глаза

ей казалось, что в этих глазах собралась вселенская печаль, непролитые слёзы из-за обид невесть на кого, а ещё бесконечная ненависть — неважно, откуда эта ненависть берёт истоки, она просто была. робин это видела. она всё знала. по крайней мере, ей так казалось. различать человеческие эмоции, сидя вот так на крыше с бутылочкой услады, пока этот самый человек сидит рядом — нечто невероятное. атмосфера ночной пенаконии, мириады грёз и сладостные выкрики откуда-то снизу. но самое прекрасное — этот человек. всё ещё такой же загадочный, каким казался на первой встрече. всё ещё тот, кто не покидает её мысли ни на секунду. он задумчиво смотрит вдаль, наверняка думает о чем-то своём, том потаенном, что робин, скорее всего, никогда не узнать. а ей очень хочется. ей много чего хочется. невысказанные слова ощущаются так, словно она сама себя загнала в клетку глупыми мыслями, задушила себя же собственными руками. она смотрит не на небо, не на мириады грёз, не слушает сладостные выкрики. всё её внимание приковано к нему. — леди, ты скоро пробуравишь во мне дырку своими милашечными глазами, — бутхилл говорит с усмешкой, и эти глаза, что так занимают робин, вдруг загораются. не тем самым огнём азарта, что горит в них обычно. это совсем другое. она смущается, опускает голову и прелестно улыбается. так, что сводит скулы, а на душе кошки скребут. робин не понимает, воспринимает ли он её всерьёз? вдруг тоже думает, что она просто сладкая певичка с красивым личиком? что у неё нет ничего за этой маской, за этими фарфоровыми прелестями, что так давно въелись в её сущность? робин слишком часто встречала таких людей, но бутхилл кажется другим. абсолютно другим, каким-то необъятным и почему-то отстраненным. его поведение кричит о другом, но... что, если он тоже носит маску этой задорности? вдруг у него тоже есть тяжкий груз на плечах, о котором он никому не может рассказать? робин вновь поднимает глаза, смотрит более осознанно и так серьёзно, что улыбка бутхилла крошится под натиском. их взгляды сталкиваются волнами, и робин почти с трепетом касается рукой, так боится разрушить этот момент, что даже не осознаёт, в какой опасной близости они друг к другу. — мне кажется, тебя что-то тревожит, — робин говорит тихо, так, будто бы ветер может их подслушать. на его лице появляется удивление лишь на долю момента, а после смывается механической улыбкой. — не знаю, о чем ты говоришь, милашечка, мои модули памяти не знают никаких тревог, — робин почти ощущает, как у неё замирает сердце. ещё немного, и... — но твои глаза... — прикованы к тебе? ровно также, как и твои, — бутхилл говорит это с такой же легкостью, с какой говорит все фразы. в нём нет сомнений, нет ничего, что могло бы показаться странным и подозрительным. ресницы робин вздрагивают, а щёки слегка розовеют от подступающего смущения. холод металлических пальцев на коже уже не ощущается, потому что его лицо теперь ближе, чем стоило бы. — мне показалось, что ты чем-то обеспокоен, — она почти шепчет, а смущение всё сильнее даёт о себе знать. неужели ошиблась? ей показалось? тишина виснет над их головами невидимым сосудом. бутхилл качает головой и наконец наклоняется. его губы останавливаются прямо на коже щеки, оставляя после себя дурманящее чувство и сбитое от волнения дыхание. птица выпархивает из клетки. — не сейчас, милая леди. лучше глянь, какое у вас тут красивое небо. не думай ни о чем, — его голос должен вызывать иной трепет, такой, который обычно возникает перед врагом. у робин все чувства разгораются от одного касания, и она почти робко укладывает голову на плечо, послушно устремляя глаза в небо. может быть, он прав, и не стоит так обо всём переживать? робин не знает, но ей хочется довериться.