White camellia

Нежный перелив струн, разменные удары барабана на пару с гонгом и трель флейты разносились по всему роскошному залу, эхом отлетая от украшенных золотом и лепнины стен. Мелодия, лёгкая и размеренная, лишённая всякой суеты, почти убаюкивала. Конпимук уже давно уснул бы, разморённый мелодией, если бы не прекрасный танцор, пляшущий прямо перед глазами только для него одного. Ху Йетао. Прелестный дар от правителя Поднебесной в честь восхождения Конпимука Бувакуля — младшего сына почившего короля, взошедшего на трон после смерти старших братьев. Ху Йетао был отдан собственными родителями местному богачу в обмен на горстку монет. Родителей Йетао совершенно не волновала судьба их сына, самого хиленького и болезненного среди всех. Им было плевать попадёт он в рабство, публичный дом или окажется выброшенным на улицу пару дней спустя, это была уже не их забота. Богач вопреки всем опасениям юного Йетао, уже успевшего познать эту старшую жизнь, разглядел в хрупком изящном юноше, издалека больше смахивающим на девушку с его нежными чертами лица, небывалую красоту и отдал его во дворец, приговаривая, что из него выйдет прекрасный наложник для королевской семьи. Йетао во дворце проявлял небывалый энтузиазм, охотно обучаясь танцам, письму, грамоте и манерам. Он так и не смог получить должного внимания во дворце, однако заслужил признание во дворце принца Конпимука Бувакуля, став его любимым наложником и самым ценным даром. — Довольно, — Конпимук изящно взмахивает рукой, заставляя слуг вмиг заглушить все музыкальные инструменты и начать спешно покидать королевские покои. Компимук откидывается на спинку диванчика и привычным жестом манит Йетао к себе. Долго ждать не приходится. Йетао крадётся к нему дикой кошкой и вольготно опускается на чужие бёдра, широко расставив ноги. Рука Конпимука мигом оказывается на чужой тонкой талии, сжимая, пока вторая тянется снять с его прекрасного лица. Ху Йетао почти всегда выступал в уродливой маске демона, дразня Конпимука и заставляя получать наслаждение только от своего танца, не отвлекаясь на его лицо или тело, скрытое за традиционной одеждой. — Ты как всегда прекрасен, моя камелия, — шепчет Бувакуль, откладывая маску в сторону и проводя кончиками пальцев по нежной коже. Прекрасный цветок, подаренный правителем Японии, быстро стал любимцем Конпимука, заняв почётное место в его саду. Йетао, появившейся во дворе несколькими месяцами позже, был поразительно похож на камелию, будто стал её человеческим воплощением. Нестандартная, но привлекающая взгляд красота, светлая тонкая кожа, будто белоснежные лепестки, и нежные губы. Конпимук смотрел на Йетао, и не переставал восхищаться его прелестным лицом и телом. А когда Йетао впервые открыл рот и начал говорить, у сердца Бувакуля и вовсе не осталось ни единого шанса. — С каждым днём я влюбляюсь в тебя всё больше и больше. Только сегодня ты был более задумчивым, чем обычно. Что-то случилось? — Вам показалось, Господин, — качает головой Йетао и мягко улыбается, ластясь к большой мягкой ладони. — Господин? — Бэм, — быстро исправляет себя Йетао, мигом осознав, что они окончательно остались наедине и больше нет смысла в формальностях. — Конечно, Бэм. Конпимук кивает и удовлетворённо улыбается, когда из чужих губ выскальзывает ласковое прозвище. Бэмом его называли лишь матушка, давным-давно взявшая это имя из сказки, которую она часто читала ему в детстве, и почившие отец с братом. Это имя имело для него особое значение, и попросив однажды Йетао называть его именно этим именем он фактически подарил ему своё сердце. — И всё же? — настаивает Бэм, целуя аккуратную ладошку Йетао. — Сокровище моё, ты всегда можешь рассказать мне о том, что тебя гложет. Йетао молчит некоторое время, словно обдумывая все свои переживания и прикидывая, стоят ли они вообще внимания короля, и так с головой загруженного проблемами своей страны. — Просто думаю о родителях сегодня. Я счастлив, что попал в это место и что стал твоим, — Бэм едва не задыхается от того, с каким