любое движение мышц. Давай, скажи, знает ли генерал, что ты здесь, и что тебя сюда привело. Анна смотрит на меня долгим взглядом. — У меня было свободное время, — отвечает она. — И я сама решила вас порадовать. Но вижу, в моем обществе вы несильно нуждаетесь. — Ну что же ты сразу в отказ, Аня, — Каин откровенно ухмыляется, издевательски попивая чай. — «Свободное время», говоришь? До или после того, как ты добыла кровь отродья?       Девушка перебрасывает волосы за спину недовольно. — До. Мы с Амиром и Джесси идем к ловушкам ближе к закату, когда пик активности этих тварей наиболее высокий.       Для меня все еще остается загадкой, для чего нужна кровь отродья, еще и живого. Потому решаюсь спросить. — Для чего нужна эта кровь? — молюсь про себя, чтобы вопрос не звучал слишком по-идиотски. Не хочу выглядеть в глазах отряда незадачливой школьницей, пропустившей важные лекции. — Из нее можно сделать антидот, — отвечает Анна, но голос звучит слишком резко. Девушка выдыхает и продолжает спокойнее. — Отродья нападают на людей. Впиваются в шеи, заражают кровь. Если мы изготовим антидот к их яду, то… — Сможете хорошо так манипулировать другими группировками выживших, — заканчивает за нее Каин и вновь делает глоток. — Спасем зараженных людей, — говорит Анна, приспуская очки к носу. — И придем к созданию вакцины.       Я отпиваю чай, глядя перед собой. Неудивительно, что антидот и вакцину не изобрели, хотя, наверняка, попытки у выживших людей уже были. Вот оно, камень преткновения в Апокалипсисе. Нет ничего нового, приходится довольствоваться имеющимся. Изобретение и уж тем более налаживание производства — звучит почти утопично. Более того, фармакологического средства… Средства, которое спасет жизни. — Вы, люди, мало что делаете во благо ближнему своему, — продолжает Каин.       Я бросаю взгляд в сторону Анны. Она уже выглядит уставшей. Представляю, сколько она боролась со скептицизмом бессмертного, так и не заслужив его уважения. Вопрос доверия, вопрос цены. Каин, очевидно, хочет продолжить философствовать о делах человеческих, однако я его перебиваю, глядя на девушку. — У нас работа так себе, но продвигается, — на этих словах в глазах Анны видится какой-то блеск. Благодарность, смешанная с надеждой. — Мы пытаемся разобраться с дневником. За его авторством стоит иерей той церкви. Он доверился Настоятелю, и позже загадочный «Он» полоснул нашего иерея по руке. Мы думаем, что для ритуала необходима кровь и призывали действительно отродий. И этот «Он» может быть… — Настоятелем, — заканчивает Анна, потирая подбородок.       Чувствую на себе взгляд Каина, который явно недоволен тем, что я много болтаю. Выдохнув, смотрю на него в ответ и надеюсь, что он поймет меня. Мы не можем прятать друг от друга информацию. Мы должны доверять друг другу. — У вас, должно быть, стальные яйца, чтобы объявить главным злодеем Настоятеля храма, — ангел скрещивает руки на груди, то ли теряя к беседе интерес, то ли не обретая его вовсе. — Да, это всего лишь догадки и домыслы, — выдыхаю я. Затем беру кружку чая, пытаясь унять дрожь в руках, делаю глоток. Как же все запуталось… Угроза нависла над нами мечом, и полетят головы. — Надо дождаться Грега, может он прольет свет на произошедшее с Максом.       