Песнь, согревающая искру

Какого это - получать тепло от любимого? Для кого-то дорогие чувства от близкого на столько приятные, что хочется таять в них, словно мороженое. А для других они обжигающие, как пожар, разгоревшийся на столько далеко, что его буквально не остановить. Также и для главного героя. Он когда-то в прошлом бывший гладиатор, вечно купающийся в славе, аплодисментах и всеобщей любви. Вот только это не те столь желанные чувства, заставлявшие его процессоры буквально плавиться от их переизбытка. Но столкновение с небольшим ботом заставило изменить жизнь серебряного, перевернуть его мир с ног на голову. Роковая встреча была неизбежна. Именно тогда зародилась любовь и также быстро кануло в самый дальний уголок искры, глубоко на дно, скрываясь за огромным слоем льда, чтобы больше не причинять боль.... Война давно закончилась. Все трансформеры вернулись домой и заключили мирный договор в процессе восстановления планеты. Теперь железный шар, представлявший собой пустынное мëртвое место во время войны на Земле, наполнился роботами всех видов и размеров. Они нашли способ продолжить свой род, хоть это было достаточно сложно,и трудились, дабы потомки не видели этот ужас, оставленный после сражения. Прошло несколько анициклов, но только после этого времени Мегатрон решился... Решился сделать то, что так давно планировал, так давно держал в себе и сохранял для лучшего времени — признание Оптимусу Прайму. Это было очень тяжело, ведь десептикон скрывал это от всех несколько варн, никто даже не подозревал, что сокрыто в его искре. Точнее никто ни хотел копаться там. Страх и уважение перед лидером десептиконов, чьи помыслы и чувства не колебались даже в самым ужасных ситуациях, затавляли окружающих слепо подчинять ему, верить в его превосходство, видеть в нëм огромную гору, которая никогда не сдвинется с места. Но войне приходит конец, так же как и слепому верованию. Теперь он никому не нужен, никто так яро не следует за ним, все выполняют свою работу. Это означает только одно - Мегатрон полностью свободен в своëм выборе, действиях и мыслях и сейчас он хотел бы показать их только одному, родному искре автоботу... Проходя по длинным коридорам одного из крупнейших зданий, алая оптика заглядывала почти в каждый кабинет, в каждый угол, чтобы хотя бы краем окуляров заметить знакомые очертание, но всё было четно. Прайм как будто бы сквозь землю провалился, не было даже единого намëка, что он сейчас здесь. — О шлак! Да где же он?? — поругался Мегатрон и отправился дальше на поиски желанного автобота. Завернув за ещё один поворот длинного коридора, серебряный десептикон столкнулся с розовой фемкой и кинул на неë нервный взгляд. Та тоже была не особо рада встречи с ним, но вопрос сам слетел с её уст: — Что ты бегаешь тут? И без тебя дел полно — фемка сложила руки на груди и стала осматривать деса с ног до головы в ожидании ответа. — Элита, где Оптимус? — Вместо того, чтобы ответить нормально, он задаёт вопросы. Пф. В последний раз я видела его, когда он уходил куда-то за город через Северные ворота — закатив окуляры Элита прошла мимо Мегатрона, дабы закончить разговор. На грубость со стороны Элиты дес никак не отреагировал. Его сейчас волновало кое-что по важнее — местонахождение Прайма. Он обрадовался собранным данным и поспешил туда, где в последний раз видели Оптимса. Точных координат ему естественно не дали, но раз он вышел через северные ворота, значит находиться в том месте. Пройдя пару мичанометров от выхода, мех набрëл на какую-то древнюю постройку. Эта особая зона представляла собой полуразрушенную и заржавевшую аллею, где красовались знамя Простых Чисел. Ещё до войны это было прекрасным место, где отдыхали 13 высших. Среди них иногда мелькал и небольшой архивист. Хоть Ориону было не особо комфортно находится среди Праймов во время своей работы, но всё изменилось после начало битвы. Это место стало самым часто посещаемым Оптимусом. Его зачастую можно было заметить на вершине сей аллеи за размышлением или изучением датападов. Аккуратно обходя различные обломки, чтобы не дай Праймус ничего не свалить, серебряный мех проходил дальше по алее. В конце неё был подъëм на вершину небольшой башенки с балконом. Туда-то и направился Мегатрон. Ступеньки казались очень хрупкими, но всё же выдерживали вес деса, хоть и скрипели от каждого шага. Дойдя до двери, мех остановился и прислушался к тому, что происходит за ней. Прекрасный голос любимого раздавался эхом по всей округе, словно слова выходили из уст соловья. Это было