трепетом Йетао произносит последнее слово. — но иногда мне становится так горестно от того, что они так легко смогли от меня отказаться, словно я был для них каким-то больным зверьком, а не родным сыном. Конечно, я был намного слабее своих старших братьев и болел чаще них, но разве это делает меня недостойным сыном? Тон Йетао становится совсем уж печальным. Он редко говорил о своих родителях и детстве, вместо этого с упоением рассказывая истории со времён обучения во дворце, но и совсем уж тёмному человеку было ясно, что тема эта была крайне неприятной и болезненной. Бэм старался не задевать эту тему в разговоре, вместо этого сосредотачиваясь на настоящем и несколько туманном будущем, крайне нестабильном в сложившейся политической обстановке. — Уверен, ты был самым достойным сыном из своей семьи и именно поэтому твои родители искали для тебя лучшей жизни, — нежный поцелуй в шею, заставляющий Йетао рвано выдохнуть и откинуть голову назад. — Они видели, что тебе будет тяжело вырасти в условиях дома и потому отправили тебя в лучшее место. Бэм не верил собственным словам, уверенный в том, что родители Йетао и вправду предпочли променять родного больного сына на деньги, совершенно не озабоченные его дальнейшей судьбой, однако он знал. что Йетао слова о том, что родители на самом деле заботились о нём, грели душу и заставляли искренне улыбаться. Он до последнего хотел оправдать родных родителей. — Спасибо, — шепчет Йетао, тыча пальцами в лоб Бэма, заставляя его откинуть голову на спинку диванчика. — Спасибо тебе, Бэм. Ху Йетао склоняется над лицом Бэма, обдавая пухлые розовые губы тёплым дыханием, и сладко целует, зарываясь пальцами в тёмные, пахнущие сладкими маслами волосы. Он сминает пухлые губы своими, легонько прикусывает, совсем как игривый котёнок, и лижется. — Прошу, избавь меня от плохих мыслей, Бэм, — шепчет Йетао соблазнительно, отстраняясь и смотря голодным потемневшим взглядом. Настоящий демон-искуситель, толкающий Бэма на грех. Бэм садистки медленно стягивает роскошную цветастую ткань с плеч Йетао, целует его узкие бледные плечи, шею и ключицы, наслаждаясь скромным хныканьем. Йетао, падкий на любую ласку, млел от чутких сильных рук и умелых губ, вырисовывающих причудливые узоры на коже. Бэм с нажимом проводит по позвоночнику, заставляя Йетао пригнуться в пояснице и практически прижаться грудью к чужому лицу. Он не упускает ни единой возможности оставить поцелуй на груди Йетао, прежде чем хлопнуть его по бедру и поставить на ноги. — Раздевайся, — властно произносит Бэм, откидываясь на спинку дивана и широко расставляя ноги, даже не пытаясь скрыть своего возбуждения, накатившего лишь от одного присутствия Йетао рядом. Йетао покорно и без всякого стеснения стягивает с себя дорогие ткани, оставаясь полностью обнажённым под взором чужих изучающих глаз. Бэм скользит внимательным взглядом по любимому заласканному телу, вспыхивая, когда замечает крохотный засос на животе, ещё не сошедший после прошлой ночи. Йетао замечает чужую реакцию и довольно улыбается, расправляя плечи. Красуется, словно павлин. — Ты больше не стесняешься меня, — тянет Бэм, поднимаясь с дивана и хищной походкой приближаясь к Йетао. — Моя камелия, в мире нет таких слов, чтобы я мог описать твою красоту и выразить всю свою любовь и восхищение к тебе. Бэм проводит кончиками пальцев по бокам Йетао, щекочет рёбра, сжимает грудь и в завершении прижимается губами к соблазнительно выпирающей ключице, наслаждаясь судорожным вздохом сверху. Конпимук спускается поцелуями всё ниже, пока наконец не опускается перед Йетао на колени. — Б-Бэм, — Йетао хватает его за плечи и тянет вверх. — встань. Это неправильно, ты не должен стоять передо мной на коленях... Ну же, поднимайся. Вдруг кто-то зайдёт? — Ты знаешь, что никто не входит в покои, пока мы вместе, — шепчет Бэм, оставляя новые поцелуи на животе, умело обходя полутвёрдый член. — И я хочу стоять на коленях перед тобой, моя камелия... Перед богами ведь и нужно стоять на коленях. Йетао вспыхивает пуще