При упоминании Грега Анна приосанивается. Возможно, ее беспокоит тот факт, что все «доверенные лица» генерала уже занимаются чем-то «общественно-полезным» и готовы предоставить Дмитрию первые результаты, в то время как она отправится на задание позже. А возможно, девушку все еще коробит жестокость убийства товарища. Каин же равнодушно бросает: — Или над Максом просто поглумились, чтобы предупредить генерала. Своего рода послание. Извращенное, — добавляет ангел, скрещивая руки за головой. — «Уходи отсюда и забирай своих псов, чужак».       Анна молчит, сверля ангела взглядом. Во мне же просыпается любопытство. — А как же остальные? — встреваю я. — Вроде Абель и Нора. И пропавший Ник. — Не знаю, — дергает плечом Каин и закрывает глаза. — Если тебе нет до этого дела, — угрожающе отвечает Анна, — то хотя бы не мешай. Не язви. И относись к миссии с уважением. — Я просто устал от вас, — лениво парирует ангел. — Вы скучные. — А ну, хватит, — не выдержав, пинаю ногу Каина под столом и замечаю, как краешек его губ едва заметно дернулся в ухмылке.       Анна резко встает, поправляя кофту. Девушка тяжело дышит, ее грудь вздымается, словно она пробежала марафон. Кажется, что она хочет сказать что-то еще, выдать гневную тираду, но со временем Анна приходит в себя. Она окидывает наш рабочий стол пустым, отрешенным взглядом, затем смотрит на меня. Ее лицо… странное. В глазах — непонятная мне смесь сожаления и равнодушия. Под последним явно прячется что-то другое, но я не могу разгадать, что именно. — Когда закончишь тут, спускайся в тренировочный зал. Тебя ждет тренировка с Лестером. Это приказ генерала.       Я киваю, поджав губы. Глупо и наивно было предполагать, что сам Дмитрий примет участие в моем «боевом становлении». — Этот Лестер, кто это? Мы виделись раньше? — Не знаю. Вот и познакомитесь заодно, — Анна улыбается слабо, останавливается у двери. — Спасибо за разговор, ребята. И удачи.       Каин молчит, даже не провожая девушку взглядом. — И тебе, — выпаливаю я, когда дверь уже закрылась.       Я возвращаюсь к своим заметкам, просматриваю их. С сожалением замечаю, что чай закончился. Ангел молча пододвигает ко мне собственную кружку. Когда я делаю глоток, Каин смотрит мне в глаза, неожиданно проникновенно и серьезно. — Остановись ты, наконец, — тихо говорит он. Я едва не поперхнулась. — Что? Пить чай? — Да нет же, — ангел откидывается на спинку стула. Его крылья абсурдно большие во всем этом пространстве, и если бы не ситуация, окружающая нас, это выглядело бы по меньшей мере комично. — Останови эти поиски. Есть одно людское выражение: «иголка в стоге сена». Ты меня ему научила, кстати. — Не помню, — вырывается у меня (что правда), но я тут же замолкаю, чувствуя, как вокруг ангела сгущаются тучи.       Каин наклоняется через стол чуть ближе, словно хочет открыть мне страшный секрет. В нос ударяет запах ветивера — дымной травы с горьким, но пряным оттенком, — а еще типографской краски, истлевших бумаг, библиотечной пыли и перечной мяты, которой травят крыс. Все мое тело напрягается. — Что, если стог не тот? Или иголки вообще нет? Ты подумала об этом?       Я провожу ладонью по волосам, приглаживая их… Я чувствую, что невидимая угроза, исходящая от дневника, окружила нас двоих, опоясала. Эта удавка сжимается на шее, приближая нас с ангелом друг к другу. — Где твоя жажда знаний? — парирую я, прочистив горло. — Где твое любопытство, в конце концов?       