похоже на ангельскую песню, что приносила лишь чувство удовлетворения и спокойствия, заставляя улетучиваться напряжению во всех механизмах и микросхемах за каждым пропетым словом. Да, тогда, когда Оптимус Прайм был обычным архивистом Орионом Паксом, он обладал прекрасным голосовым устройством и отличными слуховыми рецепторами, что позволяли выдавать удивительные песни. Хоть Пакс очень редко показывал свой превосходный талант, но гладиатору посчастливилось пару раз услыхать звëздные песни из уст возлюбленного. В те моменты аудиосенсоры деса наполнялись приятным теплом,что разливалось по всему корпусу и сохранялось в искре. Именно в такие моменты хотелось провалиться в оффлайн, отречься от всего мирского и спокойно слушать сладкое пение. Но, к сожалению, услада не бывает вечной. Как только Пакс стал Оптимусом Праймом, он больше никогда не пел. Мегатрон знал это, даже несмотря на то,что они были врагами. Но вот опять такое затерянное в антциклах войны чудо снова всплыло наружу, словно луч света в тëмной пучине. Дабы услышать тëплое пение по чётче, Мегатрон опëрся манипуляторами на дверь. Какое-то время сладость для слуховых рецепторов достигала деса, но старая железка предательски открылась. Чуть не упав на землю, Мегатрон сдержал равновесие и поднял оптику. Перед ним предстала великолепная картина: ослепительно красно-синий бот сидел на краю балкона, спиной к двери, свесив свои сервоприводы вниз. Весь его корпус буквально купался в закатных лучах, что заставляли блестеть каждый сантиметрик, каждый изящный изгиб и точный наружный механизм. Казалось, что перед Мегатроном сидело самое прекрасное существо в галактике. Он с приоткрытым ртом стоял и, не отводя окуляры, смотрел на Оптимуса, как будто бы видел его в первый раз. В то же время внезапный звук открывающейся двери заставил Прайма переполошится и сразу же замолкнуть. Он повернулся к звуку, думая, что старая дверь барахлит, но его удивлению не было придела, когда в единственном проходе застыл Мегатрон. Отведя оптику куда-то в сторону. Он издал небольшой смешок и обратился к меху: — Ты всë слышал, да? Мне так стыдно, правда. — Нет, что ты. Твоё пение просто великолепно. Я бы послушал ещё... — придя в себя и подобрав открытый рот, ответил серебряный. К концу его слова затухали, пока последних двух слов почти было не слышно. Прайм снова отвернулся и продолжил смотреть на старые развалины. Они придавали какой-то шарм сей местности и заставляли не отводить окуляры. Будто бы манили автобота туда... Подойдя ближе к краю балкона, Мегатрон подбирал слова для правильной речи, чтобы его выслушали. Так он простоял пару минут. Этого времени хватило для подготовки, и мех уже хотел начать высказываться, раскрыть свои чувства, открыть то, что много лет просто лежало где-то глубоко в самом тёмном углу искры... Но,открыв рот, ничего не случилось. Просто никакого звука не вышло. Ни слова, ни писка, ни выдоха. Нарастающий звон в аудиосенсорах заглушал любые звуки, а пелена, покрывшая оптику, затуманила и разум. Что случилось в этот момент? Как будто им завладел... страх? Страх перед чем? Перед тем, что на него могут разозлиться, накричать или, что хуже, отвергнуть? Нет, нет, нет! Не может быть чтобы великий предводитель десептиконов был растерян и напуган. Но это было так. "Да, лучше бы уж, чтобы ему Прайм искру проткнул. Но только не отказ! " - пронеслось в голове у серебряного. Все сили и уверенность,что Мегатрон собирал столько времени, просто куда-то испарились перед каким-то автоботом. Он не знал, что предпринять из-за паники, накрывшей его с головой... Но внезапный голос Оптимуса, прозвучавший так близко и спокойно, разрушая тишину между ними, заставил выйти меха из подавленного состояния и обратить внимание на собеседника. — Здесь красиво, не правда ли? —А?... Да, ты прав — ели выдавив из себя пару тихих слов ответил Мегатрон — но не настолько красиво, как ты сам — с той же ели слышной интонацией продолжил мех. — Что? — с ауидосенсорамы у Оптимуса было всë не на столько плохо, чтобы он не услышал последних слова. Это заставило бота вновь обернуться на деса и уже перекинуть сервоприводы внутрь балкона, дабы получше через его алую оптику разглядеть возможные мысли. Но несмотря на всë спокойствие, что хотел сохранить Прайм трансфлюид всё равно подступил к щекам от долго зрительно контакта и осознание сказанных слов, заставляя образовываться румянцу от нагрева. Мегатрон решился на отчаянный ход и, подойдя вплотную, облокотился манипуляторами по обе стороны от корпуса автобота. Его