огня, отводя взгляд в сторону и прикусывая фалангу пальца, напряжённо ожидая следующих действий своего короля. Бэм сжимает практически шёлковые бёдра Йетао, кидает на него хитрый взгляд из-под пышных ресниц и внезапно широко облизывает твёрдый член, заставляя своё сокровище простонать и закрыть рот ладонями. — Б-Бэм... Г-господин, это же... А! — Йетао запускает ладони в волосы Бэма и тянет на себя, заставляя его оторваться от вылизывая члена. — Это ведь... Недостойно человека твоего положения. — Но разве тебе неприятно? — Приятно... — Тогда не вижу ничего зазорного в том, чтобы желать доставить удовольствие своему любимому человеку. Бэм шлёпает Йетао по бедру и вновь принимается с упоением вылизывать его член, больше не слушая вялые препирания, вызванные больше смущением, чем искренним недовольством. Звонкие стоны Йетао эхом отлетают от стен зала. Тонкие пальцы вплетаются в волосы Бэма, без остановки сжимают, тянут, крутят. Йетао хнычет и невольно толкается бёдрами, но быстро останавливает себя, когда вспоминает кто стоит перед ним на коленях. Йетао был любимым мужчиной Бэма, его прекрасной камелией и самым ценным сокровищем, однако он всё ещё безбожно стеснялся и не позволял ласкать себя больше обычного. Бэм с пошлый чмоком выпускает член Йетао изо рта, лишь для того, чтобы снова облизнуть его. Конпимук обводит языком выпирающие венки, играет языком с головкой, слизывая выступающий предэякулят. Йетао откидывает голову назад и занимает рот ладонью, хныча совершенно беспомощно. — Не сдерживай себя, — шепчет Бэм, целуя бедро Йетао. — Твои стоны так прекрасны, Тао, я хочу услышать их. Тело Йетао пробирает сладкая дрожь, а его бёдра сами собой подаются вперёд. Головка упирается в узкую влажную глотку, и Бэм с непривычки давится, смаргивая слезы в угол. Йетао замирает испуганным зверьком и уж было хочет отстраниться, но руки, крепко сжавшие бёдра, останавливают его на половине пути. Бэм закатывает глаза и продолжает усердно вылизывать каждый сантиметр, пока хватка на его волосах не становится крепче, а Йетао не начинает дрожать, будто одинокий лист на ветру. Бэм прекрасно знает эту крупную дрожь, предвещающую скорый пик, и пресекает его на корню. Бэм отстраняется, сжимая член Йетао у основания, отчего из его груди вырывается обиженное хныканье вперемешку с ругательствами. Детство, проведённое в бедном районе, давало знать о себе, его не смогут смыть никакие годы, проведённые во Дворце. — Моя камелия так груба сегодня, — тянет Бэм, подхватывая Йетао под бёдра, утаскивая его в сторону кровати. — и всё больше напоминает хищный цветок. — Прости, — шепчет Йетао, обнимая Бэма за шею и прижимаясь к нему всем телом. — иногда мне становится слишком тяжело сдерживать себя. Йетао буквально задом чувствует чужое возбуждение и не может не улыбнуться этому крохотному факту. Даже год спустя он не мог не удивляться тому факту, что он, простой мальчик из Китая, чудом однажды очутившийся во дворце, смог соблазнить самого короля Конпимука Бувакуля. — Не сдерживайся, мне нравится твоя искренность, Тао. Бэм опускает тело Йетао на роскошные шёлковые простыне, нависает над ним и довольно улыбается, оглаживая его живот и бёдра. Йетао податливо прогибается в пояснице, обхватывает руками шею Бэма и открывает беззащитную шею для чужих зубов. Конпимук охотно пользуется предоставленной возможностью и прикусывает нежную кожу на шее, прижимая податливое тело к себе обеими руками, сжимая упругую задницу в ладонях. — Мой чудесный, — шепчет Бэм между укусами. — моё сокровище, моя прекрасная камелия... Бэм нехотя отстраняется, выпуская желанное тело из рук, и тянется к резному прикроватному столику, на котором всегда лежал небольшой бутылёк смазки, больше напоминающей загустевшее масло для массажа. Чудное изобретение для любовных утех, давным-давно продемонстрированное Бэму местным умельцем. Тогда, помнится, он забраковал её продажу на территории страны, посчитав бесполезной в быту и слишком тяжелой в изготовлении. Какова же ирония, что спустя всего несколько