Каин отворачивается от меня. Что мне вообще непонятно. — Эй, — я тянусь через стол, кончиками пальцев касаюсь лица мужчины. Он вновь поворачивается ко мне, и его лицо кажется совсем юным в тусклом свете библиотеки. Я не знаю, что еще добавить. Почему-то слова кажутся излишними сейчас. Я вглядываюсь в его глаза, потускневшую голубизну которых накрыла тень печали.       Каин позволяет касаться себя. Сколько бы времени ни прошло, сколько бы ролей и даже жизней мы ни сменили. Бессмертный и смертная. Застрявшие посреди нигде, посреди ничего. Его взгляд на несколько мгновений обретает ясность, опускается мне на губы и обратно. Вновь на губы. Его ресницы дрогнули. Ангел медленно, словно завороженный тянется вперед… Его пересохшие губы осторожно касаются уголка моего рта, а волосы, спадающие на лоб, тянут ароматом, совсем далеким от возбуждающего… И тем удивительнее, что эта смесь действует. Губы ангела тянутся ко второму уголку. Я даже не думала, что Каин может быть таким… Слабым в своей открытости и нежности. Он проводит языком по моим губам, затем аккуратно накрывает их своими. Он целует меня. Он. Целует.       Я чувствую, как меня парализует. От страха? От неверия? Нет и нет. Мое тело подается вперед, пустив по артериям острый импульс. Мое тело вспоминает. Мое тело помнит. Я целую его в ответ так же медленно, но не развязно, а нежно, словно нараспев. Мну мягким поцелуем его верхнюю губу, затем нижнюю. Я честна перед ним. Никаких игр, никаких колкостей и недомолвок. Его ладонь бережно касается моего лица, притягивает ближе. Он знает, что я помню.       Ненадолго ангел прерывается, восстанавливая дыхание. По крыльям Каина проходит заметная дрожь. Его шепот скользит по моей щеке, будоражит: — Вот бы забрать тебя из этой дыры… На какой-нибудь необитаемый остров. Перенести тебя, даже если будешь сопротивляться.       Его слова, которые должны были быть лишь частью этой щемящей нежности, лишь частью чего-то большего производят на меня совершенно обратный эффект. Возвращают к… реальности. Я открываю глаза, медленно отстраняясь. В голове вспыхивает воспоминание о нашем разговоре в архиве флигеля.

«Почему, Мона? Почему ты так слепо и отчаянно бросаешься в это безумие?»

«Потому что моя жизнь, по сравнению с жизнями других выживших, ничего не стоит. У меня никого нет, и я никому не принадлежу».

«Перестань меня отговаривать. Не выйдет. Ты должен отпустить меня».

      Мы уже проходили через это. Заметив, как я подалась назад, Каин спешит оправдаться: — Я не это имел в виду. — Хорошо, — не узнаю собственный голос. Холодный, равнодушный, даже отрешенный. Словно я на миг стала Каином. — Я не это имел в виду, — спокойнее и увереннее повторяет Каин, и я не могу не встретиться с ним взглядом. — Я хотел сказать, что решения принимать не тебе и прав будет тот, чья правда звучит громче. Если генерал объявит убийцей Настоятеля, тогда ему конец, но если это сделаешь ты…       Повторяю свои же слова и я: — Хорошо.       Наша перепалка в архиве все еще стоит перед глазами. Это воспоминание (а их у меня и так немного) начинает выкручиваться в груди чем-то болезненным, словно кто-то ввинчивает спираль. Ангел вглядывается в меня, его глаза щурятся в подозрении. — Точно?       