Решиться

Вилли сидел на качелях, где недавно сидела сестра, и неторопливо раскачивался взад-вперед. Произошедшее плохо укладывалось в голове, но стоило признаться себе, что всё к тому шло. Вот и поговорили. Вот и выяснили, что хотят друг друга. Она его поцеловала, слегка коснулась губами губ, и это стало щелчком затвора, запустившим механизм. Он понимал, что между ними происходит, но до последнего цеплялся за их родство. Нельзя трахать сестру! А почему, собственно, нельзя? Если быть осторожным… Лавина эмоций неслась вниз, погребая под собой остатки благоразумия. Она могла выйти замуж и привести мужа в Семью. «Чтобы через тринадцать лет оставить его вдовцом, а детей лишить матери? Нет уж, лучше буду одна. Да и не нравится мне никто», — ответила она на его вопрос. И соврала. Потому что была влюблена в него, своего брата. Ему предстояло жениться, чтобы продолжить род. Это было его долгом. Он просматривал списки кандидаток, и через три дня, на празднике, будет знакомиться с ними лично, чтобы выбрать одну. Они заключили бы сделку, в которой не было бы ни слова про любовь. Все, что требовалось от них, — понимание своих ролей и доброе, человеческое отношение друг к другу. А любил он… свою сестру. Осознание этого обрушилось на него сегодня, когда губы коснулись губ, и она, пугаясь собственной смелости, отчаянно шептала куда-то ему в шею: — Я хочу узнать, каково это… быть с мужчиной. — Ты хочешь… со мной? Он положил руки ей на талию, чуть отстраняя от себя, чтобы не прижималась уж очень сильно. — Я твой брат, Лара. — И что? — прошелестела она почти на грани слышимости. — Ты мой брат, и… поэтому… ты не сделаешь мне ничего плохого! Он замер. А ведь действительно. Не сделает. Она не считала секс с ним чем-то плохим, противоестественным. Возможно, не осознавала всех рисков, но это его задача — позаботиться о том, чтобы ей было хорошо, о её удовольствии и безопасности. Он не понимал, что творилось в его душе. Такого восторга, такого яркого, огненного чувства, проникающего в каждый её уголок, он не испытывал ещё никогда. Хотелось подхватить Лару на руки и кружить по поляне. Свою храбрую сестрёнку, решившуюся на признание. Он сомкнул руки у неё за спиной и прижал к себе. Теперь не страшно, если она почувствует, что его член встаёт. Через некоторое время они все-таки отстранились друг от друга. Посмотрели друг другу в глаза. В её взгляде читался вопрос, ей было мало его объятий. И он ответил: — Я приду к тебе сегодня вечером. Часов в десять, когда ляжешь спать. Дождись меня. И поцеловал. Все так же невесомо касаясь губами губ, но чуть дольше, чуть напористее, чем это делала она. — А сейчас иди. Мне надо побыть одному. И она ушла, почти убежала, оглянувшись лишь раз. Он опустился на качели. А ведь он будет её первым мужчиной… Отчего-то он был уверен, что она ещё даже не целовалась ни с кем по-серьёзному, так, чтобы языком вглубь чужого рта. Не снимала ни перед кем одежды, обнажаясь, не смотрела ни на одного парня с желанием. Не прижималась ни к кому голой кожей, не ощущала, как между ног становится влажно и как всё тело горит невидимым огнём. Интересно, какие у неё соски… Он не мог представить их форму, но хорошо представлял, как они твердеют под его пальцами… Наверное, её кожа покроется мурашками, она замрёт на секунду и глубоко вздохнёт, не понимая, чего хочет больше — отстраниться или податься ему навстречу, потрясённая новыми ощущениями. И тогда он наклонится, коснётся одного из них губами… Она вздрогнет и выдохнет что-то невразумительное, какой-то негромкий стон… А он оближет сосок, чуть втянет в рот, захватив нежной кожи вокруг… И она выгнется, прижимаясь к нему. От этих мыслей член встал окончательно. Как же хотелось ощутить на нём её! Но надо было успокоиться и дождаться вечера. А ещё приказать заседлать коня и съездить в город за презервативами. Их было сложно найти, но он знал, где искать.