фейс находился очередь близко к фейсу собеседника,а зрительный контакт не разрывался даже на секунду. Только в таком положении мех начал говорить. — Знаешь... я давно хотел тебе кое-что сказать, но никак не выдавалось возможности... — даже в таком смущаете положении, которое показалось самым удачным для деса. Серебряный мялся на месте вспоминая все слова и предложения, что он составил ещё тогда — я.. я люблю тебя, Прайм, но если же это не взаимно, то лучше уж проткни мою искру, чем я буду мучатся... — на одном выдохе проговорил мех. В процессоре, конечно, десептикон понимал, что он готов к отказу, но искра говорила обратное. Она будто бы из грудной клетки выпрыгивали и готова была разорвать от любого слова,напоминающего отказ из уст Прайма. Тихая пауза повисла в воздухе между ними. И всё это время Оптимус молчал, немного приоткрыв рот и иногда проводя окулярами по напряженному лицу деса. Это не нравилось меху, ведь даже минута тишины усугубляло состояние Мегатрона. Его выводила из себя тишина. Она действовала на нервы, а прожигающая его насквозь прекрасная голубая оптика не сводила взгляда, что вынуждало Мегатрона прервать контакт. Но не успев отвести окуляров, как железные щëки меха обхватили родные манипуляторы. Они потянули фейс меха ещё ближе к фейсу Прайма, что впоследствии обои оказались в паре сантиметров друг от друга. Недолго думая, мягкие и нежные губы бота вовлекли Мегатрона в прерывистый поцелуй. Манипуляторы Оптимуса с щёк перешли на грудные пластины Мегатрона, а после обвили шейный отдел. Серебряный решил не отставать от партнёра и ответил ему всë больше углубляя поцелуй. Его же манипуляторы легли Оптимусу на изящную тонкую талию, иногда поглаживая её, проводя ими от вент—трубок к бамперу. Глосса деса стала изучать ротовую полость и дентопластины Прайма, а после слилась воедино с влажной глоссой партнёра. Их страстные игры заставили вент системы работать громче и усерднее, чтобы тела обоих не перегревались. Но всё таки несколько минут слияния в поцелуе заставили бота отстранить, дабы не расплавиться. После приятного время проведения Оптимус спустился с края балкона и сел на холодный железный пол, подобрав под себя сервоприводы. За этим всем внимательно и молчаливо наблюдал Мегатрон, водя окулярами за каждым движение собеседника. Взглянув голубой оптикой на деса, Прайма показал манипулятором на свои колени, как бы говоря, что мех должен на них прилечь. Серебряному не нужно было показывать дважды, и он сразу же упал на удобные и приятные серво Оптимуса, сложив руки на брюшной секции. Вся это ситуации была не особо понятна Мегатрону. Казалось, будто бы он в раю. А может быть это был сон и вот сейчас он проснëтся на своей платформе в пустой, тëмной комнате, сожалея о том, что никак не может признаться о своей влюблённости Прайму. Дабы проверить свои догадки, он поднял манипулятор над шлемом и сильно щëлкнул себя по лбу. Такие действия со стороны деса насторожили Оптимуса и он не мог не спросить, что случилось: — Мегатрон? Всë в порядке? — Это не сон? — Глупенький, нет конечно — Прайма немного посмеялся, предварительно преподнеся манипулятор к губам,дабы хоть немного скрыть свой смешок. — Но тогда тот поцелуй... я могу считать это взаимностью? — Да, Мегатрон. Я тоже люблю тебя, мой ненаглядный гладиатор и великий лорд — ложа один манипулятор на шлем меха, Прайм стал легонечко поглаживать его голову и напевать песню, слова которой со временем становили громче и чётче. — Я не хочу курить после любви Я хочу наслаждаться тобой И ничего тебе не надо говорить Ты и без слов прогнал мою боль И ты такой, даже не знаю, как описать тебя Нет слов, просто нет слов На моём плече засыпает моё счастье, счастье… Счастье моё — быть с тобой вдвоём Счастье моё — возвращаться домой Когда вокруг бесконечный бой В моём сердце мир, в моём сердце покой.... Слова любви заставили фейс деса расплыться в улыбке, а чувствам тепла и удовлетворения в полученном ответе проходили по всему корпусу и возвращались в искру, делая несколько замкнутых кругов. Такого душевного умиротворения Мегатрон не получал вот уже столько ворн. Дес ликовал в процессоре, что это наконец свершилось. Его оптика стала постепенно закрываться от приятно щекочущих аудиосенсоры слов песни и мягких поглаживаний родных мани Прайма. Он стал постепенно проваливаться в оффлайн в тëплых объятьях любимого автобота. И нисколечко об этом не жалея. — Вот что значит любить и быть любимым.... — очень тихо прошептал себе под нос десептикон и полностью провалился в оффлайн.