Типичный мужчина. Внутри загорается фитиль. — Точно.       Я встаю, как можно естественнее поправляя волосы. Не надо было этого делать. Начинаю собирать документы. Зачем я только сделала это? Ангел следит за мной, не шевелясь. Не хочу, чтобы он еще раз открывал рот, поэтому действую на опережение: — Ну, я пойду на тренировку, — с этими словами я забираю все, с чем пришлось сегодня работать, и покидаю библиотеку.       Шаги мои ускоряются с каждой секундой, а на первом этаже поместья я чуть ли не перехожу на бег. Вылетаю на улицу без верхней одежды. Благо, до флигеля недалеко. Ноги в армейских ботинках вязнут в не расчищенном снегу. Каин прав. Решение принимать не мне, да и предположение не равно факт… Я не позволю какому-то бессмертному отвлечь меня!       «Вот бы забрать тебя из этой дыры… На какой-нибудь необитаемый остров. Перенести тебя, даже если будешь сопротивляться».       Уже во флигеле едва не сбиваю с ног Грега. — Эй-эй-эй, — растягивает он слова с улыбкой. — Куда так спешишь, Мона?       Парень останавливается, оглядывая меня с ног до головы с обворожительной улыбкой на лице. В его глазах — ни намека на искреннее беспокойство, лишь игривость и веселье. — Прости, — бормочу я, делая шаг в сторону, намереваясь пройти в кабинет генерала. Судя по всему, сам Грег только что оттуда. — Ты какая-то красная и растрепанная, — с тревогой, но все же обаятельно отвечает парень. Он поднимает руку и медленно приглаживает мои волосы на макушке. Горячая ладонь задерживается на несколько секунд, и меня тут же бросает в дрожь. — В последнее время ты часто в меня врезаешься.       «Часто» — это два раза что-ли? — На мороз выбежала, — чуть резче отвечаю я, отстраняясь. Грег опускает руку, то ли считывая намек, то ли вовсе не придавая собственному жесту значения. — Ты прости еще раз, я спешу. — Береги себя, — кивает он, и уходит.       Я же стучусь к генералу и после короткого «Войдите» прохожу внутрь. Дмитрий поднимает голову, отвлекаясь от разложенных на столе документов и карты. — Мона? Ты рано, — его взгляд блуждает по моему лицу, по телу. — Еще и без верхней одежды. Замерзнешь ведь, — его голос, как мне кажется, делается мягче, но мужчина быстро добавляет. — Болеть солдату — непозволительная роскошь. В следующий раз оденься. Или отправь Каина.       При упоминании ангела мои глаза округляются, и я тут же опускаю голову, прикрывая лицо волосами. Быстро сменяю тему: — На сегодня мы закончили.       После моего непродолжительного рапорта о результатах сегодняшней работы Дмитрий молчит. — Мне нужно подумать о том, что вам делать дальше, — наконец говорит генерал. — Оставь дневник себе и иди на тренировку, — он дает отмашку и отворачивается в кресле, намекая, что разговор окончен.       Сердце пропускает удар. Почему-то я думала, что Дмитрий скажет мне что-то еще. Я не видела мужчину со вчерашней ночи. Последнее воспоминание о нем — как Дмитрий укрывает меня пледом в общей гостиной перед камином, где я заснула. Состоялся тяжелый разговор, он видел мои слезы. Вывернул мне душу наизнанку, узнав мой секрет. Сейчас это все стерто? Что ж, по крайней мере, это… профессионально.       Уже у двери я слышу, как скрипит кресло. Генерал смотрел мне вслед?..