месяцев во дворце появился Ху Йетао и заставил Бэма переосмыслить полезность смазки в повседневной жизни. Торговец, вызванный во дворец на следующее утро, благоразумно молчал, однако Бэм отчётливо видел весёлые искорки в его глазах. Йетао, заметив сверкание бутылька в чужих руках, призывно разводит ноги в стороны, улыбаясь. Настоящий демон-искуситель, в сети которого Бэм добровольно попадается каждый раз. Конпимук долго растягивает сжатое колечко длинными пальцами, целует ключицы и плечи, наслаждаясь сдавленными стонами Йетао. "Очаровательный... И такой тихий, — думает Бэм, сгибая пальцы внутри Йетао и выбивая из него первый громкий стон". Йетао цепляется за крепкие плечи Бэма, царапает их, и беспомощно мечется по кровати, стараясь заполучить ещё немного желанного удовольствия. — Б-Бэм, — простонал Йетао, вытягивая единственный слог его имени, самостоятельно насаживаясь на длинные пальцы Бувакуля. — п-пожалуйста. — Пожалуйста, что? Йетао краснеет, кусая припухшие от поцелуев губы. Он давит на плечи Бэма, притягивая его к себе, обнимает крепко и жарко шепчет в самое ухо: — Войди в меня наконец. Бэм плавно входит в податливое тело. Йетао жаркий и узкий, хотя их последняя близость была утром. Бэм низко стонет, цепляясь за бледные бёдра, и начинает двигаться, чувствуя, как острые коготки вонзаются в спину. — П-погоди, мне нужно... Ложись на спину, — просит Йетао, когда окончательно привыкает к ритму. Бэм вскидывает брови, но покорно переворачивается на спину, ахая, когда его бёдра бесстыдно седлают. Йетао недолго возится, пытаясь занять самое удобное и безопасное положение, а потом упирается руками в крепкую грудь и принимается двигать бёдрами. Он то приподнимается немного, то опускается обратно, чувствуя, как твёрдый горячий член распирает его изнутри. Йетао практически скачет на чужом члене, когда привыкает к темпу и непривычным ощущениям. Из его груди вырываются стоны вперемешку с практически кошачьим мяуканьем. Бэм бы расхохотался от такого контраста, если бы его горло не сжимало стонами, а рот не был занят вылизыванием чужой груди. Йетао вплетает пальцы в длинные тёмные волосы Бэма, оттягивает чужую голову от своей груди и впивается поцелуем в пухлые губы. Язык беспорядочно вылизывает рот, ровный ряд зубов, касается языка и внутренней стороны щёк. Йетао влажно причмокивает, обнимает Бэма за шею. — Так хорошо, — стонет Бэм, укладывая ладони на зад Йетао и крепко его сжимая, разводя ягодицы в стороны для лучшего проникновения. — Ты так прекрасен, любовь моя. Йетао жмурится, впиваясь ногтями в затылок и плечи Бэма и ускоряет движение бёдрами, преследуя собственный оргазм. Ему хватает нескольких глубоких толчков, чтобы кончить с оглушительно громким стоном, сжимая Бэма в себе. Бэм выходит из горячего растраханного тела, укладывает его рядом с собой и доводит себя до пика несколькими движениями рукой, кончая с утробным рыком. — Бэм, — зовёт Йетао, укладывая голову на крепкое плечо и прижимаясь к нему всем телом. — я люблю тебя. Голос Йетао уставший, сладкий, бархатный и такой затраханный, что Бэм не может не улыбнуться. — А я тебя, — Бэм оглаживает нежную щёку большим пальцем и оставляет на ней поцелуй. — Не засыпай, я прикажу набрать нам ванну. — Но я ведь могу немного поспать, пока её набирают, — капризничает Йетао. — Ты заснёшь как в прошлый раз, и мне придётся нести тебя до купальни на руках... — Ты и без этого меня на руках носишь. Бэм громко фыркает и закатывает глаза, шлёпая Йетао по обнажённому бедру. Он недовольно мявкает и открывает глаза, взгляд притворно недовольный, но Бэм видит за всем этим безграничную любовь и обожание. — Ты прав, — сдаётся Бэм, понимаясь с кровати и собирая по полу одежду. — поспи пока, я разбужу тебя, когда ванна будет готова. Йетао в ответ лишь сладко мычит и накрывается одеялом, засыпая буквально за мгновение. Бэм смотрит на него с мягкой улыбкой и целует в лоб, прежде чем покинуть покои и приказать наполнить ванну для них двоих. Его прекрасная камелия сегодня хорошо постаралась.