***

🎵 Don't mess with me — Brody Dalle       Тренировочный зал очевидно раньше был бальным. На потолках висят хрустальные люстры, через панорамные окна льется холодный свет, отражается в зеркалах с позолоченными рамами. Кажется, что по этому помещению Апокалипсис прошелся меньше всего. Лак на полу подстерся, видны следы ног. Я глубоко вдыхаю прохладный пыльный воздух. На металлических конструкциях, напоминающих ширмы, развешаны рисованные мишени. Судя по тому, что ни одно стекло или зеркало не разбито — еще никто не промахивался. Не хочу нарушать традицию. В углу даже затерялся старенький боксерский манекен. — Проходи-проходи в нашу скромную обитель, — молодой мужчина выныривает из-за манекена, зубами отрывая кусочек скотча от ленты. Этим кусочком он скрепляет лоскуты на манекене. — Успела оценить местную роскошь? — Да. Очень подходит для… стрельбы, — я медленно подхожу ближе. Машинально потираю шрам на брови, который получила от осколка бутылки. Если я промахнусь где-то здесь, осколков будет в разы больше. Внутренний голос шепчет язвительно: «Тогда лучше не промахиваться». — Стрельба нынче тоже роскошь, — наконец Лестер отвлекается от манекена и поворачивается ко мне, уперев руки в бока, и я могу оценить его. Парень выглядит юным, но предельно хорошо сложен, а короткие рыжие волосы не по-военному взлохмачены, будто он только что тренировался. — Но к счастью для тебя, для занятий есть резиновые пули. Их не жалко и они не одноразовые. В отличие от настоящих патронов.       Лестер подходит ближе немного подпрыгивающим шагом и с таким же интересом рассматривает и меня. — Я знаю, — вырывается у меня. — И я умею стрелять.       Лучше прикусить язык, чтобы не позориться. Лестер одаривает меня прищуренным, но добродушным взглядом. — Да ну? — Правду говорю.       Да заткнись ты уже наконец. Лестер не слышит моих мыслей, не видит моих метаний. Вместо этого он подходит ближе. — Прежде, чем ты продемонстрируешь свои бесценные навыки, попрактикуем самооборону. Или это ты тоже умеешь? — Это — не умею, — признаюсь я, взъерошив волосы. Чувствую, что парень не враждебен ко мне, по крайней мере пока. — Очень хорошо, — кивает он. — Мы не будем заниматься единоборствами или любым другим кровавым видом спорта, — Лестер медленно обходит меня, словно прикидывая, куда целиться. Я же слежу за ним исподлобья. — Здесь важно выживание, как ни странно, — смеется он. — А значит, простота, эффективность и минимальные затраты энергии.       Снимаю свитер, оставшись в одной майке, бросаю его в сторону зеркала. Там же оставляю и злосчастный дневник иерея. — Ага, — нетерпеливо поддакиваю я, сжимая и разжимая кулаки. — Что делать-то будем?       Лестер, оказавшись сзади, неожиданно бьет ногой меня под колено, и я падаю, уперевшись в пол руками. Вместе с этим из легких исчез и весь воздух. Парень встает напротив меня, хитрая улыбка озаряет его лицо. — Урок первый. Стойка и перемещение, — с этими словами он протягивает мне руку, помогая подняться. Признаться, я под впечатлением от «техники обучения», поэтому принимаю его помощь, все еще пытаясь отдышаться. Интересно, что он еще выкинет? — Прежде всего, ты должна принять устойчивую позицию. Ноги на ширине плеч, — мыском ботинка он двигает мою правую ногу, — колени слегка согнуты, вес распределен. Тебя не должны легко сбить с ног. И перемещение, тут все просто. Не подпускай противника слишком близко, держи дистанцию.       Он учит меня на моих же ошибках. Что ж, определенно действенный метод. Я встаю ровно так, как говорит «учитель». Чувствую себя по меньшей мере глупо, но глупость эта исчезает. Сменяется любопытством, даже азартом. Я быстро чешу нос и принимаю стойку. Один кулак держу ближе к голове, чтобы защититься, другой — на отдалении, чтобы напасть. — Тц-ц-ц, — качает головой Лестер, наблюдая мои попытки. — Урок второй. — Он подходит ближе и раскрывает мои кулаки. — Вместо кулака используешь ладонь, иначе можешь сломать пальцы о череп. А они у тебя вон какие тоненькие, наверняка в своей жизни только книжки держали.       Даже с кулаками промахнулась, да чтоб его! — Не помню, — почти сплевываю я, но все же с жадностью слушаю. — Ладонь снизу вверх в нос, — Лестер направляет мою руку к своему лицу, демонстрируя, — или в подбородок. Жесткое основание ладони очень эффективно.       Медленно провожу основанием ладони по носу Лестера, чтобы не причинить боль. — Так ты похож на Пятачка, — хихикаю я. — Дальше — локоть, — отвечает Лестер, отводя голову. — Если уж подпустила противника к себе так близко, то локоть — твой верный друг и помощник. — Парень обходит меня со спины, медленно, наверняка, чтобы я не испугалась, обхватывает шею. От него исходит жар, но это не отвлекает, лишь погружает в «науку», заставляет сосредоточиться… — Удары в бок, в голову. Если попадешь в мечевидный отросток, цены тебе не будет. Поверь, это очень неприятно.       С этими словами я резко вскидываю локоть, чтобы ударить парня, но его захват моей шеи делается только сильнее, а вторая рука сгребает мое марионеточное тело в охапку. И так я оказываюсь в дурацких медвежьих объятиях. — Но что делать, если не можешь бить? — нарочито медленно и философски растягивает он где-то над ухом, в то время как хватка только усиливается. — Мне сейчас будет нечем дышать, — шиплю я куда-то в бицепс… С каждой секундой мои попытки ударить его локтем слабеют. — Видишь, ты пытаешься бить и только тратишь силы. А они нам еще нужны. Что же делать? Ну-ка, скажи, что же делать?       Бью, бью, бью, но локоть едва шевелится. — Лестер, — уже шепчу я. Его хватка ослабевает, но моя голова все еще зажата в сгибе локтя. Положение незавидное. — Твоя цель — не дать перекрыть дыхание, опустить центр тяжести и освободить руки.       Не дать перекрыть дыхание… Собравшись с остатками сил, я кусаю его оголенное плечо. Парень тут же отшатывается, вскрикнув от боли, но быстро приходит в себя. Вторая его рука все еще сжимает меня. — Хорошо, — он потряхивает свободной рукой, прогоняя остатки боли. — Дальше?       Опустить центр тяжести и освободить руки… Я резко сажусь, одновременно с этим бью каблуком по стопе парня и головой — в корпус. Лестер отшатывается на несколько шагов. — Молодец, — тихо говорит он, массируя ногу. — А теперь повторим.       Парень не медлит ни секунды. Подлетает ко мне, тянет руки, чтобы схватить. Я уворачиваюсь, выставляя ладонь, основание мажет его по носу. Лестер по инерции летит вперед, но удерживает равновесие. Прыжком разворачивается ко мне. Пытается обойти, но и я переступаю мелкими шагами, выцепляя глазами каждое его движение. — И долго мы так кружить будем? — усмехается он, прищуриваясь.       Я делаю выпад вперед, вновь целясь ладонью в нахальное лицо. Лестер словно зеркалит наш бой: уворачивается, берет меня в охапку. И снова я заключена в объятия. Парень стискивает, ребра начинают ныть, а в легких не хватает воздуха. Горячее дыхание опаляет мою щеку, шею. Смешивается с собственным сердцебиением, я чувствую, как кровь пульсирует в артериях, венах. В ушах появляется звон. Я выгибаюсь вперед, как змейка, и что есть силы запрокидываю голову назад, ударяя напавшего затылком в лицо.       Лестер отшатывается, хватаясь за нос. Кровь. — Черт, — я окидываю взглядом помещение, но не нахожу ничего, напоминающее тряпки. Недолго думая, тяну собственную майку вниз, отрывая лоскут.       Делаю шаг в его сторону, как вдруг парень набрасывается на меня. Я успеваю увернуться и ставлю Лестеру подножку. Тот падает на четвереньки, как и я некоторое время назад. — Урок первый, — тяжело дыша, говорю я. — Не подпускай противника слишком близко, держи дистанцию.       Я сажусь на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне, протягиваю ему кусок ткани. Лестер тяжело дышит, но, вопреки ожиданиям, улыбается. Улыбка эта искренняя, даже радостная. — Хороший мне попался ученик, — отвечает он, прижимая лоскут к носу. — Как звать-то тебя?       Я округляю глаза. Точно, мы ведь даже не представились друг другу. — Мона.       Он протягивает мне свободную руку. — Лестер. Хочу отметить, у тебя довольно хорошая физическая подготовка, Мона.       Я сажусь рядом с ним, сложив ноги в позу бабочки, озадаченно смотрю на собственные руки. — И соображаешь быстро, — добавляет он, еще раз промокнув нос куском моей майки. Затем отправляет окровавленную тряпицу куда-то в угол. Некоторое время мы молчим, переводя дыхание. — Что, даже не спросишь, кто я, откуда?       Я так привыкла к тому, что каждый в отряде обращает на меня внимание, смотрит не то с вопросом, не то с угрозой… А Лестер даже имени по первости не спросил.       Парень смотрит на меня совершенно озадаченно. И так же, совершенно искренне спрашивает: — А прошлое имеет значение?       Его вопрос застает меня врасплох. — Ну, как… — Я не в силах выдержать его взгляд, снова смотрю на свои руки. Искренность и простота парня подкупают по-своему. — В последнее время я часто задумываюсь о собственном прошлом. — Зачем? — Лестер снова не понимает. Я долго смотрю на него, словно он сморозил очевидную глупость. Но потом до меня доходит: и правда, зачем? — Конечной цели нет, но есть первопричина, — объясняю я. Если секунду назад я говорила с ним таким тоном, будто я — учитель, а он — не самый умный ученик, то сейчас мы очевидно поменялись ролями. — Я ничего не помню. — Головой ударилась что-ли?       Я едва сдерживаю смешок. Все же у нас серьезный разговор. — Кто знает, может, и ударилась, — я выдыхаю, гляжу перед собой. Лестер, взъерошив волосы, продолжает смотреть на меня. — А прошлое имеет значение? — повторяет он. — Абсолютно точно тебе скажу: «нет». Мне неинтересно, какие у тебя были оценки в школе, любили тебя мама с папой или нет. Неинтересно, какое у тебя высшее образование и спала ли ты с кем-то. И не оскорбляйся, пожалуйста. Это все уже неважно, потому что прошлого, как ни странно, уже нет. Оно в прошлом.       Я смотрю на Лестера в неверии. Как он может быть настолько прав и не прав одновременно? — Ровно, как и будущего, кстати, — добавляет он, выставив вверх указательный палец. — Да, кто-то пытается трепыхаться о завтрашнем дне, но ты, я считаю, должна думать о сегодняшнем. Вспомни, что я тебе сказал в начале. «Выживание».       Достойных аргументов у меня нет, поэтому с моих губ слетает слабое: — Нельзя же так. — Еще как можно, — улыбается Лестер и панибратски щелкает меня по носу. — Я вот о прошлом больше не думаю. Иначе начинаю скучать по бургерам, ночным клубам и старым альбомам Тэйлор Свифт.       Лестер не просто ставит под удар мое любопытство к собственному прошлому. Он пробирается внутрь головы и сердца простотой своих рассуждений и взглядов. Я так отчаянно пыталась вызнать хоть крошки информации о самой себе, о Каине, так яростно оберегала собственную амнезию, холила и лелеяла ее, качала на руках как маленького ребенка. До чего нелепо! Если Лестер прав, и это все вообще неважно? Неважно и то, что ждет нас всех в будущем — не то чтобы за окном сияло солнце, пели птицы, и нам улыбался Бог. Вся моя «тряска» делается настолько бессмысленной и глупой, что я начинаю смеяться.       Неожиданно сзади нас раздается ворчливый голос: — Что за бред? Вы тут умом тронулись?       Мы оборачиваемся синхронно. В проходе стоит Ноа. Он смотрит в пол, а затем поднимает взгляд, поправляя съехавшие с переносицы очки. — Не бред, а философия. Без философии сейчас никуда! — парирует Лестер.       Ноа проходит вперед, закрывая за собой дверь. Тянет шею, разминаясь. Голос остается таким же недовольным: — То есть без прошлого — можно, а без философии — «никуда»?       Лестер игнорирует выпад товарища, вместо этого встает и протягивает мне руку. — А это, Мона, познакомься: властитель поварешек и ножа, Ноа!       Я цепляюсь за руку Лестера, и одним рывком он помогает мне встать. — И когда я говорю «ножа», дорогая Мона, я не шучу. Посмотри на этого парня. У него четыре глаза.       Ноа вновь поправляет очки: — Как смешно, я сейчас описаюсь. — Держи в себе, дружище, — совершенно спокойно отвечает Лестер и продолжает, — у Ноа близорукость. Соответственно, стрелок из него так себе… — Тебе в колено попаду, не переживай, — ворчит Ноа, скрещивая руки на груди. — Мы знакомы, — вставляю я. Но Лестер словно не слышит нас: — Зато в ближнем бою ему нет равных. Ноа прекрасно орудует ножом не только на кухне. И сегодня он, как и я, кое-чему тебя научит…       Ноа снимает очки, протирает их кофтой. Вопреки ожиданиям я замечаю на его лице наметившуюся улыбку…

***

🎵 Hand covers bruise — Trent Reznor       Тренировка с обоими парнями прошла успешно. Я даже не заметила, как пролетело время, а от их шутливых перепалок с лица не сходила улыбка. Голова опустела, все мышцы млели от усталости, но это было невероятно приятно. Даже Каин не лез в голову. Даже загадки Книги Апокалипсиса и моего прошлого. Ничто не волновало и не тревожило, и это было потрясающе.       Вечер подкрался незаметно и вновь окутал поместье чернотой, где бушевали твари, зараженные и подозрительные местные жители. Но они были так далеко, что не имели значения, как ровным счетом ничего вовсе. Мне еще ни разу не было так легко как сейчас, с момента как ангел нашел меня в разломе.       В гостиной шумно и пахнет едой: солдаты ужинают. Сегодня я по собственной воле помогала Ноа с ужином: генерал не был против, узнав о моих успехах на тренировках. Когда мы усердно готовили, то соревновались с Ноа в меткости по бросанию морковки на нож. В груди вместе со спокойствием поселилось и чувство гордости. Камин потрескивает поленьями, словно участвует в общих разговорах и суете. Я сижу на диване и обнимаю себя за плечи, склонив голову. Вот бы это чувство сохранить в себе навечно… — Черт, — слетает с губ. Я забыла свитер и дневник иерея в зале. Странно, что никто не стал задавать вопросов о порванной майке. Встаю, размяв шею, и направляюсь туда. Лестер, с таким воодушевлением рассказывающий очередной анекдот товарищам, даже не заметил, как я исчезла из поля зрения.       Миновав несколько солдат, увлеченно спорящих о количестве перебитых отродий, выхожу в коридор. С лица не сходит глупая улыбка.       В тренировочном зале пусто, темно и немного тоскливо. Я прохожу к своим вещам, небрежно оставленным в углу. Как неожиданно слышу, дверь за мной открывается вновь. Далее следуют шаги и какой-то шелест. Голоса незнакомые. — Хоть здесь никого нет и мы можем поговорить, — говорит парень. Я оглядываюсь, и у меня перехватывает дыхание. Симпатичный брюнет ерошит волосы, перекатывая мышцами на спине… за которыми крылья. Перья ядовито-красные, на возвышениях — рога!       Девушка, что зашла вместе с ним, деловито складывает руки на груди. За ее спиной — тоже крылья, но перья белые, как у Каина. Бессмертных невозможно спутать ни с кем другим, это точно. Наверное о них я слышала когда-то — это, должно быть, Анхея и Пилеон, еще один ангел и демон в отряде.       Анхея осматривает зал и натыкается взглядом на меня. Ее глаза округляются в удивлении. Пилеон оборачивается в поисках того, что ее так привлекло ее внимание. Демон, шокированный не меньше спутницы, выдыхает: — Ты???